9. Дейенерис II

Золотые лучи солнца щедро рассыпались по внутреннему двору, заливая бледный камень теплым медовым светом. За колоннами и крепостными стенами протянулись тени, смягчая суровые очертания королевского замка. Вдали оживал великий город Королевская Гавань - торговцы перекрикивали стук копыт по булыжникам, рыбаки выкрикивали цены в гавани, а с башен септы доносился слабый звон колоколов. Через открытые ворота проникали запахи столицы - печеного хлеба, конского навоза, соленого воздуха. На вершине широких каменных ступеней, ведущих в Красный замок, под развевающимися черно-алыми знаменами стояла вся королевская семья Таргариенов. Солнце освещало серебро в их волосах, безошибочно выделяя их как детей Старой Валирии. Сам Рейгар стоял в центре, царственный и величественный, в черно-красной одежде, со сцепленными за спиной руками. Рядом с ним стояла Элия, на ее лице читалась гордость. По бокам от них стояли юные принцы и принцессы, одетые в подобающие случаю наряды. Позади них неподвижно, как статуи, стояли королевские гвардейцы в сверкающих белых доспехах, белые плащи мягко колыхались на ветру. Сегодня был знаменательный день - прибывали Старки из Винтерфелла. Дейенерис тихо стояла рядом со своим братом Визерисом, ее глаза были полны любопытства. Ей предстояло впервые увидеть северян - людей, о которых шептались в залах, чья земля, по слухам, была наполовину покрыта снегом и тишиной, где бродили лютоволки и деревья имели лица. Она несколько дней донимала мейстеров вопросами: Что они носят? Действительно ли они поклоняются деревьям? Ездят ли они на санях? Визерис сказал ей, махнув рукой. — Они дикари, Дени. Хладнокровные и мрачные, как и земля, которой они правят. Но Эймон взял более добрый тон. Однажды вечером он усадил ее у камина и объяснил все по-другому. — Они не дикари, — сказал он. — Они суровы, да. И горды. Но они благородны. Север порождает другой тип мужчин - и женщин. Вот увидишь. Она вспомнила, как спрашивала, почему все они не приехали. Когда другие великие дома приезжали в Королевскую Гавань, они привозили целые свиты - сыновей, дочерей, кузенов, даже любимых гончих. Но семья Старков прибыла только с лордом Эддардом, его старшим сыном и наследником Роббом, леди Сансой и юной Арьей. Остальные, как ей сказали, остались на Севере. — В Винтерфелле всегда должен быть Старк, — сказал ей Эймон, и хотя голос его был тих, слова поразили ее неожиданным весом. Поначалу она не поняла. Почему? Почему человек должен оставаться всегда? Что может быть настолько важным, что даже ради аудиенции у Железного трона они все не могут уехать? Она спросила, а Эймон лишь слегка улыбнулся, коснулся ее руки и сказал: — Потому что Север помнит. И старые боги смотрят. Даже когда никто больше не смотрит. Воспоминания заставили ее вздрогнуть даже под теплыми лучами солнца. Что-то было в этих словах - как будто они принадлежали не просто человеку, а самой земле. Что-то более древнее, чем замки и короны. Она мало что знала о Старках. В библиотеках Красного замка хранились бесчисленные тома - истории Валирии, древние рассказы о Вольных городах, родословные андальских королей и драконов Таргариенов, - но когда речь заходила о Севере, полки пустели. Летописцы Юга всегда относились к Северу как к далекой границе, окутанной снегами и тайнами, и редко заслуживали подробного внимания, если только какой-нибудь лорд Старков не отправлялся на юг, чтобы ответить на зов королевства. Большую часть того, что Дейенерис знала о семье Старков, она почерпнула из рассказов, которые шептали при дворе, или из пьяных песен, которые пели барды, сочинившие их на основе слухов. Единственные правдивые рассказы, что она слышала, рассказал ей Эймон. Эймон редко говорил о родственниках своей матери, но когда он это делал, в нем что-то менялось. Холодная маска долга и самообладания, которую он носил как броню, таяла, лишь на мгновение обнажая улыбку. В его глазах появлялось мимолетное тепло, словно зима сменялась весной. Она считала, что это ему идет, этот маленький проблеск человечности. Почему он не может улыбаться чаще? При дворе шептались, что Старки во многом похожи на Эймона - суровые, сдержанные, до мозга костей связанные долгом. Если это правда, то, по ее мнению, их объединяло нечто большее, чем просто кровь. Как и он, они не терпели пустой лести и придворных игр. Прямолинейные до предела, не терпящие словесных кружевов. Волки, которые не рычат и не кланяются. И все же, несмотря на свою строгость, Старки очаровывали ее. Их дом был древнее, чем многие могли себе представить, он восходил к Первым людям и Эпохе Героев. Говорили, что они правили Севером как короли в древние времена, когда драконы еще не родились, а Валирия еще не стала великой. Некоторые даже утверждали, что в их жилах течет кровь старых богов, что древняя магия все еще шепчется в корнях деревьев, которым они поклоняются. Для южан такие рассказы были фольклором. Для Севера они были историей. Дейенерис часто задавалась вопросом, какими людьми они были на самом деле. Она никогда не встречала Старков. Воспоминания об обреченной любви ее брата витали в залах Красного замка, как дым. Рейгар любил Лианну, и это было совершенно ясно. Любил настолько, что рискнул короной и вверг королевство в войну. Но любви не всегда было достаточно. Недопонимание - или, возможно, преднамеренная ложь - зажгли огонь, что вверг королевство в войну. Похищение, которого не было. Расторгнутая помолвка. Невыполненные обещания. И за это Север заплатил страшную цену. Лорд Рикард и Брандон Старк погибли по приказу ее отца. Север потерял своего Хранителя, а Таргариены получили королевство - раздробленное, истекающее кровью. Теперь, спустя годы, связи между Севером и остальными частями королевства оставались непрочными. Даже с Эймоном, ставшим кровным мостом между драконами и волками, между двумя великими домами сохранялся холод. Поговаривали, что единственными настоящими связями Севера с югом были леди Кейтилин Талли, ныне леди Старк, и сам Эйемон. Оба они были звеньями хрупкой цепи, натянутой через снег и подозрения. Север оставался самым изолированным из Семи Королевств. Даже Дорн, гордый и непокорный, сохранял яркое присутствие при дворе, его принцы и принцессы плели политические интриги на своих шелках. Но Север присылал мало посланников, отвечал на вызовы и держался в стороне. Винтерфелл стоял вдали, далекий и задумчивый. Его лорды редко посещали Королевскую Гавань, а когда приезжали, их считали странными и холодными, словно ходячие реликвии из давних времен. Однажды, подумала она, ей хотелось бы увидеть Север. Не просто по докладам мейстеров или отточенным словам придворных, а своими глазами. Ей хотелось увидеть снега Винтерфелла, услышать по ночам вой лютоволков и ощутить священную прохладу богорощи. Возможно, тогда она лучше поймет своего племянника. Раздался протяжный и низкий звук рога. Из-за огромных ворот, окованных железом, доносился ритмичный стук копыт. Всадники выехали вперед, их знамена развевались на холодном морском ветру - серый волк на белом поле, знак дома Старков, гордый и непреклонный. Первой под аркой проехала вереница всадников, облаченных в темные меха, их лица были спокойны и торжественны, словно люди, несущие на своих плечах тяжесть самого Севера. За ними следовала величественная процессия карет, скрип дерева и стон осей заглушались тишиной свежевыпавшего снега. Их было много, но лишь немногие из них привлекли ее внимание. Северные люди с мрачными лицами, закутанные в шерсть и кожу, головы их были слегка склонены, словно северные ветры все еще шептали им на ухо предостережения. И все же две фигуры среди них сияли, как звезды на фоне мороза. Первый ехал впереди, и даже издалека Дейенерис могла разглядеть возраст, проступивший на его лице: черты, изрезанные долгом, глаза, отяжелевшие от бремени долгих зим. Густая борода обрамляла его челюсть, а его плащ, темный и тяжелый, был застегнут простым серебряным волком. В его движениях было благородство, но не такое, которое заявляет о себе с помпой. Это было спокойное достоинство камня, отшлифованного временем. Она сразу поняла, кто он такой. Лорд Эддард Старк, подумала она про себя, и это имя прозвучало на языке как холодное железо. Он остановил свою лошадь у лестницы замка и сошел с нее с грацией человека, которому не нужны были никакие церемонии, только цель. Мужчина рядом с ним тоже сошел - высокий, шире в плечах, с медно-рыжими волосами, которые, казалось горели, как огонь под снежными тучами, и голубыми, как северные озера летом, глазами. Этот человек, подумала Дейенерис, не слишком похож на своего отца. В нем было слишком много от другого дома. Острые скулы и сильная челюсть были смягчены теплом и молодостью, но в его шаге чувствовалась гордость, а в глазах - огонь. Робб Старк, поняла она, вспомнив имя, произнесенное Эймоном. Наследник Винтерфелла. В нем было многое от его матери Талли. Дени вдруг вспомнила Эдмура Талли, и теперь сходство стало очевидным: те же яркие глаза и рыжеватый оттенок волос. Эймон всегда говорил о своих родственниках Старках с улыбкой на губах. Она знала, что он их очень любит. Кузены по крови, хотя, судя по тому, как он говорил о них, скорее братья и сестры. В его жилах текла кровь Старков, как и огонь Таргариенов. Внезапно из-за спины лошади Робба Старка выскользнула тень, стремительная и бесшумная, как шепот в высокой траве. У Дени перехватило дыхание. На мгновение ей показалось, что она узнала эту фигуру - худую, люпиновую, неземную, - и сердце ее забилось в тревоге. Но когда она перевела взгляд на Эймона, стоявшего совсем рядом с ней, ее глаза обнаружили Призрака, спокойно лежащего у его ног. Огромный белый лютоволк был неподвижен, как камень, его шерсть блестела, как свежевыпавший снег под ярким солнцем, а красные глаза смотрели на нее с торжественным спокойствием. Дени чувствовала тяжесть его взгляда, древнего и умного, словно он видел больше, чем окружающий их мир, словно он видел ее наскавозь. Она обернулась, нахмурив брови, и тут увидела его - не Призрака, а другого лютоволка, вышедшего из тени Робба. Он двигался с легкой, уверенной грацией, и его серая шерсть рябила при каждом шаге. Не девственно белая, как у Призрака, а более глубокая - цвета грозового облака и пепла, с прожилками серебра, проступающими сквозь шерсть, как прожилки лунного света в камне. Этот был более диким, более выразительным, его энергия скрывалась под сухожилиями и мехом. Он кружил вокруг лошади, подергивая ушами и к чему-то принюхиваясь. Конечно, вспомнила она, Призрак был не единственным. Каждый ребенок Старков в тот день нашел себе по волчонку на Королевской дороге к северу от Винтерфелла. Рожденный в морозе, к югу от Стены помет, изгнанный богами в мир людей. Глаза другого волка тоже были другими. Если у Призрака они светились рубиновым огнем, как раскаленные угли под снежным покрывалом, то у этого были цвета расплавленного золота - яркие, острые, сверкающие в солнечном свете, как полированная рукоять валирийского клинка. В этих глазах бушевала буря, дикая и быстрая, всегда наблюдающая, всегда расчетливая. Дени изучала животное, поражаясь его контрасту. Призрак сидел в тишине и бдении, словно связанный древним обетом молчания. Волк Робба Старка, напротив, жил в движении - хвост высоко поднят, взгляд устремлен вдаль, мышцы напряжены. Дверцы кареты со скрипом распахнулись. Послеполуденное солнце, золотистое и яркое, заиграло на лакированной поверхности кареты и отбросило длинные тени на булыжники двора, где стояла Дени. Она наблюдала за происходящим с легким интересом, хотя ее поза оставалась вялой - нетерпеливой, как сказал бы ее брат Визерис, но ей больше нравился термин «спокойная». Первой спустилась септа, одетая в тускло-серые одежды своей веры. Ее глаза, острые и узкие под плащом, мерцали, словно оценивая двор на предмет опасности или греха - Дени не могла решить, чего именно. Она не ожидала увидеть септу на Севере, поскольку, насколько ей было известно, Старки поклоняются Старым Богам. Но она быстро отбросила эту мысль; были вещи поинтереснее. А потом появилась девушка. Она ступала легко, как будто камни были выложены только для нее. Ее волосы были глубокого медного цвета, свойственного Талли, - рыжие, густые, словно вечернее солнце. Они рассыпались по спине густыми волнами, утыканными крошечными голубыми драгоценными камнями в форме незабудок. Ее глаза были полны любопытства: ярко-голубые, как весеннее небо над Трезубцем, они расширились от удивления при виде возвышающихся шпилей и размашистых крыльев Красного замка. В отличие от сурового лорда Старка и его наследника, эта девушка излучала радость. Казалось, она вдыхала столицу, как долгожданную мечту, ставшую явью. Ее платье было сшито согласно южной моде - мягкие шелка, окрашенные в кремовый персиковый цвет, - такие платья больше характерны для Долины, чем для Севера. Оно резко контрастировало с поношенной и практичной одеждой лорда Старка. Дени слегка сузила глаза, стараясь делать это так, чтобы это не выглядело недоброжелательно. Санса Старк, поняла она. Эймон описывал старшую дочь леди Кейтилин как человека, воспитанного на песнях и мечтах - северное сердце, обернутое в южный идеал. Он говорил, что она нежна, хорошо воспитана, обучена шитью. Следом за Сансой вышла другая девушка, моложе и меньше ростом. Если Санса двигалась с элегантностью придворной дамы, то эта девушка шла вперед со спокойной уверенностью человека, которого никогда не волновали шелка и церемонии. Ее лицо несло на себе безошибочную печать дома Старков - высокие скулы, сильная линия челюсти и серые, словно штормовые облака, глаза. Ее волосы, в отличие от рыжих локонов сестры, представляли собой спутанный каскад темно-каштановых, почти черных при определенном освещении волос, завязанных в свободный узел, что наводило на мысль о том, что это было сделано на скорую руку, возможно, без особого внимания к внешнему виду. Арья Старк, подумала про себя Дейенерис, заинтригованная. В ней было что-то дикое, необузданное, что отличало ее от всех других благородных девушек, которых она когда-либо встречала. Одежда Арьи была проста до предела - простая кожаная куртка из коричневой кожи, шерстяная туника, больше подходящая для конюха, чем для дочери великого дома, и сапоги, на которых виднелись следы путешествий. Она больше походила на оруженосца, чем на дочь Хранителя Севера. Однако, благородная кровь в ней все равно была видна. Она проявлялось в ее осанке, в том, как тонко ее глаза осматривали двор, словно оценивая его прочность, и в спокойной стали ее взгляда. В ее естестве был Север, холодный и резкий, как ветер, дующий со Стены. Затем раздался стук когтей о камень. За девушками Старк появились два лютоволка, и их присутствие лучше всего демонстрирует их принадлежность к дому Старков. Даже уже видевшие Призрака придворные, слегка отпрянули назад, когда звери появились в поле зрения. Первая из них, шла рядом с Сансой. Она двигалась с элегантной грацией, высоко подняв голову, ее серебристо-розовые глаза были внимательны, но безмятежны. Она казалась скорее духом, чем плотью, отголоском какой-то древней богини снегов, мягкой в поведении, но несомненно царственной. Она держалась рядом с хозяйкой, ее шаги синхронизировались с шагами Сансы, словно они всю жизнь шли вместе. Второй волк, напротив, был едва сдерживаемой бурей. Суровый волк Арьи был темнее своих братьев и сестер, его шерсть была сумрачно-серой, испещренной черными и серебристыми полосами, как шкура теневого кота. Ее глаза сверкали диким умом, а движения были быстрыми и беспокойными. В отличие от другой, она шла не рядом с Арьей, а впереди нее, разведывая, вынюхивая, выискивая. Она часто поглядывала на Арью, но не из почтения, а как бы проверяя, нет ли опасности, на которую она может наброситься. В ее взгляде было что-то древнее, свирепое и неукротимое. Там, где Санса и ее волк были воплощением того, что Юг мог ожидать от северного благородства - величественного, сдержанного и учтивого, - Арья и ее волк были напоминанием о крови, которая текла в Первых людях. О старых богах и рощах, о снежных бурях и камне, о времени, когда дочери Старков могли отправиться на войну вместе со своими братьями, с клинком в руке. Но как только Дейенерис убедилась, что последний из свиты Старков сошел с позолоченной кареты, появилась еще одна фигура - не одетая в меха и не закутанная в практичную строгость Севера. Нет, эта женщина двигалась с неземной грацией, которую, казалось, не трогали ни ветер, ни снег, словно сама зима расступилась перед ней. Она не была похожа ни на одну из вестеросских леди, которых Дени когда-либо видела. На ее плечах не было ни плаща, с ней не было лютоволка. На ней было платье глубокого малинового цвета, которое облегало ее фигуру, словно шелк, налитый на стекло, а длинные рукава при каждом шаге облегали запястья. Платье было сшито по дорнийской моде - без рукавов вдоль воротника, струящееся и элегантное - но не столь смелое в своей открытости. Оно не провоцировало, а завораживало, утонченное и точное, словно красота, предназначавшаяся для поклонения, а не для прикосновений. Красный цвет платья не был ни ярким, веселым алым знамен Дома Ланнистеров, ни оранжевой киноварью куртизанок Вольного города. Он был более темным, глубоким и плотским, как свежепролитая кровь на снегу. Ее волосы, столь же красные, длинными каскадными волнами струились по спине, переливаясь на свету, как пряди граната. Это был не рыжий цвет Талли, как у леди Сансы или Робба Старка, а более темный, более древний оттенок, словно пламя и тень сплелись вместе и научились переливаться. Она была красива - Дейенерис не могла этого отрицать. Но это была не та красота, которая заставляет мужчин вздыхать. Нет, она заставляла их преклонять колени. Она была чрезвычайно красива, кожа была бледной и безупречной, словно мрамор, высеченный рукой мастера, тускло светилась в золотом свете позднего вечера. Она выглядела так, словно вышла из забытой сказки, рассказанной тихим голосом у костра, полной предзнаменований и старых богов. На шее у нее висел золотой кулон с рубином размером с голубиное яйцо. Он слабо пульсировал, словно освещенный изнутри сердцем, которое билось в ритме, более древнем, чем время. Дейенерис могла поклясться, что видела, как он светился, когда женщина двигалась: драгоценный камень ловил солнечные лучи и как-то неестественно сиял еще ярче. Словно третий глаз, он наблюдал за миром, терпеливый и знающий. И глаза у нее были красные. Не от болезни или слез, а по самой своей сути. Багровые, как расплавленное стекло. Они были глубокими, древними, полными загадок и пламени. Когда она смотрела на тебя, казалось, что тебя оценивают. Дэни чувствовала ее тяжесть даже с другого конца двора. На мгновение мир словно замер, ветерок затих, звуки людей и лошадей стихли, и остались только эти глаза, глядящие сквозь время и правду. Мужчины Старков проводили ее взглядами. Даже лорд Эддард смотрел на женщину обеспокоенным взглядом. Дени посмотрела на Эймона и с удивлением обнаружила, что его поза напряжена, а рука лежит на рукояти клинка. — Кто она? — прошептала Дени сиру Барристану. Тот недоверчиво нахмурился. — Ее зовут Мелисандра, красная жрица из Асшая. Она прибыла на Стену вместе с войсками Старков в последние дни битвы. Мелисандра. Она снова взглянула на рубин, тускло пульсирующий у горла Мелисандры, и по позвоночнику пробежала дрожь. Большая мраморная лестница Красного замка переливалась в золотых лучах послеполуденного солнца, свет лился из высоких витражных окон, отбрасывая на пол пунцовые и аметистовые узоры. Плащи из густой шерсти взметнулись над ступенями, когда Старки начали подниматься по ним. Дени чувствовала, как напряжение нарастало в воздухе, словно невидимая нить, которая натянулась в тот момент, когда взгляд Мелисандры встретился с ее взглядом. — Ваша светлость, — сказал лорд Эддард Старк, низко поклонившись, когда взошел на помост. Его голос был низким и густым, с ощущающимся северным акцентом. Он немного напомнил Дени манеру речи Эймона. — Лорд Старк, — Рейгар спустился на одну ступеньку, одетый в черно-красные одежды. — Рад снова видеть вас. Годы обошлись с вами по-доброму. Они пожали друг другу руки. Ни учтивых поклонов, ни мягких любезностей. Только сталь, сила и понимание. В этом рукопожатии была история: общая кровь, пролитая на войне, мир, с трудом завоеванный благодаря жертвам, и королевство, скрепленное хрупкими нитями. Когда Рейгар повернулся, чтобы поприветствовать остальных, весь двор словно ожил. Королевская семья двинулась вперед, каждый по очереди произносил слова, улыбался, кивал. Приветствия были, мягко говоря, интересными. Эйгон поприветствовал Робба, и они завязали непринужденную беседу, которую Дени не могла подслушать, а Арья подошла к Эймону и крепко обняла его. Она вспомнила, что он как-то сказал, что Арья для него как младшая сестра. Сансе Рейгар сделал теплый комплимент. — Север порождает красоту и силу. Вы украшение своего дома, леди Санса. Девушка покраснела и скромно опустила голову, но ее глаза сверкали, как свежий снег в лучах полуденного солнца. Королева Элия, величественная и безмятежная в глубоких дорнийских шелках, вышла вперед, чтобы поприветствовать лорда Старка. — Прошло слишком много времени, — сказала она, и хотя ее улыбка была мягкой, под ней скрывалась сталь. — Мы благодарны за ваше присутствие в столице. — Моя королева, — ответил лорд Старк, еще раз поклонившись и поцеловав костяшки ее протянутой руки. — Это честь для меня. Надеюсь, королевство в порядке. — Лучше единство, чем раздробленность, — ответила Элия, ее взгляд на мгновение метнулся к Мелисандре, а затем вернулся к Неду. — И еще лучше, когда старые друзья могут встретиться в мире. Красная женщина молчала, стоя, словно огненная статуя среди камней. И все же ее присутствие ощущалось, а глаза светились каким-то внутренним огнем, устремленным не на королеву, не на короля, а на Эймона. Племянник встретил ее взгляд, своими хмурыми глазами. Дени заметила, как дрогнула его челюсть, как скрючились пальцы на боку. — Таргариен, — произнес наследник Винтерфелла с нотками Севера в голосе и язвительным весельем в глазах. Эймон полностью повернулся, выражение его лица перешло в полуулыбку. Его рука в перчатке поднялась, и он сцепил предплечья новоприбывшего на старый северный манер. — Старк. — Они разделили смех - искренний, непринужденный. В месте, где искренние эмоции были роскошью, это было редкостью. — Рад снова видеть тебя, кузен, — сказал Эймон, его голос был наполнен воспоминаниями. — Вижу, ты начал отращивать бороду. Может, пытаешься подрожать отцу? Робб Старк разразился смехом. — Скорее, мне было не слишком удобно бриться в дороге. Но, возможно, я ее оставлю. Может быть, я буду выглядеть лучше, чем отец, если отращу ее еще немного. Эймон наклонил голову, насмешливо оценивая. — Ну и амбиции у тебя. Борода дяди почти так же легендарна, как сам Лед. Они говорили с легкостью братьев - не по крови, а по узам, скрепленным снегом и огнем, долгими зимами и общими мечами, рассказами при свете очага и поединками под серым небом. Годы, проведенные на Севере, высекли эту связь глубоко в сердце Эймона, и Дени могла видеть ее в изгибе его губ, в расслабленном наклоне плеч. Он редко так открыто улыбался при дворе. Он редко так смеялся. В груди у нее что-то сжалось. Она не знала, радоваться ли за него - за эту связь - или злиться. Злиться на то, что Робб Старк был рядом все эти годы, а она - нет. Винтерфелл сформировал его, в то время как она не участвовала в его взрослении. — Золотой тебе идет, — сказал Робб, жестом указывая на сверкающие в лучах солнца доспехи Эймона, черно-золотые, как у городской стражи. — Я боялся, что ты снова будешь в черном, — продолжал Робб, усмехаясь. — В Винтерфелле ты всегда был в черном. Я подумал, что, возможно, ты уже на полпути к тому, чтобы стать братом Дозора. Эймон рассмеялся, покачав головой. — Бывали дни, когда Стена казалась мне более благополучной судьбой, чем возвращение на юг. Улыбка Робба при этом слегка померкла, но в глазах появилось понимание. — Юг действует на душу сильнее, чем безмятежный и понятный Север. Рядом с ними, словно безмолвные дозорные, сидели два лютоволка. В их встрече не было напряжения. Только узнавание. Глаза их смотрели долгим, размеренным взглядом - ни рыка, ни оскала зубов. Возможно, приветствие. Повторное знакомство. Они были однопометниками, рожденными от одной северной матери под тенью чардрева, но их судьбы разошлись, когда Эйгон вернулся на Юг. Дени с любопытством изучала их. Призрак был выше, шире в плечах, его мех был бледен, как сугроб под полной луной. Его багровые глаза, жуткие и немигающие, не выдавали ни малейшего намека на эмоции. Он сидел, словно высеченная из льда статуя, неподвижный и молчаливый, словно постоянно размышлял. В отличие от него, волк Робба Старка был более худым и подвижным, его уши вздрагивали при каждом звуке, а нос подергивался, словно проверяя южный воздух. За янтарными глазами скрывался острый ум, чувство постоянной настороженности. Он часто перемещал свой вес, подметая хвостом камни позади себя. Бок о бок они были похожи на сумерки и рассвет - один призрачный и торжественный, другой дикий и настороженный. — Ваша Милость, — мягко прорвался голос сквозь дымку мыслей Дейенерис. Она повернулась и оказалась лицом к лицу с Роббом Старком. — Рад наконец-то познакомиться с вами, — сказал он, слегка склонив голову и взяв ее руку в свою мозолистую и поднеся ее к губам. — Мой кузен много говорил о вас. Для меня большая честь встретиться с вами лично, принцесса. — Взаимно, милорд, — ответила Дейенерис, с любопытством изучая его. — Эймон также много рассказывал мне о вас... и ваших приключениях. На лице Робба мелькнуло озорство, и он усмехнулся. — Надеюсь, он не рассказал вам всего, — сказал он, бросив взгляд через плечо на Эймона, который стоял неподалеку, сложив руки на груди, демонстрирую улыбку, что случалось не часто. — Нет, всего я не рассказывал, — сказал Эймон, и его улыбка стала еще более веселой. — Некоторые истории лучше оставить на Севере. Дени захихикала, искренне забавляясь этим обменом. Между этими двумя мужчинами существовало такое товарищество, которое можно выработать только годами совместной дружбы. Когда смех утих, Дейенерис почувствовала рядом с собой чье-то внезапное присутствие и инстинктивно опустила глаза. На мгновение у нее перехватило дыхание. Огромный серый зверь спокойно стоял рядом с ней - массивный, молчаливый и бдительный. — Не волнуйтесь, принцесса, — спокойно сказал Робб, заметив ее реакцию. — Серый Ветер не причинит вам вреда. Он просто... любопытствует. — Он прекрасен, — сказала Дейенерис после паузы, ее голос смягчился. — Его имя ему подходит. Робб с гордостью улыбнулся. — Он со мной уже почти три года. Мы редко расстаемся. — Я хорошо знаю эту связь, — сказала она, бросив взгляд на Призрака, послушно сидевшего у ног Эймона. — Я уже привыкла видеть своего племянника с его суровым волком. Призрак и я... мы достигли взаимопонимания. — Ее голос слегка понизился, в тоне появились легкие нотки юмора. — Я бы даже сказала, что я нравлюсь Призраку. Робб рассмеялся глубоким, гулким смехом, который мягким эхом отразился от древнего камня внутреннего двора. — Что ж, это немалый подвиг. Призрак едва терпит большинство людей. — Высокая оценка, — усмехнулась Дейенерис. — Мой принц. Дени сразу же повернулась и Робб Старк последовал ее примеру с настороженным выражением лица. Мелисандра двигалась с потусторонней грацией, ее красные глаза тускло светились под рыжими волосами, словно освещенные изнутри. Двор затих в ее присутствии; казалось, даже ветер затих в благоговении - или в страхе. Эймон напрягся. Его фиалковые глаза слегка сузились, но осанка оставалась безупречной. Дени уловила его настороженность: напряжение в его челюсти, изменение позы, едва заметное сжимание левой руки у эфеса меча. За этим стоит какая-то история. — Рада снова видеть вас, — сказала Мелисандра, с царственной грацией склонив голову. Ее голос был похож на журчание горящих углей. — Леди Мелисандра, — ответил Эймон нейтральным тоном. — Вы так же прекрасны, как и в прошлый раз, когда я вас видел. На губах Красной женщины заиграла улыбка. — А вы все такой же холодный. Я вижу, что даже тепло Юга не смогло растопить ваше ледяное сердце. А жаль. Я гадала, какой огонь пробудится в вас, если мороз когда-нибудь растает. Она шагнула ближе, и их глаза встретились - рубиновые и фиолетовые, пламя и мороз. В воздухе между ними повисло напряжение, рожденное не просто конфликтом, а чем-то более древним, глубоким. Что-то неразрешенное. Именно тогда Призрак, стоявший на страже рядом с Эймоном, зашевелился. К всеобщему удивлению, он навострил уши и зашагал вперед. Медленно, целеустремленно. У Дени перехватило дыхание. Призрак никогда не подходил к незнакомцам без причины. Белый волк был настороженным и отстраненным, защищал своего хозяина. И все же сейчас он шел к Красной женщине, словно отвечая на какой-то зов. Мелисандра слегка опустилась, и ее длинные бледные пальцы коснулись снежной шерсти лютоволка. Призрак не вздрогнул. Напротив, он откликнулся на ее прикосновение, его красные глаза были полузакрыты в странном удовлетворении. — Он помнит, — прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Он не сильно изменился... хотя, полагаю, тепло этих южных земель кажется ему удушающим. Север является его домом. Тут ему не место. Лицо Эймона оставалось бесстрастным, но глаза слегка ожесточились. — Почему вы здесь, миледи? Вы снова проделали долгий путь, но с какой целью? Мелисандра встала во весь рост, она была почти такой же высокой, как Эймон. На мгновение она посмотрела мимо него на других членов королевской семьи. Рейгар стоял вместе с Элией и Рейнис, чьи глаза были полны любопытства и тревоги. — Владыка Света направляет мой путь, — наконец ответила Мелисандра, ее тон был благоговейным. — Рголр показал мне видение в пламени. Великая тьма сгущается, мой принц. Эймон нахмурил брови, но промолчал. Дени, наблюдавшая за ними обоими, ощутила пульсацию страха - не потому, что боялась Мелисандры, а из-за выражения лица Эймона. Он понял что-то из слов Красной женщины. Что-то знакомое. — Ты говоришь о пророчестве, — сказал он наконец. — Я говорю о судьбе, — ответила Мелисандра низким голосом. Выражение лица Рейгара потемнело. Элия потянулась, чтобы положить руку ему на плечо. Эйгон с беспокойством посмотрел на отца, а Рейнис вцепилась в перила белыми костяшками пальцев. Эймон перевел взгляд на небо, где солнце лениво скрывалось за дрейфующими облаками. Он глубоко вздохнул. В воздухе витал аромат пепла и лаванды. — Пророчества - опасная штука, миледи, — наконец мягко сказал он. — Слишком многие сгорели в погоне за ними. Мелисандра снова улыбнулась, но на этот раз в ее улыбке не было тепла. — И все же, некоторые костры зажигаются для того, чтобы в них сгореть. С этими словами она с размеренной грацией прошла мимо Эймона, и ее красные одежды потянулись за ней по каменном полу. Мелисандра подошла к Рейгару, ее глаза сверкали тем жутким, неестественным светом, который заставлял даже самых храбрых рыцарей отводить взгляд. Король наблюдал за ее приближением со смесью интриги и тихой осторожности, его серебристые волосы переливались на свету, словно нити пламени. Дени задержала взгляд на Красной женщине, любопытство боролось в ней с беспокойством, но затем она снова повернулась к племяннику. Эймон стоял рядом с ней, скрестив руки и сжав челюсти. В его позе чувствовалось напряжение, внутренняя сдержанность. — Не похоже, чтобы ты радовался встрече с ней, — сказала Дейенерис, ее голос был легким, почти дразнящим, пытаясь прорваться сквозь сгущающийся в воздухе мрак. Эймон бросил на нее косой взгляд и тихо вздохнул. — Я не ожидал, что она поедет на юг со Старками, — сказал он. Его взгляд метнулся к Роббу, который наблюдал за Мелисандрой, нахмурив брови и сцепив руки за спиной, как человек, размышляющий над чём-то важным. — Зачем она приехала? — спросил Эймон, его голос был низким, но твердым, обращенным скорее к Роббу, чем к кому-либо еще. Робб слегка переместил свой вес, с одной ноги, на другую. — Она настаивала, — сказал он, его голос стал резким. — Утверждала, что видит что-то в пламени. Сказала, что нужна на юге, что ее бог показал ей видения. Она не хотела оставаться, что бы мы ни говорили. И... Он повернулся к отцу, бесстрастно наблюдавшему за лютоволками. — Отец согласился. По правде говоря, я думаю, он был рад ее уходу. Сказал, что без нее в Винтерфелле будет легче дышать. Дейенерис подняла бровь, уголки ее рта сжались. — Почему? Робб заколебался, его голубые глаза были встревожены. — Потому что она всецело предана своему богу Рглору, или как там его зовут на самом деле. Она верит, что в этом мире есть только две истинные силы: ее Владыка Света и его вечный враг, Великий Иной. Все остальные боги, утверждает она, - ложь. Когда отец велел ей проявить уважение к старым богам Севера, она потребовала очистить Богорощу. Дейенерис тихо вздохнула. — Очистить... как? — Она хотела сжечь чердрево, — сказал Робб, сжимая челюсти. — Она хотела сжечь всю богорощу. Говорила, что она испорчена. Называла старых богов ложными идолами, порожденными тьмой и невежеством. По телу Эймона пробежала дрожь. Он опустил взгляд, словно разглядывая что-то, в камне под ногами. — Великий Иной, — пробормотал он почти про себя. — Она уже упоминала об этом, еще на Стене. Робб мрачно кивнул. — Если ее Рглор - бог пламени и жизни, то Великий Иной - его тень, бог холода, смерти и вечной ночи. Она говорит, что они ведут бесконечную войну, каждый из них борется за власть над миром. И что однажды восстанет воин, избранный, чтобы прогнать тьму. — Азор Ахай, — прошептал Эймон. — Что? — спросила Дейенерис. Он поднял голову, выражение лица было серьезным. — Она сказала мне это однажды. Ее бог избрал того, кто родится среди соли и дыма. Робб смотрел между принцем и принцессой, его плечи были напряжены. — Она сказала мне то же самое. Или что-то близкое к этому. Но мне не по вкусу огонь и пророчества. Пусть ее боги ведут свою войну, не втягивая в нее остальных. Дейенерис скрестила руки на груди. — Владыка Света... Великий Иной... Боги огня и льда. — Ее взгляд вернулся к Мелисандре, которая теперь стояла вплотную к Рейгару и шептала слова, которые мог слышать только король. — И все же они приносят лишь еще большее смятение. Мир знал много богов и много войн. Как нам узнать, какие угрозы реальны, а какие - тени, отбрасываемые на стену? Дени наблюдала за тем, как Мелисандра разговаривает с Рейгаром. Рубин на ее шее сиял, слабо пульсируя с каждым произнесенным словом. Рейгар, всегда статный в своем молчании, слушал ее с серьезным выражением лица, высеченным из тени и серебра. Дени наблюдала за ним - своим братом, своим королем - и размышляла. Неужели Мелисандра кормит его тем же пламенем и загадками, что когда-то вливала в уши племянника? Эймон воспринял ее слова с осторожностью и скептицизмом, но Рейгар... Рейгара всегда тянуло к пророчествам, даже когда он был мальчишкой в руинах Летнего Замка. — Странная компания для нашего короля, — раздался голос, прорезавший тишину, словно острие шелковистого клинка. Дени повернулась. Элия подошла к ней с уверенностью женщины, которая долгое время жила при дворе и привыкла управлять. — Тебя это не беспокоит? — спросил Эймон. Его фиалковые глаза, так похожие на глаза отца, были сужены от беспокойства. — Одержимость отца пророчествами всегда... настораживала меня. Он гоняется за тенями. Мелисандра их лишь множит. Губы Элии изогнулись в понимающей улыбке. — Что бы это ни было, я разберусь с этим в свое время, мой милый мальчик, — мягко сказала она, заправляя за ухо, его выбившийся из хвоста локон . — Красная женщина играет с огнем, но рано или поздно она обожжется. Она повернулась к Дейенерис, и ее тон стал просящим, размеренным и теплым — Добрая сестра, я хочу попросить вас кое о чем. Дени склонила голову. — О чем? — Ожидающе посмотрела она на Элию. — Познакомься с девочками Старков. Сансой и Арьей, — сказала Элия, бросив взгляд в сад, где Рейнис, ее дочь, вела веселую беседу с Сансой Старк под аркой из деревьев. — Я поговорю с лордом Эддардом и молодым лордом Роббом. Но девушки... они должны чувствовать себя здесь желанными гостьями, как дочери королевства. Я бы хотела, чтобы вы с Рейнис познакомились с ними поближе. Дени проследила за ее взглядом и увидела, как Санса застенчиво улыбается, пока Рейнис оживленно рассказывает о жизни при дворе. Арья, вечно неугомонная, отвлеклась на своего верного волка. — Конечно, — ответила Дени, но ее голос упал до низкого, неуверенного. — Но скажите, есть ли у моего брата какие-то планы на них? Улыбка Элии натянулась, и на мгновение сквозь спокойный фасад королевы проглянул дорнийский огонь. — Рейгар стремится вплести Север в ткань королевства. Не войной и не страхом, а кровью и доверием. Возможно, одна из дочерей лорда Старка станет вашей фрейлиной. Или Рейнис. А может, и больше. Девушки еще молоды, но при дворе время течет быстро. Дени нахмурилась. — Он привяжет их к нам? Элия твердо встретила ее взгляд. — Он предлагает им не цепи, Дейенерис, насильно их не удержать. Он предлагает возможность стать ближе, пустить корни. В конце концов, именно это удерживает королевства от распада. Она просто кивнула и спокойно ушла, оставив Элию беседовать с Эймоном наедине. Дени начала подходить к Рейнис и леди Сансе. Северянка выглядела как придворная дама, ее медно-рыжие волосы были заплетены в косу в южном стиле, хотя несколько свободных прядей блестели золотом в солнечном свете. Санса улыбалась, разговаривая с Рейнис, и та отвечала ей с легкостью, которую редко можно увидеть на ее лице при дворе. Между ними было тепло, как будто они уже преодолели хрупкую поверхность вежливости и говорили свободно. Дени была рада этому. Столица, с ее завуалированными опасностями и шепотом, могла стать суровым местом для тех, кто к ней не привык. И все же Дени с легкой досадой подумала, не уловила ли Санса еще ту гниль, что пропитала Королевскую Гавань. Улицы стали чище после усердной работы Эймона, но город все равно пах, когда ветер дул не в ту сторону: от рыбы, грязи и чего-то еще более древнего. Это лишь вопрос времени, когда иллюзия девушки начнет давать трещину. — Я не знала, что вы следуете за Семерыми, леди Санса, — сказала Рейнис, и в ее голосе прозвучало искреннее удивление. Ее кузину редко удавалось застать врасплох. Приблизившись, Дейенерис подняла бровь. Она тоже полагала, что Старки, как и все северяне, верят только в Старых Богов. Санса слегка наклонила голову. — Моя леди-мать учила меня почитать и Семерых, и Старых богов, Ваша Милость, — ответила она, ее голос был мягким, но спокойным. — Она выросла в Риверране, и вера всегда была для нее важна. После того как она вышла замуж за моего отца, он построил в Винтерфелле небольшую септу, чтобы ей было где молиться. Темные глаза Рейнис слегка расширились от удивления. — Это было великодушно со стороны лорда Эддарда. Большинство лордов не пошли бы так далеко ради чужой веры, даже если это вера вашей жены. Дени кивнула, и эти слова нашли отклик в ее сердце. Она легко могла представить себе лорда Винтерфелла, мрачного и спокойного, наблюдающего за строительством септы и делающего это не из веры, а из любви. В этом жесте было что-то тихое и благородное. — А твои братья и сестры тоже следуют Семерым? — Спросила Рейнис, бросив короткий взгляд на лютоволка, который теперь прильнул к руке Сансы, почесывавшей его за ушами. Санса улыбнулась, но в ее улыбке прозвучала нотка грусти. — Нет, Ваша Милость. Мои братья и сестра следуют за Старыми Богами, как и наш отец. Особенно Робб. Он посещает сердцедрево почти каждый день, даже когда выпадает снег. У Арьи нет терпения на молитвы, но она довольно часто посещает богорощу. Бран только недавно начал самостоятельно посещать сердцедрево. Рейнис слегка нахмурила брови, но ничего не сказала. Север был старше Семерых, старше даже драконов. Иногда она забывала, что под стенами Винтерфелла лежат корни, уходящие глубоко в забытое время. — А твой младший брат? — спросила Рейнис. Санса тихонько рассмеялась, звук был легким, как падающие листья. — Он еще слишком мал, он ничего не делает, кроме погони за своим волком по коридорам. Моя мать говорит, что он выберет веру, когда подрастет. Возможно, он найдет путь в обе веры, как это сделала я. Рейнис одобрительно кивнула. — Это редкость - не придерживаться какой-либо веры полностью. — Леди Санса, — тепло сказала Дейенерис, подойдя к ним, — рада наконец-то познакомиться с вами. Она улыбнулась с самообладанием, воспитанным годами работы при дворе Королевской Гавани, - улыбка скрывала любопытство, расчет и легкое озорство. Санса Старк повернулась на голос за своей спиной. — Принцесса Дейенерис, — ответила она изящным реверансом, низким и отработанным. В ее голосе звучал мягкий, но чистый северный говор. — Мне очень приятно. Принц Эймон часто и с любовью говорил о вас. При упоминании имени племянника сердце Дейенерис предательски дрогнуло. Говорил ли он о ней с гордостью? С привязанностью? Рассказывал ли он Старкам о том, как они играли, когда были маленькими, как обнимал ее во время сильных бурь? — О, пожалуйста, Санса, — сказала Дейенерис, отмахнувшись от формальностей взмахом руки и блеском в глазах. — Здесь нет необходимости в титулах. В конце концов, мы же родственники. Санса наклонила голову, и между ее бровей образовалась линия. — Родственники? — повторила она, в ее голосе прозвучала вежливая растерянность. Дейенерис издала легкий смешок - легкий и воздушный, как ветер в поле. Рейнис, молча стоявшая рядом с ней, вскинула бровь, наблюдая за обеими девушками с тихим весельем. — Конечно, — сказала Дени, подойдя чуть ближе. — Ты кузина Эймона - твой отец и его мать были родными братом и сестрой. А Эймон - мой племянник. Сын моего брата Рейгара. Это делает нас семьей, тебя и меня. Наступила минутная пауза. Затем глаза Сансы слегка расширились: истина раскрылась в ее сознании, как нежная зимняя роза весной. — Я не думала об этом так, — призналась она с ноткой удивления в голосе. — Но... полагаю, вы правы. Мы родственники. Ее взгляд задержался на Дейенерис, и теперь он был более теплым, словно иней формальности между ними начал таять. — Тогда давайте поговорим по-семейному, — сказала Дени, и ее улыбка смягчилась. — Скажи мне, Санса, что ты думаешь о Королевской Гавани на данный момент? Санса на мгновение окинула взглядом двор, прежде чем ответить. — Она прекрасна, — сказала она задумчиво. — Но подавляюще. Это не похоже на Винтерфелл». — Нет, — сказала Рейнис, ее голос был низким и размеренным. — Но ты привыкнешь. — Да, скоро ты найдешь свою точку опоры и тебе станет легче, — мягко сказала Дени. Двор Красного замка вскоре опустел. Рейгар стоял и тихо беседовал с лордом Эддардом. Элия стояла рядом с ним, положив руку ему на плечо и не сводя с него пристального взгляда. Вдалеке Эймон и Эйгон смеялись вместе с Роббом Старком. Дени с нежностью наблюдала за ними, а затем вновь обратила внимание на Сансу и Рейнис. — Пойдем внутрь, - сказала она, откинув со лба серебристую прядь. Ее фиалковые глаза обратились к старшей из сестер Старк. — Санса, может быть, ты присоединишься к нам на одном из балконов в саду, разумеется, вместе со своей сестрой? — Мы бы очень хотели узнать больше о Севере, — с улыбкой добавила Рейнис. — Эймон мало рассказывал о нем после своего возвращения, и мне любопытно услышать больше - особенно от тех, кто называет его своим домом. Выражение лица Сансы стало ярче, было видно что она рада приглашению. Она грациозно кивнула, но при упоминании Арьи черты ее лица изменились - лишь мелькнуло что-то неразборчивое. Возможно, колебание или неуверенность. Она повернулась и сказала через плечо: — Арья, идем с нами. Младшая Старк подошла к ним без лишних формальностей, уверенной походкой, не обеспокоенной ожиданиями придворных. За ней по пятам следовал ее лютоволк. Их путь пролегал через извилистые мраморные залы, задрапированные в пунцовые и черные цвета дома Таргариенов. Золотые подсвечники бросали мягкий свет на мозаики, изображающие сцены завоевания: Эйгон Завоеватель на Балерионе, ревущее пламя; королева Рейнис и Мераксес над Дорном; Висенья на Вхагар летящая над Долиной. Глаза Сансы расширялись от удивления при каждом повороте, а ее голос повышался от восторга, когда она спрашивала об историях, изображенных на стенах. — Искусная работа, — сказала она, проведя пальцем по резному изображению королевы Висеньи в полном доспехе. — Всегда ли Красный замок выглядел так величественно? — Не всегда, — ответила Рейнис, идя чуть впереди. — Большая его часть была восстановлена после Восстания - после победы отца. Он хотел, чтобы это символизировало восстановление. Тем временем внимание Арьи было приковано не к искусству или архитектуре, а к гобеленам с драконами Таргариенов и доспехам, которые выстроились в залах, словно безмолвные часовые. Ее вопросы звучали резко и прямо. — На этой картине изображена Висенья? - спросила она, указывая на изогнутый длинный меч, закрепленный рядом с гобеленом. Ее голос не был ни пронзительным, ни грубым - он был просто жаждущим, наполненным голодом ума, жаждущего чего-то еще, кроме узоров вышивки и любезностей. Дейенерис забавно подмигнула ей. — Ты знаешь о Висенье? Арья пожала плечами. — Я знаю, что она сражалась рядом со своим братом. Я знаю, что она летала на Вхагар и владела Темной Сестрой. Что она основала Королевскую гвардию. Почему бы мне не захотеть узнать о ней больше? Дени улыбнулась, вспомнив слова Эймона. Вскоре они вышли во внешние сады, где под нависшими стенами в запутанной гармонии росли красные розы и призрачные лунные цветы. С широкого балкона открывался вид на город, простирающийся до Черноводного залива, где в угасающем свете, словно серебряные рыбы, поблескивали галеры. Стражники и слуги кланялись, когда они проходили мимо - среди них были сир Джейме и сир Освелл, оба в сверкающих доспехах. Глаза Сансы заблестели, когда она узнала их, а щеки вспыхнули неожиданным румянцем. — Сир Джейме, — прошептала она Рейнис, когда они проходили мимо. — Правда ли, что однажды он победил пятерых рыцарей сражаясь в одиночку? — Правда, — ответила Рейнис со знающей ухмылкой. — Хотя он любит притворяться, что это было легко. Вопросы Сансы посыпались быстрее - о турнирах, песнях, легендах. Ее голос плясал от волнения, а руки порхали, словно играя на арфе. — Действительно ли сир Освелл охранял мою тетю во время восстания? А сир Артур Дэйн действительно был величайшим фехтовальщиком своей эпохи? Арья закатила глаза, хотя ее собственный интерес был не менее пылким. — Я хочу знать, как они сражались, а не как выглядели в песнях. Какой стиль использовал сир Артур? Он тренировался с обеими руками или только с правой? Сир Джейме, уловив сзади их болтовню, тихонько захихикал. — Если вы хорошо попросите, возможно, мы вам как-нибудь покажем. Санса покраснела, внезапно почувствовав себя неловко, а Арья выпрямилась, практически сияя от такого вызова. Дейенерис тихонько рассмеялась - звук был теплым, словно летнее солнце. Она посмотрела на этих двух девушек - таких разных, но явно одной крови - и почувствовала странное родство с ними. Они вышли на залитый солнцем балкон, и морской бриз из Черноводного залива зашевелил их плащи, принеся с собой запах соли и цветущих апельсиновых цветов из королевских садов внизу. Поздний полуденный свет окрасил камни Твердыни Мейгора в золотистые оттенки, на мгновение смягчив мрачную репутацию Красного замка. Рейнис двинулась первой, ее шаги были отработанными и уверенными, как у рожденной повелевать. Она жестом указала на мягкие кресла в форме полумесяца под шелковым балдахином, который мягко развевался над головой. — Прошу вас, устраивайтесь поудобнее, — сказала она с царственной непринужденностью. Дени последовала за ней, ее серебристая коса сверкала на солнце. Драконы, вышитые на ее лавандовом платье, казалось, мерцали, когда она устроилась рядом с племянницей. С другой стороны Санса и Арья недолго колебались, прежде чем сесть. Движения Сансы были изящными и сдержанными. Арья же опустилась без лишних церемоний, ее темные глаза сканировали горизонт, словно надеясь увидеть что-то вдалеке. — Принесите нам немного дорнийского красного, — обратилась Рейнис к одному из слуг, ожидавших у арочного проема. Голос ее был непринужденным, но в нем слышались нотки человека, давно привыкшего приказывать. Она повернулась, и на ее губах заиграла теплая, но любопытная улыбка. — А что бы хотели выпить наши гости с севера? Санса подняла голову, на мгновение опешив. Ее волосы заиграли на свету, словно раскаленная медь. — Мы обычно не пьем вино, — осторожно сказала она, взглянув на Арью, которая возилась с подолом своей туники. — Только если это не праздничный день или когда у нас в Винтерфелле важные гости. Ее честность заставила Дэни моргнуть. Четырнадцать лет, и все еще так скромны? В этом возрасте она сама потягивала арборское золото под пристальным взглядом придворных наставников. Рейнис тоже попробовала свое первое вино в гостях у лордов, когда была еще младше. Рейнис кивнула. — И немного свежего сока для наших гостей, — плавно произнесла она, коротко кивнув слуге. Тот поклонился и скрылся в проеме. На мгновение воцарилась тишина, пока девушки устраивались на своих местах. Снизу доносился слабый шум волн, бьющихся о скалы, и отдаленный звон тренировочных мечей, доносившийся со двора Красного замка. Над Башней Десницы кружили вороны. — Должно быть, здесь все совсем по-другому, — сказала Дени через мгновение, и ее фиалковые глаза с любопытством уставились на Сансу. — В Королевской Гавани тепло даже зимой. Полагаю, вы привыкли к снегу. — На Севере он есть всегда — вмешалась Арья, ее голос внезапно стал радостным. — Снег редко тает. Иногда его выпадает настолько много, что в высоту он становится выше меня. Санса улыбнулась воспоминаниям, и черты ее лица смягчились. — Когда мы были маленькими, Робб и Эймон строили снежные крепости, и мы все спорили, кто будет лордом, а кто одичалыми. Рейнис хихикнула, слегка наклонившись вперед. — И кем же были вы? — Я всегда хотела быть леди, — сказала Санса, а затем сделала паузу, застенчиво улыбнувшись. — Но Арья настаивала на том, чтобы быть рыцарем. — Рыцари не носят платьев, — пробормотала Арья, складывая руки. — И они не падают в обморок от холода. Рейнис рассмеялась - искренне и ярко. — Ты мне нравишься, — сказала она. — Ты бы хорошо чувствовала себя в Дорне. Они позволяют своим дочерям орудовать копьями и командовать гарнизонами. — Я бы хотела когда-нибудь побывать в Дорне, — сказала Санса, и глаза ее загорелись. — Правда ли, что в Водных Садах полно фонтанов и лимонных деревьев? — Даже больше того, — сказала Рейнис с ностальгической теплотой в голосе. — Небо там чище. Солнце там светит дольше. Дени кивнула, прежде чем заговорить. — Расскажите нам о Севере. Эймон мало о нем рассказывал, а я никогда не была в местах севернее Речных земель. Санса немного поколебалась, а затем заговорила. Поначалу ее голос был неуверенным: она описывала богорощу в Винтерфелле с его древними деревьями и тихими водоемами. Она говорила о горячих источниках под замком, которые согревали стены даже в сильный мороз, о долгих пирах в Большом зале и торжественных песнях, исполняемых зимними вечерами. Вскоре Арья добавила свои собственные яркие образы: прогулки по Волчьему лесу, наблюдение за тем, как ее отец выносит приговор на площади, игры с Нимерией, ее лютоволком. Они еще долго разговаривали, пока наконец не вернулся слуга. Он внес поднос с двумя кубками темно-красного вина и двумя изящными хрустальными чашами, наполненными измельченным фруктовым соком, подслащенным медом и охлажденным кусочками льда из погреба. Рейнис поднесла кубок к губам, и темно-красное вино в нем заиграло в свете костра, сверкая, как рубины. Она сделала размеренный глоток и осторожно поставила кубок на место. Ее взгляд скользнул по балкону и остановился на молодой рыжеволосой девушке, сидевшей напротив нее. — Я видела, что Эймон почти все время пьет северный эль, с тех пор как вернулся из Винтерфелла, — заметила она, ее голос был ровным, с оттенком любопытства. — Темное, густое пойло. На вид как чернила, на вкус как земля. Санса тихонько захихикала, взбалтывая желтый сок в своем кубке. — Все на Севере предпочитают эль, — сказала она, на мгновение опустив глаза, прежде чем встретить взгляд Рейнис. — Говорят, он согревает кости. А в условиях долгой зимы все, что помогает согреться, ценится. Лично я... — Она слегка сморщила нос. — Мне он никогда не нравился. Слишком горький, на мой вкус. Дени облегченно рассмеялась, ее серебристо-белая коса сверкнула, словно лунный свет. — Значит, правду говорят. Северные языки куются на эле и морозе. — Вино на Севере не редкость, — с улыбкой ответила Санса. — Просто оно встречается реже. Виноград плохо растет в холоде, а импортное вино обычно приберегают для знатных пиров или особых гостей. Эль легче варить, и он более практичен. — Ее тон смягчился. — Но моя мать всегда хранила дорнийское вино в своих покоях. Она говорила, что оно напоминает ей о теплых днях. На мгновение разговор перешел в другое русло, огонь в очаге тихо потрескивал, а затем Рейнис наклонилась вперед, ее фиалковые глаза загорелись интересом. — Расскажите нам об Эймоне. Каким он был... когда рос на Севере? До того, как он вернулся к нам. Выражение лица Сансы изменилось: черты ее лица расслабились, а в глазах появился отстраненный блеск воспоминаний. — Эймон был... другим. Сначала он не совсем вписывался в нашу жизнь, не полностью. Дени обменялась взглядом с Рейнис, заинтригованная. — Поначалу он был тихим, — продолжила Санса. — Задумчивым. Всегда наблюдал, слушал. Он помогал мейстеру Лювину с воронами и читал старые тома в библиотеке. Но когда пришло время тренироваться на мечах, он никогда не сдерживался. Он был неутомим в тренировках. Сир Родрик как-то сказал, что в нем пылает огонь воина. — Помню, — добавила Арья, ее улыбка стала еще теплее, — однажды он помог Брану взобраться на Разрушенную башню, когда тот поспорил, что сможет добраться до самого высокого окна до заката. Он поскользнулся на полпути, и Эймон едва успел его поймать. Он ушиб себе ребра, когда ловил его. Отец был в ярости, но Эймон не сказал ни слова в свою защиту. Просто послушал и кивнул. Рейнис рассмеялась, звук получился богатым и мелодичным. — Похоже, он и сейчас бы так поступил. Наступила тишина, когда ее слова донеслись до них. — Когда мы нашли лютоволков, остальные хотели оставить их, но Эймон смог убедить отца взять их. Дени моргнула, в ее голосе прозвучало благоговение. — А теперь он носит меч из валирийской стали и и командует Городской стражей. — Он все еще Эймон, — мягко сказала Санса. — Он все еще мальчик, который допоздна чинил сапоги Арьи или давал Брану свой собственный плащ во время метели. — Она сказала это мечтательным голосом. Они говорили о Винтерфелле, о волках и снегопадах, о тихих вечерах у очага и шумных днях на тренировочном дворе. Санса и Арья обменивались историями легко, как дыханием, их слова перетекали друг в друга. Странно было слушать эти истории - рассказы об Эймоне, не как о герое Севера, а как о мальчике, выросшем среди волков. Они рассказывали о том, как он охотился с Роббом, сражался с сиром Барристаном, а однажды так напился с Теоном Грейджоем, что мейстер Лювин нашел его спящим в богороще. Дени ничего не сказала, но ее взгляд задержался на горизонте. Эймон, которого она знала, был тихим, благородным, бесстрастным. Он носил свои обязанности, как вторую кожу, никогда не жаловался, не отступал. Но мальчик, которого они описывали, - игривый, дикий, ласковый - был ей незнаком. Рейнис наблюдала за ними со слабой улыбкой. Ее длинные темные волосы переливались, когда она наклонила голову, нарушая наступившую тишину. — Кто-нибудь из вас хотел бы остаться здесь? — внезапно спросила она, и в ее голосе прозвучали нотки любопытства. — На юге, я имею в виду. В столице. С нами. Вопрос повис в воздухе, словно эхо колокола. Санса испуганно моргнула, а затем ее глаза загорелись безошибочным желанием. — Я бы с радостью, — вздохнула она, и слова вырвались сами собой, прежде чем она успела их сдержать. — Если бы это было возможно. Арья, напротив, неловко передернулась. Выражение ее лица омрачилось, и она устремила взгляд на звезды над городом, словно они могли предложить спасение. — Я бы предпочла жить на Севере, - пробормотала она. — Или в горах. А не в ловушке во дворце. Рейнис тихонько рассмеялась. — На Юге есть много способов проводить время, необязательно постоянно сидеть на дворце, маленькая волчица. Но тебе не стоит делать выводы поспешно. Она повернулась к Дени, выражение ее лица было задумчивым. — Возможно, они могли бы послужить нам служанками. Тебе или мне - неважно. О вас будут хорошо заботиться. А со временем, если вы захотите, мы сможем найти вам мужей. Лордов из великих домов. Браки, достойные вашего имени. Брови Дени слегка приподнялись от удивления. Это было щедрое и смелое предложение. Она и не подозревала, что ее племянница собирается привлечь северную кровь к южному двору. — Это было бы... замечательно, — сказала Санса, в ее голосе звучало удивление. Она окинула взглядом резные каменные колонны, благоухающие сады, размах города за окном. На ее лице появилось то самое мечтательное выражение, которое она часто принимала в детстве, когда она слушала песни о галантных рыцарях. Арья нахмурилась. — Быть выданной замуж за какого-нибудь вонючего лорда? Санса бросила на нее взгляд. — Арья! И Рейнис, и Дени захихикали. — Ваши Милости, — раздался голос слуги, его тон был официальным и спокойным, когда он поклонился на пороге. — Его Милость, король, пригласил вас отобедать с лордом Старком и его семьей. Пир начнется в ближайшее время. — Он замер, опустив глаза в ожидании увольнения. Рейнис поднялась с кошачьей грацией. На ее губах играла улыбка, скорее озорная, чем гостеприимная. — Что ж, — сказала она, повернувшись к двум северным девушкам, — похоже, час формальностей настал. Пойдемте. Уверена, пир вам наверняка понравится. — Ее взгляд задержался на Сансе, и улыбка стала еще глубже. — Особенно тебе, Санса. Санса слегка покраснела, не зная, от чего именно: от похвалы или от пристального взгляда - ее щеки запылали. Она встала, разглаживая платье, ее осанка была изысканной и царственной, не по годам. — Спасибо. Это будет честью для меня. Арья, все еще полулежавшая на краю балкона, нахмурилась, но со вздохом отстранилась. — Пиры - это скучно, — пробормотала она. — Возможно, — с веселой улыбкой ответила Дени, тоже вставая. Санса усмехнулась, несмотря на себя. — А лимонные пирожные там будут? — Будут. Как и другие различные сладости — подмигнув, сказала Рейнис. — Их хватит на всех. Слуга, все еще ожидавший с терпением, рожденным строгим придворным воспитанием, снова поклонился, когда королевские особы прошли мимо него. Коридор за балконом открывался во внутренние залы Красного замка, где золотой свет факелов мерцал на полированном камне. Когда они спустились в сердце замка, они начали слышать шум приготовлений: музыканты настраивали свои лютни, в воздухе витал аромат жареного мяса, слышался негромкий ропот собирающихся лордов и дам. При дворе начинался пир, а в тени продолжало крутиться колесо вестеросской политики.