Часть 2

Будильник не подвел, зазвонив точно в назначенное время. Чувствуя себя свежеподнятым зомби, Димка, чертыхаясь, побрел в туалет, где долго страдал над унитазом, потом пил воду из-под крана и клялся, что больше к алкоголю не притронется. В ближайшее время точно. Мельком глянув в зеркало на свою опухшую физиономию, парень искренне порадовался, что работает тестировщиком дистанционно, поэтому никто это безобразие не увидит. Ну разве что окончательно оживший цветок, что ехидно зеленел на подоконнике.    Бутылка водки на столе загадочным образом трансформировалась в бутылку минералки, рядом с которой обнаружилась записка: «Взял второй ключ. Больше так не пей».  Ага, значит, Ткачев ему точно ночью не привиделся, с облегчением подумал парень, трясущимися руками свинчивая крышку. Стыдно-то как… Приехал и даже не заглянул к старому другу, а вместо этого побежал прятаться ото всех и напиваться, как запойный алкоголик, мысленно ругал себя Димка, спешно выполняя присланное задание. Мысли периодически возвращались к привидевшемуся в алкогольном угаре человеку, для которого он открывал дверь в лунном свете, но теперь парень здраво рассудил, что попасть в закрытую квартиру было невозможно, а, значит, Павел Сергеевич ему просто приснился. Бывают же такие натуралистичные сны, когда практически невозможно различить игру воображения и реальный мир. И хорошо, что в этом состоянии он только вышел на балкон открывать несуществующую дверь, а не попытался научиться летать, к примеру. Такие случаи были, сам слышал… А Павел Сергеевич… В призраков Димка не верил.    Ближе к полудню ему немного полегчало, и парень решился хоть что-то поесть, а к вечеру состояние полностью пришло в норму. Отправив сообщение заказчику, Димка выключил компьютер, потянулся, растирая затекшую спину, решительно поднялся на ноги. За окном царила прозрачная синева, подсвеченная снизу многочисленными городскими огнями. Подленький внутренний голос упорно твердил, что лучше посидеть дома, отдохнуть, намекал на то, что нормальные люди вечером спать ложатся… Но так то нормальные люди, а не Ткачев Алексей Юрьевич. - Все равно ключ забрать надо, - вслух произнес парень, захлопывая дверь. Улица встретила ночной прохладой и далеким гулом машин, доносившимся со стороны шоссе. На игровой площадке вместо вопящих детей теперь сидели хохочущие подростки, стремившиеся перекричать истошно орущую колонку. Навстречу попалась женщина из дома напротив, выгуливающая собаку, но Димку она не узнала, и парень облегченно вздохнул. Перед кодовым замком он на мгновение замер, вспоминая номер квартиры Ткачева, потом набрал нужные цифры. - Кому не спится в ночь глухую? – раздался из динамика хорошо знакомый голос. - Здравствуйте, - неуверенно сказал парень, и голос предательски дрогнул. - О! Заходи. Дверь пиликнула и открылась, впуская припозднившегося гостя в темноту подъезда.    Холостяцкая квартира Ткачева, напоминающая помесь волшебной лавки с библиотекой, изменилась… В первый раз Димка оказался в гостях у Алексея Юрьевича по чистой случайности: бабушку увезли в больницу с подозрением на инфаркт, а его оставили дома дожидаться родителей. Какое-то время Димка честно сидел, читая книжку про полярников, потом за окном начало темнеть, а мамы все не было и не было… В пустой комнате сделалось тоскливо и страшно, поэтому он вышел из подъезда во двор. На улице было сумеречно и зябко, накрапывал мелкий колючий дождик, а все люди давно разошлись по домам. Только где-то вдалеке играл приемник, да гудели редкие машины. Побродив вокруг песочницы, Димка на миг ощутил себя последним человеком, оставшимся на Земле. Стуча зубами от холода, мальчик сел на лавку и хлюпнул носом, жалея бабушку, героя книги и себя самого. А вдруг с мамой тоже что-то случится, пока она едет из пригородного поселка, тогда за ним совсем никто не придет, и он замерзнет, как тот полярник, мелькнула страшная мысль, от которой расплакался пуще прежнего. - Привет, малец. Чего сырость разводишь? – раздался мужской голос над самой макушкой. – Обидел кто? В свои восемь лет Димка знал, что с незнакомцами лучше не разговаривать вовсе, но этот человек жил где-то в соседнем доме, и во дворе мальчик видел его не раз. Бабушка недовольно хмурилась, обзывая долговязого типа в кожаной куртке странным словом «байкер». По ее словам загадочные «байкеры» только и делали, что ездили на мотоциклах, пили пиво, курили, дрались и ругались матом. Однако этот хоть и курил, но чаще ездил на машине, играл на гитаре, а Славке и Кириллу за матерную песню вообще обещал по шее настучать. - Я маму жду, - выдал Димка, насупившись. - И где она? - В больнице… У бабушки сердце заболело, - хлюпнул он носом. Тот почесал кудрявую макушку, потом предложил: - Тогда пойдем ко мне, будем твою маму у окошка дожидаться. А то тут темно и холодно. - Не пойду, - заупрямился Димка. – Я вас не знаю… - Так и я тебя не знаю, - усмехнулся неправильный байкер, а потом протянул ему руку. – Ткачев Алексей… Юрьевич. Будем знакомы. - Казаков Дима… Игоревич, - неуверенно пожал он протянутую руку, как это делали взрослые. Ладонь нового знакомца оказалась широкой и твердой, как доска; от большого пальца к запястью тянулся кривой грубый шрам. - Ну, раз познакомились, то можно в гости идти, - сказал мужчина. – Только надо маме твоей записку оставить, чтобы знала, где тебя искать. Идти с посторонним человеком, конечно, не самая хорошая идея, но тогда Димка слишком устал и замерз, а странный байкер казался надежным. - Все будет нормально, поправится твоя бабушка, - сказал назвавшийся Ткачевым и улыбнулся. А Димка поверил ему. Дети всегда верят взрослым потому, что думают, будто те все знают. Но потом сами вырастают и понимают, насколько они ошибались.     Вскоре они сидели на кухне и ужинали гречкой с котлетами, пили чай с медом. Алексей Юрьевич рассказывал про Жигулевские горы, про Степана Разина, про несметные сокровища, которые тот спрятал в пещерах по берегам Самарской Луки. Димка слушал с горящими глазами, мысленно ступая по пятам за легендарным разбойником. - Дядя Леша, а этот клад правда никто не нашел? - Нет. Разбойники свои богатства хорошо прятали, чтобы случайный человек их отыскать не мог. У нас здесь пещер много, какие-то с тех времен засыпало, вот и попробуй там найти. А ты, я смотрю, уже решил кладоискателем стать? Тот смущенно отвел глаза и принялся рассматривать пустой двор. Эх, вот если бы он нашел клад… Ну точно бы купил отчиму машину, маме – все украшения отдал, чтобы она стала красивее персидской княжны, а бабушке бы подарил новую шубу и сковородку. И Славке бы приставку купил, чтобы они в нее играли. И себе велосипед двухколесный, как у Саньки… А ведь клад тот наверняка был бы непростой… Димка увлеченно мечтал, а Ткачев смотрел на него, улыбаясь тепло и немного грустно. - Слушай, а там не твоя мама идет? – спросил Алексей Юрьевич, указывая на женскую фигурку, спешно пересекающую двор. Димка пригляделся и радостно завопил: - Мама, я здесь! Подавшись вперед, он чуть не вывалился из окна, но Ткачев вовремя успел его поймать, после чего благополучно передал задержавшейся родительнице. С того дня Димка стал частым гостем в квартире номер пятьдесят шесть. Бабушка и мама, конечно, поначалу, отнеслись к этому настороженно, но потом не то привыкли, не то смирились. Вот сейчас бы вряд ли кто отпустил своего ребенка к незнакомому мужику, а тогда это было почти нормой. Хотя и время было другое, это да.    В детстве, всякий раз оказываясь у него дома, Димка с любопытством рассматривал мудреные запчасти от мотоциклов и машин, шахматы в виде человеческих фигур, вырезанные из моржовой, как говорил хозяин дома, кости. Там он впервые увидел странный музыкальный инструмент, похожий на гитару, только с парными струнами. - Это мандолина, - сказал тогда Алексей Юрьевич, а потом взял ее и заиграл. Нежные, но в то же время звенящие звуки словно были преддверием танца, который обязательно нужно танцевать на закате у моря, когда тени деревьев и отблески костра обнимают хрупкую фигурку в развевающемся платье.    А еще в гости к Ткачеву часто приходили его друзья: веселый и громогласный Жорик Плотвицин по прозвищу Плотва, Серега Султанов, которого почему-то называли Кузьмой и Леонид Никитич Максимов, похожий на задумчивого богомола. Поначалу Димка наблюдал за ними со стороны, с интересом слушал малопонятные разговоры о мотоциклах, о музыке, книгах, гитарах, сволочной Маринке (за упоминание последней Плотва получил в лоб от Кузьмы хвостом сушеной рыбы). Потом мальчик осмелел, начал задавать вопросы, и те подробно, как умели, рассказывали про строение двигателя, рисовали на бумаге схемы, показывали, как играть на гитаре, а Плотвицин даже катал на мотоцикле и дал попробовать пиво. - Настоящий мужик растет! – гордо заявил он. Правда, Алексей Юрьевич не оценил такой вклад в развитие подрастающего поколения, поэтому Плотве дал подзатыльник, Димке налил компота, а потом провел разъяснительную беседу с обоими. - Да ты там прописался, что ли? – вопрошала бабушка, глядя, как мальчик торопливо доедает суп и сгребает в сумку учебники. Иногда он даже не обедал – сразу шел к Ткачеву в гараж или домой, ибо знал, что там его точно накормят помятыми, но безумно вкусными бутербродами и сочными яблоками. Зато учить уроки под присмотром Алексея Юрьевича было куда интереснее: математику тот объяснял намного проще и обязательно с примерами, стихи они учили на скорость – кто быстрее запомнит (проигравший шел мыть посуду), а уж при написании сочинений такие баталии вспыхивали… Одно было плохо – за двойки Ткачев заставлял приседать и отжиматься. - Учись, Димка, - говорил Алексей Юрьевич. – Физик-ядерщик в случае крайней нужды может подметать улицы, а вот дворника к реактору никто не подпустит.   Парень всегда поражался начитанности Ткачева, мог часами слушать, как он рассказывает про горы, средневековое оружие, жизнь древних египтян или просто травит житейские байки. Книг у него, кстати, водилось не меряно. Шкаф уже не мог вместить все это богатство, поэтому стопки громоздились на подоконнике, откуда потом книги мигрировали на диван, где обычно читал хозяин дома. Пользование домашней библиотекой строго приветствовалось, а особо заинтересовавшие произведения еще и обсуждались по вечерам. Помнится, Алексей Юрьевич однажды сам вытащил толстенный зеленый том и вручил лезущему под руку мальчишке, чтобы тот не мешал чинить очередную деталь. Так Димка узнал историю о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, а потом Ткачев собственноручно выстрогал ему деревянный меч и даже покрасил его серебрянкой, чтобы тот был похож на настоящий. Все друзья тогда завидовали… Время пролетело быстро: Димка поступил в московскую консерваторию, где студенческая жизнь вихрем закружила парня, поэтому общение постепенно сократилось до поздравлений друг друга с праздниками и редких созвонов.    Зато теперь все изменилось. Похоже, Ткачев наконец осуществил свою давнюю мечту и сделал капитальный ремонт. - Ну как тебе? – поинтересовался хозяин дома, разливая по кружкам чай. - Хорошо, - честно ответил Димка, рассматривая обновленную кухню. – Мне кажется, что стало просторнее. И светлее. Алексей Юрьевич довольно улыбнулся, пододвигая парню тарелку с бутербродами. Димка украдкой смотрел на него, и вдруг понял, насколько тот постарел. Густые рыжевато-русые волосы поседели больше, чем наполовину, вокруг рта обозначились жесткие складки, и взгляд сделался… Другим. Когда Ткачев был уверен, что на него не смотрят, это становилось особенно заметно. - И мне нравится, но… По прошлой обстановке все равно скучаю, - признался он. -  Как-то привычнее было, что ли. Уютнее, хотел сказать парень, но не стал. От прошлого убранства остались огромный книжный шкаф, гитары, мандолина на подставке да несколько черно-белых фотографий на полке. Там молодой еще Ткачев в полосатой майке стоял на фоне грузовика, а вдалеке белели вершинами горные пики. На второй непривычно усатый Алексей Юрьевич был запечатлен вместе с другими парнями из их роты. Служил он на Кавказе, а потом и в Первой Чеченской кампании успел поучаствовать – возил оружие и припасы по горному серпантину. На память об этом остался кривой армейский партак на левом плече, пара шрамов от шрапнели да осколок где-то в голени. Зато на третьей он счастливо улыбался, обнимая за плечи светловолосую девушку в легком сарафане, ставшую его женой. Раньше эта фотография стояла на столе у Алексея Юрьевича, а после была надежно спрятана в запирающемся ящике комода. Теперь она вновь оказалась на видном месте. Странно это… Другие фотографии отсутствовали, словно в жизни человека ничего больше не происходило. Хотя… Сам Ткачев однажды так и сказал, что после смерти жены жизнь его остановилась. - Ты лучше расскажи, как жизнь в столице, - отвлек его от мыслей голос Алексея Юрьевича. – Давно ведь не виделись. Димка только плечами пожал да склонился над чашкой, вдыхая пряный аромат чабреца и мелиссы. Чай Ткачев всегда готовил сам, смешивая душистые чайные листья с травами и ягодами, которые собирал по окрестным лесам и полянам. Для этого у него имелся специальный толстостенный полосатый чайник, напоминающий свернувшегося кота, который доставался в особо торжественных случаях или для дорогих гостей. То ли чайник был волшебным, то ли сам Ткачев потихоньку ворожил, но Димка давно заметил, что после такого чаепития на душе становилось легче, а проблемы, с которыми он приходил, переставали быть неразрешимыми. Наверное, и в этот раз подействовали загадочные чайные чары, поскольку парень принялся рассказывать о том, как жил в столице последние несколько лет. Алексей Юрьевич внимательно слушал, не забывая наполнять чашки и подкладывать в тарелку бутерброды. Они вместе смеялись, когда Димка рассказывал, о том, как вдвоем с одногруппником  ходили на концерт любимой группы, а после забирались обратно в общежитие через окно, поскольку комендант наотрез отказался пускать припозднившихся студентов. Вспоминал, как веселились они с друзьями на парах и репетициях, играли свой первый концерт, разыгрывали вредного гобоиста, запихнув ему в инструмент общеизвестное резиновое изделие, что надулось во время выступления; как пытались сварить сгущенку на кухне, а в результате отмывали потолок и стены. - Да откуда мы знали, что она взорвется? – восклицал парень, размахивая чайной ложкой. - А законы физики не для вас созданы? – со смехом вопрошал Ткачев. – Мы в армии, кстати, тоже весь барак ею уделали… Зато Игорь, наш старшина, свой день рождения точно никогда не забудет – мы не только помещение драили, но и двор убирали в рамках трудотерапии. - Артем тоже не забудет! – заверил Димка. - Это вообще его идея была! Пришедшие на подмогу девчонки, помнится, долго находились под впечатлением от масштаба катастрофы и заставили поклясться, что больше они свои кулинарные эксперименты повторять не будут.    Покойная бабушка часто повторяла, что дома и стены лечат. То ли знакомые места влияли благотворно, то ли еще чего, но в тот вечер Димка шутил и смеялся больше, чем за последние полтора года. Алексей Юрьевич не лез с расспросами, только слушал и внимательно смотрел в своей привычной манере, за что парень был ему искренне благодарен. - Как дела с работой обстоят? – будто невзначай спросил Ткачев, когда вышли покурить на балкон. - Нормально, - мигом напрягся Димка. – Работаю. Я же не инвалид! Вот так держишься, держишься, а потом ошибаешься, и все летит в пропасть… Внезапно стало холодно, неуютно, захотелось поскорее распрощаться с гостеприимным хозяином, чтобы сбежать обратно. С трудом подавив желание развернуться и уйти, парень неуверенно улыбнулся, словно извиняясь за резкость. Ткачев все понял. - Эх, а мне как раз механик нужен, - притворно вздохнул Алексей Юрьевич. – Кем уже устроился? О том, что Ткачев открыл собственную СТО, парень услышал от отчима – тот ездил проверять квартиру, после чего завернул поменять масло и случайно встретил его. Наверное, тогда отчим рассказал Алексею Юрьевичу про аварию… От предложенной помощи он категорически отказался, ибо какой толк от человека, который всю сознательную жизнь провел за рулем и лучше разбирался в машинах, чем в людях? Ткачев не настаивал, только о здоровье справился, однако так и не приехал. В первый момент парень обиделся, потом справедливо рассудил, что ехать ради него за тридевять земель глупо, и благополучно забыл об этом, тем более что с появлением нового врача восстановление его ускорилось. - Тестировщиком, - ответил тот. – На компьютере работаю. - Это как? – не понял Ткачев. Как многие люди, родившиеся в начале семидесятых, Алексей Юрьевич с настороженностью относился к компьютеру, долгое время не мог привыкнуть к сенсорному телефону, а уж разнообразные операции с ним и вовсе приравнивал к волшебству. Даже теперь было забавно наблюдать, как он читает сообщение на экране, удерживая его на максимальном расстоянии от лица, словно боится, что агрегат может взорваться. - Ну вот смотрите, вы же пользуетесь приложениями на телефоне? – дождавшись неуверенного кивка, парень продолжил. – Приложения пишут программисты, но иногда в программах случаются баги – ошибки. Задача тестировшика в том, чтобы проверить приложение во всех возможных ситуациях, найти эти самые ошибки и сообщить о них. - Страшные вещи ты, Дима, рассказываешь, - улыбнулся тот. – Я, признаться, половины не понял… Старею, видимо… - Ничего подобного! – мигом заспорил Димка. – С годами вы только мудреете. Вышло коряво, но он не знал, что еще сказать. Потом, правда, сообразил, что Ткачев не жаловался, а просто констатировал факт. Хотя осознавать приближение старости ему точно не хотелось.        Дни потекли за днями. В свободное время Димка пробовал играть на компьютере, читать книжки, смотреть сериалы, но тянущее чувство одиночества больно упиралось в грудину. Будто зная об этом, Ткачев звал его в гости, но у парня всегда находились отговорки. Пару раз потерпев неудачу, Алексей Юрьевич сменил тактику, приглашая в гараж, чтобы помочь с очередной машиной, ибо знал, что тот не откажет. В яму его Ткачев, конечно, не пускал, чинить электронику не доверял, а вот с механикой просил поассистировать.  - Хоть бы с одноклассниками встретился, - говорил он откуда-то из-под капота, пока Димка вместе с Костей, одним из мастеров, возились с комплектом ГРМ. - Да чего на них смотреть, - пробубнил в ответ парень. – Артем в Питер уехал, Макс в Новосибирском банке работает, а Дианка рожает без остановки… - Фоточки в «Инсте» просматриваешь? – ехидно улыбнулся Костик. - Если бы! Юльку Тузову, с которой мы в одиннадцатом классе вальс танцевали, встретил. Все про всех выложила и про то, как сама с мужем в Турцию летала, рассказала. Короче, все молодцы, все чего-то достигли и уехали отсюда подальше, а тут только неудачники остались. Ну и я, как дурак, обратно вернулся… Костя на это высказался емко и крайне  нецензурно, а Ткачев хмуро заметил: - Это мы еще посмотрим, кто тут неудачник.   Однажды Димка попытался выбраться в парк, но среди большого количества людей все равно чувствовал себя не слишком комфортно. Вроде, никто не пялился, как раньше, когда только начал выходить после операции, да и шрам практически скрылся под волосами, только на скуле, в том месте, куда вошел кусок стекла, темнела отметина. Живи и радуйся, мысленно твердил он себе, покупай мороженое, знакомься с людьми, зови девчонок на свиданье… Однако что-то глубоко внутри раз за разом останавливало, не давая вернуться к прежней жизни. В такие моменты парень напоминал себе разбитую скрипку. Да, ее можно собрать и склеить так, что не останется видимых дефектов, но звучать, как прежде, она уже не будет. Его собственный альт не пережил аварию. Мать так и сказала, что восстановлению инструмент не подлежит, разве что новый заказать можно. Жаль, что такой фокус нельзя проделать с собственной конечностью, думал тогда Димка. Играть он все равно больше не сможет.  Размышляя над этим, парень как-то сознался Алексею Юрьевичу, что боится, как бы люди, узнавшие про аварию, не начали его жалеть. - Знаете, как мне это в больнице надоело… - Да ты себя сам больше других жалеешь, - вздохнул Ткачев. – Сам ото всех спрятался, боишься лишнего взгляда. Нельзя так, Дим. Ты – молодой парень, тебе друзья нужны, развитие какое-то, а не компьютер с игрушками и старый гараж по соседству. Вот об этом он как-то не подумал, со стыдом осознал Димка, чувствуя, как загораются краснотой не только щеки, но и уши.     Последний год он провел в Москве, практически не покидая комнаты. Возможно, все сложилось бы иначе, не случись у Димки памятного разговора с Толиком Аверьевым.      Было самое начало осени; листья на деревьях только начали желтеть, на клумбах цвели рыжие бархатцы и пушистые хризантемы, похожие на помпоны с детских шапок. В тот день мама принесла целый пакет с фруктами (витамины же!), поэтому на всю палату сладко и пряно пахло спелыми яблоками. Толик заглянул ненадолго, справиться о здоровье, потом обмолвился о том, что был на кладбище у Дениса и Вики. - Деньке родители памятник поставили в виде птицы… Его же все Журавлем называли… А у Вики совсем простой, только имя и годы жизни. Помним, любим, скорбим. Все.  Будто и не было ее, - с минуту он помолчал, потом взглянул на Димку, и глаза у парня сделались острыми, как арбалетные болты. – Почему ты их не остановил? Тогда Димка растерялся, пробормотал, что сам был не слишком трезвым в тот момент, да и просил не садиться за руль, кажется… На это Денис только смеялся – ему хотелось испытать новую машину в деле, доказать Вике, что он лучший из их троицы. - Толь, я себя не оправдываю, не подумай… Но Дэн был и моим другом тоже. - Да ладно, вы с ним вечно соревновались, кто круче, - криво усмехнулся Аверьев. – Поздравляю, теперь у тебя конкурентов нет. Он же лучше играл, правда? Эх, надо было тебе за руль сесть… От этого парень вздрогнул. В первый миг Димка осмысливал услышанное и не мог поверить, потом сделалось обидно, а после под ребрами словно начала разрастаться ледяная корка, вымораживая все внутри. А ведь они были лучшими друзьями еще с первого курса. Настоящая мужская дружба, которой они страшно гордились… Конечно, парень понимал, что Аверьев говорил это не со зла, а чтобы выплеснуть боль и отчаяние, копившиеся в душе, что так он переживает гибель друга и девушки, в которую был влюблен на первом курсе... Однако это ничего не меняло. Потом он не раз заглядывал к парню, как ни в чем не бывало, только теперь между ними словно стена выросла. Прозрачная и несокрушимая.     О музыке пришлось забыть. После выписки Димка снова начал работать, только уже из дома. Старая квартира напоминала слишком о многом, и парень переехал в другой район. Теперь не нужно было вставать пораньше, чтобы на метро добраться до филармонии, не нужно было идти через аллею кленов, чутко улавливающих смену времен года… В день переезда ему помогал отчим, отчаянно сокрушавшийся по поводу случившегося. - А я говорил, что надо было отдать тебя в кадетскую школу, - вздыхал он. - Нет же, выбрал на скрипке своей пиликать, и чем все закончилось? - Скрипка здесь не причем, - тихо сказал Димка. - Еще как причем, - уперся тот. - Пошел бы в армию - стал бы нормальным мужиком, а не слабаком, который даже собственное барахло перенести не может. Или я не прав? Спорить с ним парень не стал, только забрал свои сумки и ушел, не прощаясь. Рука потом ныла несколько дней, напоминая о случившемся...    Мать, конечно, пыталась их примирить, но Димка полностью замкнулся в себе, даже звонить перестал. Зачем с ним разговаривать, если он такой слабак? Слабым в обществе не место, как любил говорить отчим. Эту фразу парень тоже запомнил.    Прежние знакомые пытались вытащить его то в кафе, то на прогулку, но Димка так отчаянно сопротивлялся, что в результате о его существовании стали потихоньку забывать. На смену яркому калейдоскопу жизни пришла серая пустота, медленно, но верно затягивающая в свое болото. Однако полностью сродниться с одиночеством не получилось, и без близких по духу людей бывшему скрипачу сделалось совсем тоскливо. Уезжая из Москвы, он думал, будто станет проще, но сбежать от самого себя не получилось. Как пагубная зависимость, убивающая изнутри, которая настолько глубоко вросла в сознание, что избавиться от нее невозможно.    Ткачев все видел и понимал, пару раз заводил разговор о смене работы, но получил резкий отказ. - Если не хочешь бросать работу, то подумай о подработке, - предложил тогда он. - Только чтобы обязательно была с людьми связана. Свободного времени у тебя достаточно, поэтому приходи ко мне гайки крутить, если хочешь, или музыке детей начни учить. - Не могу я больше играть, - опустил голову парень, с ненавистью глядя на покалеченную руку, в которой металла было больше, чем костей. - Сложное произведение не сможешь, а вот что-то простое показать и теорию объяснить, думаю, сумеешь, - возразил Алексей Юрьевич. – Дима, тебя не просто так одним из лучших выпускников считали. Не стоит на себе крест ставить и хорониться в четырех стенах. Любому человеку нужно общение, которое никакой виртуальный мир не заменит. У тебя еще вся жизнь впереди. Спорить Димка не стал, а вечером вышел во двор и уселся на скамейку под старой липой. Раньше там еще и стол стоял, на котором азартно играли в домино или в шашки, а по вечерам пели песни под расстроенную гитару. Помнится, Ткачев однажды не выдержал, отобрал у юных дарований инструмент, настроил его, как надо, заодно и показал, как правильно брать некоторые аккорды. Потом парни за ним еще неделю ходили, уговаривая научить их играть, пока тот не сдался. - Какие люди! – воскликнул невесть откуда взявшийся Соловьев, плюхаясь рядом. – Здорово! - Привет! – обрадовался старому приятелю Димка. – Как дела? Славик широко улыбнулся. - Лучше всех, ты же знаешь! Был Соловьев неисправимым оптимистом и вечным выдумщиком, постоянно попадавшим в разные передряги. А чтобы одному не скучно было, втягивал в них и Димку. - Ты сюда надолго приехал? – поинтересовался он, доставая из рюкзака банку пива, потом воровато огляделся вокруг. – Давай за встречу! - За встречу, - отсалютировал Димка. Пиво было теплым, но вполне приличным. – Пока не знаю, но думаю, что до конца года точно здесь пробуду. - Это хорошо, - сверкнул глазами тот. – На нормальную работу устроился, или все на скрипке пиликаешь? - Работаю, - не стал вдаваться в подробности парень. – Чего хотел? Конечно, он знал, что его увлечение музыкой Соловьев не жаловал, но никогда не позволял над этим насмехаться. - Да тоже работенку предложить тебе думал, - протянул Славка, внимательно глядя на него. – Ты же вечно у Ткачева в гараже отирался, значит должен хоть что-то понимать в машинах. Короче, нужен мне толковый человечек в бригаду. Услышав это, Димка едва не рассмеялся, ибо уже второй человек приглашал его работать с автомобилями. И если бы к Ткачеву он пошел, не раздумывая, то в Славкиной затее не был уверен – знал, насколько приятель любил всякие авантюры. - Лети-ка отсюда, Соловей-разбойник, - раздался хорошо знакомый голос рядом. А вот и сам Ткачев, легок на помине. - Иначе что будет? – прищурился Славка. – Я вообще-то к другу пришел, да, Дим? - Ага, - выдал парень, не совсем понимая, что происходит. Алексей Юрьевич не слишком любил Соловьева. То ли злился из-за неудачной попытки стащить у него какую-то запчасть, то ли не мог простить, что из-за него Димка ногу сломал… Кто разберет? Но взгляд у Ткачева был совсем не добрым. - Я тоже так смотреть умею, - вскочил с лавки Соловей и попытался набычиться, но вышло это глупо и карикатурно. – Думаешь, ты тут самый главный? Алексей Юрьевич молчал, только зеленые глаза потемнели, взгляд сделался тяжелым, как горный хребет. Даже Димке стало неуютно, захотелось уйти оттуда. - А слабо вот сейчас один на один разобраться? – подался вперед Славка, запуская руку в карман. – Думаешь, я тебя боюсь, старый ты пень? - Слав, хватит, - попытался осадить его Димка, но тот будто не слышал. Ткачев стоял спокойно, как скала посреди бушующего океана, только улыбнулся-оскалился, да так, что мороз прошел по коже. - Боишься, Славик. Это тебе не малолеток по углам жучить и наркоту по району разносить. Неужели по баланде тюремной соскучился? В первый миг показалось, что Соловьев ринется в драку, и Димка шагнул вперед, готовясь их разнимать. Конечно, Славка молодой и сильный, но парень сам видел, как Ткачев железной трубой разогнал двух мужиков, рискнувших покуситься на его гараж. Не испугал его ни нож в руках одного, ни кастет у второго, ни численное преимущество в целом. Тогда Ткачев защищал то, что считал своим. То ли Соловей тоже вспомнил этот случай, то ли действительно испугался, но кулаками махать он передумал, вместо этого сплюнул в дворовую пыль. - Ладно, живи, пока я добрый. Встретимся еще. Ткачев негромко рассмеялся, глядя вслед уходящему парню, потом уселся на скамейку, как ни в чем не бывало, посмотрел на оставленную банку пива. - Светлое, да еще и нефильтрованное. Вот же гадость! - Это что сейчас было? – выдал, наконец, Димка. – Вы местным доном Карлеоне решили стать? Тот улыбнулся, но совсем не так, как до этого. - Нет, Дима, до главы сицилийской мафии я не дотягиваю, а вот всяким… Людям, не отличающимся моральными качествами, прижать хвост могу. Ну не люблю я, когда из местных мальчишек всякие там Соловьи-разбойники вербуют себе закладчиков, а потом сами же их и сдают. Вам же в школе говорили, что наркотики – это зло. Вот это новость! - А… Про тюрьму вы правду сказали? - Правду, - кивнул тот. – Соловей шесть лет отсидел за распространение какой-то синтетической дряни, вышел чуть раньше за хорошее поведение и сотрудничество со следствием. Думал, он теперь за голову возьмется, раз тоже СТО решил открыть, а потом поспрашивал и понял, что Славик ничуть не поменялся: у себя на станции они с архаровцами машины угнанные переделывают или на запчасти разбирают. Ну и наркотой барыжит потихоньку, только сам уже не светится. Опыта набрался, видимо. Странное дело, но за поступки старого приятеля было стыдно Димке, будто это его поймали на чем-то криминальном. На какой-то миг даже обидно стало: чего Соловью в жизни не хватало? Вроде и профессию после девятого класса получил, и всегда слыл душой компании, опять же девушки охотнее улыбались обаятельному балагуру, чем молчаливому скрипачу… Тогда почему Славка так поступил? Хоть догоняй и объяснения требуй. - Он всегда таким был, - тихо сказал Ткачев, будто подслушав его мысли. – Это ты не замечал. Или замечать не хотел. - Нормальным Славка был, - буркнул парень, старательно рассматривая собственные кроссовки. – Мы с ним с детства дружили… Рядом чиркнуло колесико зажигалки, запахло табачным дымом. - Это ты его другом считал, - вздохнул мужчина. – У него на этот счет, думаю, было другое мнение. Вспомни, сколько раз он к тебе в больницу пришел, когда в седьмом классе ты ногу сломал? А кто тебе в сумку сигареты прятал? Кто тебя в подвале закрыл, хотя знал, что ты темноты боишься? - Не боюсь, - прошипел Димка. – Да мы тогда детьми были… - Не поверишь, но человеческие качества в детстве видны особенно хорошо. Это с возрастом мы учимся их маскировать, не показываем самые отталкивающие стороны, а дети еще так не умеют. Парень молчал, снова чувствуя себя идиотом. Наверное, сколько бы судьба не набивала ему шишек, но видеть в людях плохое, он так и не научится. - Знаешь что, Дим, идем в гараж, посмотришь, какой пепелац прикатил нам один товарищ. Я таких уже лет пятнадцать не видел, а это чудо техники еще на ходу, представляешь! Поможем, чем сможем, а потом будем пить чай. Договорились? Тот кивнул. Лучше и вправду работать, чем страдать.