Глава XIII Эпилог

Последнее теплое сентябрьское солнце заливало своим прохладным светом кабинет нового Хранителя, подсвечивая плящущие в воздухе пылинки. Илья Александрович Волконский сидел развалясь в массивном кресле, закинув ноги в блестящих сапогах на угол стола, покуривая трубку. Взгляд его, полный некого ленивого спокойствия, был прикован к отчёту о нечистой силы в районе Василевского острова и молодой человек не замечал ничего вокруг себя, ни чашки с остатками остывшего кофе, ни хаоса на рабочем столе. За два года кабинет Хранителя превратился из аскетичного и практичного рабочего места с идеальным порядком в настоящую обитель безделушек и следов бурной деятельности. То тут то нам находились отголоски его буйной молодости, вроде замусоленых игральных карт или подарков от верных друзей. На кончике пера, зажатого в зубах, висела капля чернил, угрожающе нависшая над его белоснежным, хоть и изрядно помятым шейным платком. Дверь без стука отворилась. Илья, не меняя вальяжной позы, лениво перевел взгляд и тут же поперхнулся табачным дымом. На пороге стоял сам Главный Магистр, прямой, как жердь, в парадной мантии. Илья дернулся так, словно получил подзатыльник от покойного деда. Капля чернил упала с пера поставив жирную кляксу. Ноги со стола слетели с грохотом, достойным рушащейся баррикады, трубка была поспешно выбита о край стола и засунута в карман, а сам он, вскочив, попытался принять вид предельно занятого и серьезного должностного лица. Правда, бумаги взял вверх ногами и уставился в них с деланым усердием. — Полно вам стараться, Илья Александрович, — раздался из-за плеча Магистра знакомый, пропитанный легкой иронией голос. Август Павлович, с распущенными белыми волосами, ниспадающими на плечи, зашел следом и, притворив за собой дверь, окинул взглядом кабинет. — Серьёзное лицо вам идёт примерно как корове седло. Бросьте, это неубедительно. Вы и в юности-то серьёзным быть не умели, а уж ныне и подавно. У вас отчет вверх ногами. — Добрый день, ваше превосходительство, добрейший, добрейший день. — Илья, чертыхнувшись, перевернул бумаги, чувствуя, как кончики ушей наливаются предательским жаром. — по какому поводу изволили пожаловать, ваше превосходительство? — повод есть, господин Хранитель, еще какой повод. — усмехнулся Главный Магистр. — Дело в том, что вам назначен ученик. Глаза Волконского округлились. Он посидел молча секунд 30, пытаясь осмыслить сказанное. — ученик? Помилуйте, ваше превосходительство! Но я ведь и сам только... — никаких возражений, господин Хранитель. Август Павлович рекомендовал дать вам в ученики этого юношу. И у меня есть все основания полагать, что вы справитесь. — отрезал Магистр, делая жест рукой. Илья лишь вздохнул. В коридоре послышалась возня, звук пощечины, кажется, отвешенной кому-то из лакеев, и в кабинет втолкнули существо, которое, казалось, только что выпало из печной трубы. Парнишка лет пятнадцати, черноволосый, зеленоглазый, смотрел на мир с вызовом разбойника. Его сюртук, некогда, вероятно, приличный, был залит чем-то липким, галстук отсутствовал напрочь, а один рукав был варварски оторван и свисал на нескольких нитках. Он немедленно плюнул на пол и скрестил руки на груди, оглядывая кабинет с видом аудитора, нашедшего крысиный помет. — Полюбуйтесь, — сухо сказал Магистр. — Одаренный юноша, Иван Афанасьевич Горемыкин. Пятнадцати лет. сын купца второй гильдии. Илья смотрел на юного мага, потом на Августа, затем снова на ученика. — не напоминает ли вам этот юный господин кого-нибудь Илья Александрович? — тихо, с легкой усмешкой произнес Август. — вы издеваетесь, Август Павлович? — пробурчал Илья тихо, сквозь зубы. — Судьба порой имеет чувство юмора куда лучше моего. — пожал плечами мужчина, присаживаясь в кресло в углу, как в театральную ложу, явно предвкушая представление. Мальчишка же смерил Илью взглядом, в котором смешались презрение, скука и легкое любопытство. Он шмыгнул носом и отвесил кривой, нарочито небрежный поклон. — Ну-с, господин Хранитель, и долго мне стоять, как на смотре рекрутов? Может, чаем угостите? Аль у вас тут, как в тюрьме — ни пожрать, ни закурить? Я, чай, не по своей воле сюда прибыл. Меня, можно сказать, силком волокли. Я бы лучше в игорном доме побыл, чем тут... с вами. Илья вдруг расхохотался. Смех его был неожиданным даже для Августа, короткий, искренний, без тени сарказма. — В игорном доме, значит? — переспросил он, поднимаясь из-за стола. — Хорошо. Садись, Иван Афанасьевич. Сыграем. Коль ты выиграешь, будешь свободен от моих нотаций сегодня, коли же выиграю я, ты учишь все пятьдесят основных заклинаний на латыни. — Святоши, чай, в карты не дуются. — пробурчал ученик. Илья усмехнулся так, что веснушки на его переносице собрались в озорную россыпь. — А с чего ты решил, что я святоша? Магистр поперхнулся. Август же лишь чуть шире улыбнулся и откинулся в кресле, устраиваясь поудобнее. — Господин Хранитель, — начал было Магистр, но Илья уже подхватил со стола ту самую старую колоду и принялся тасовать её с ловкостью, которую, казалось, не утратил за десять лет воздержания. — Ваше превосходительство, — сказал он, не оборачиваясь, — разрешите мне самому разобраться. Вы же помните, чьим учеником я был. — Надеюсь вы знаете, что делаете, господин Хранитель. — пробормотал Магистр, махнул рукой и вышел, оставив дверь приоткрытой. Август же остался. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и наблюдал за происходящим, точно посетитель театра, явившийся на любопытный спектакль. — Во что играть будем? — деловито осведомился Ваня, усаживаясь напротив Ильи безо всякого приглашения. — В штос? В фараона? Аль в дурака простого? — Дурак у нас уже есть, — любезно ответил Илья, и Август тихо хмыкнул из своего угла. — Предлагаю в «пьяницу». Правила простые, а исход поучительный. — Это как? — Иван насторожился. — Узнаешь. Снимай колоду. Парень снял. Пальцы у него были грязные, ногти обкусанные, но двигался он с природной сноровкой — чувствовался опыт. Илья отметил это про себя, но вида не подал. Он начал сдавать. — Значит так, Иван Афанасьевич, — заговорил он, выкладывая карты, — правила таковы. Колода делится поровну. Ходим по очереди. Кто берёт взятку — забирает карты себе. Проигрывает тот, у кого вся колода. Понял? — Нешто я маленький? — фыркнул подросток, хватая свои карты. — Играю, чай, не впервой. — Вот и славно. Начинай. Ваня пошёл с шестёрки треф. Илья покрыл восьмёркой. Ваня — десяткой. Илья — валетом. Парень нахмурился, но продолжил. Через несколько ходов стало ясно, что удача не на его стороне. Карты одна за другой перетекали к Илье. Ваня хмурился всё сильнее. Август, бесстрастно наблюдавший из угла, заметил лёгкое движение пальцев Хранителя — почти незаметное, но достаточное, чтобы нужная карта легла на стол в нужный миг. «Старые трюки», — подумал он с усмешкой. — «Не забыл. И, похоже, практикуется». — Шулерство! — вдруг вскричал Ваня, вскакивая. — Вы мухлюете, господин Хранитель! — Я? — Илья поднял брови с видом оскорблённой невинности. — Помилуйте, сударь. Чем докажете? — Да вы... да у вас пальцы!.. — Ваня осёкся, потому что пальцы Ильи лежали на столе совершенно неподвижно, обе ладони открыты — ни карты в рукаве, ни магического свечения. Парень сел обратно, тяжело дыша. — Игра есть игра, — наставительно произнёс Илья, — и в ней, как и в жизни, побеждает не тот, кто кричит громче, а тот, кто знает правила. — он ненадолго перевел взгляд на Августа. Ваня молчал. Зелёные глаза его сверлили Илью с тем особым, угрюмым уважением, какое один пройдоха может испытывать к другому, более опытному пройдохе. — А теперь изволь переписывать заклинания. — ухмыляясь произнес Илья, кладя перед учеником увесистый пыльный том. Ваня переписывал латинские заклинания насупившись, недовольно бурча что-то неразборчивое, но очень нелестное в адрес своего наставника и всего Общества. — Что же, Ваня, выходит, тебе вовсе не любо здесь, в Обществе? — начал разговор Илья. — А чего мне тут любо? — Ваня передёрнул плечами. — Тоска зелёная. Чародеи эти ваши — куклы восковые. Говорят тихо, ходят ровно, улыбаются фальшиво. Я уж лучше с ребятами на Сенной. Там, по крайней мере, живые люди. Илья кивнул, будто бы соглашаясь. — И много ты о магах Общества знаешь? — Достаточно! — мальчишка вдруг оживился. — Слыхал я про одного… вот тот был маг — всем магам пример! Говорят, лет десять-одиннадцать назад объявился в Петербурге граф один. Знатный был, да только плевать хотел на все эти ваши правила. Весь Общество в страхе держал! — Ваня взмахнул руками, — Он на заседания врывался, как вихрь, портвейн на статуи лил, отчёты в карикатуры обращал! А раз на балу такое учудил, что весь Петербург на ушах стоял! Вот это был человек! Свободный! Ни перед кем не гнулся! В комнате повисла тишина. Август Павлович, сидевший до того с видом отстранённым, осторожно снял очки и протёр стекло платком. Плечи и кончики его губ подрагивали. — И как же имя сего героя? — поинтересовался он вкрадчиво. — Да в том-то и дело, что не ведаю! — с горячностью отозвался Ваня. — Ни имени, ни фамилии. Спрашивал у людей — никто толком не говорит. Может, стыдятся, что он один против всех. А я считаю — молодец! Плюнул в лицо всем этим чопорным… Август перевёл взгляд на своего бывшего ученика и произнёс, не скрывая насмешливой нотки: — Илья Александрович, голубчик, не припомните ли вы случайно, кто был тот самый граф-оборванец, что потрясал устои Империи? Ах да, что это я… вы же в те годы, верно, по библиотекам сидели и ничего такого не ведали. Илья метнул в него взгляд, способный, по идее, испепелить, но Август лишь улыбнулся шире и пригубил из чашки с остывшим чаем. — Не знаю никакого графа, — сказал Илья ровно, но веснушки на его щеках предательски порозовели. Ваня, впрочем, ничего не заметил. Он посмотрел на них и вдруг резко сменил тактику. — А вы, господин Хранитель, — начал он с той особенной интонацией, с какой подростки пытаются нащупать слабое место у взрослого, — стало быть, из праведников. Небось, никогда в жизни ни одной пакости не сделали. Скучно вам, поди, живётся? Вам бы только книжки читать да заклинания бубнить, а настоящей жизни и не нюхали. Илья закинул руки за голову и откинулся на спинку стула. Взгляд его стал задумчив. — И что же ты предлагаешь, о великий знаток «настоящей жизни»? — А вот что! — мальчишка, видимо решив, что пора переходить в наступление, махнул рукой резко схватил чернильницу со стола и вылил содержимое себе на голову. Черные ручейки потекли по лицу, делая юношу похожим на нахального беса. — браво! Браво! — тихо произнес Август, широко ухмыляясь. — для полноты картины не хватает только появления из каминной трубы! Илья повернулся к наставнику и нахмурился. Ваня смутился. Он ожидал немедленной выволочки, а получил... Илья смотрел на него спокойно, даже не прокомментировав этот жест, лишь хмыкнув. «боже, неужели я был настолько нелеп» с усмешкой подумал Илья. едва заметно он качнул пальцем левой руки, и чернила с лица юного мага вдруг собрались с маленькие капли, поднялись в воздух и превратившись в стайку бабочек стали назойливо кружится вокруг юноши. — Ах ты ж… — ворчал Ваня безуспешно отбиваясь от стаи насекомых. — Это нечестно! Вы маг, а я…я... — а ты дерзкий невоспитанный мальчишка. — отозвался Илья, сложив руки на груди. Сжалившись над учеником, он жестом ладони превратил бабочек обратно в чернила и вернул их в чернильницу. — Ну что ж, кажется, знакомство состоялось. Добро пожаловать в ученики, Иван Афанасьевич. Занятия начнём завтра, в восемь утра. Опаздывать не советую. Ваня молчал. В его глазах ещё теплился вызов, но к нему уже примешивалось что-то новое — робкое, едва зарождающееся уважение. Он поднялся и, помедлив, выдавил: — Ладно. Посмотрим. Но если ваши уроки окажутся скучными, я сбегу. — Куда же ты сбежишь? — Илья усмехнулся, — В «Трефовый валет»? Так его закрыли ещё шесть лет назад. А нового такого заведения ты пока не знаешь. Придётся ходить ко мне. — Посмотрим, — произнес он и, развернувшись, вышел, громко хлопнув дверью. В кабинете воцарилась тишина. Илья медленно опустился в кресло, провёл ладонью по лицу и расхохотался тихо, почти беззвучно. Август, не спеша, подошёл и сел напротив. — Ну-с? — спросил он. — Каково это, узреть собственное отражение, пусть и черноволосое? Зелёные глаза, конечно, не карие, но взгляд... о, этот взгляд. Будто вы сговорились двенадцать лет назад. — Это наказание, — глухо ответил Илья. — За все мои грехи. Я смотрел на него и... Господи, Август Павлович, я ведь был таким же. Хуже. Грязнее, наглее, злее. И он восхищается мной! Вернее, тем чудовищем, которым я был. Это... это страшно. И забавно. Я с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, когда он рассказывал. — Вы держались молодцом, — одобрительно кивнул Август. — Я бы на вашем месте непременно выдал себя. Способ с картами был, конечно, чистой воды жульничеством, но, полагаю, в педагогике все средства хороши. И у вас, кажется, впервые за долгое время прорезалась ваша былая дерзость. Это хорошо. Слишком уж вы старались выглядеть святым последние два года. Святость хороша на иконах, но в нашем ремесле без толики озорства пропадёшь с тоски. — Я боюсь, — признался Илья. — А что, если я не справлюсь? Что, если он, по моему примеру, сорвётся? Что, если я упущу его, как когда-то... — Он запнулся. — Как когда-то я упустил вас? — тихо закончил Август. — Помните, Илья Александрович, что я вам скажу. Я упустил вас тогда, потому что пытался вас переделать. Вы же сами переделались, пройдя свой путь. И потом, это будет, по крайней мере, уморительно. Я намерен наведываться почаще. Наблюдать за вашим педагогическим шоу. Давно так не веселился. И знаете, что самое забавное? — Что? — глухо спросил Илья. — Я, кажется, впервые за много лет абсолютно спокоен за будущее должности Хранителя, — и Август, чуть улыбнувшись одними уголками губ, направился к выходу. Илья отнял руки от лица и посмотрел на дверь, за которой скрылся его первый ученик. — Эхо былых моих проказ, — пробормотал он. — Ну что ж, эхо... поговорим с тобой на одном языке. И в карих глазах его загорелся тот самый, давно забытый, но теперь тёплый и осмысленный, озорной огонёк.