Дождь

Дождь снова шептал о чём-то своём, не переставая весь день. Я сидела в галерее, обняв двумя руками чашку горячего латте с корицей, и лениво листала входящие письма на ноутбуке. Тёплая музыка играла на фоне — старая джазовая пластинка потрескивала уютно, и, если честно, мне было хорошо в этой тишине. Без толпы. Без суеты. Только я, кофе и краски. И вдруг… Зазвенел колокольчик на двери. Я лениво подняла взгляд — и… чуть не пролила на себя кофе. Он. Пьеро Бароне. Сквозь дождь, серое небо и обыденность, он вошёл в мою галерею так, как будто вышел прямо из сна. На нём была простая тёмная куртка, волосы чуть влажные, взгляд — решительный и одновременно немного растерянный. Он медленно прошёл вперёд, взгляд скользил по стенам, по картинам… Я, совершенно по-детски, нырнула под стойку. Да-да, просто сползла с кресла и спряталась. Пока сердце стучало так, как будто хотело выпрыгнуть наружу. — «C'è qualcuno?» — донёсся до меня его голос. (Есть кто-нибудь здесь?) Пришлось выдохнуть. И подняться. — С-салюте… я здесь — ответила я, выходя из-за стойки с максимально собранным лицом, которое внутри было паникой, растерянностью и чем-то вроде… восторга. Он повернулся ко мне. И несколько секунд просто смотрел. Как будто пытался вспомнить. Как будто… где-то, когда-то… его глаза уже встречались с моими. — Мы… мы встречались раньше?— спросил он наконец, нахмурившись чуть-чуть, но мягко, с вежливой полуулыбкой.— Твоё лицо… кажется знакомым. Я улыбнулась — чуть-чуть. И покачала головой. — Возможно. — Я... — он на секунду замялся, — мой друг был здесь на выставке. Он сказал, что видел картину.Портрет, который… ну, он говорит, что на нём я. Или кто-то очень похожий на меня. Он обвёл взглядом галерею, снова вернулся ко мне. — Я… мне стало любопытно. Не потому что я нарцисс, — усмехнулся он, — просто… не каждый день тебе говорят, что ты висишь на чьей-то стене в галерее . Я почувствовала, как щёки начали разгораться. Сделала шаг назад. — Да… возможно, у нас есть такая картина, — сказала я спокойно, но внутри было ощущение, будто весь мой организм состоял из бабочек. — Ты художница? — спросил он, вновь пристально глядя. Я кивнула. — Все эти работы — мои. Он взглянул по сторонам, и в его лице появилось то выражение, которое я уже видела на сцене. Глубокое. Сосредоточенное. Погружённое в красоту. Он ещё не видел «ту» картину. Но она была там, в углу, где я повесила её в день выставки. Сердце забилось сильнее. — Хочешь её увидеть?— спросила я тихо. Он посмотрел на меня. Снова — как будто пытается вспомнить. — Да. Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. — Пойдём… — сказала я, стараясь говорить спокойно. Но внутри всё дрожало, как под тонкой кожей прятался гром. Я повела его к самому дальнему углу галереи — туда, где висела она. Моя. Лучшая. Личнейшая. Та, которую я писала весь день, забывая есть и дышать. Картина Пьеро. Он остановился перед ней. И долго — очень долго — просто молча смотрел. Поднёс руку к лицу, поправил очки. Наклонился чуть ближе, всматриваясь. Я стояла на два шага позади него, боясь даже дышать слишком громко. Я слышала, как стучит моё сердце. Как оно раздаётся эхом внутри грудной клетки. Как становится влажной кожа на ладонях. И как атмосфера вокруг… меняется. Становится плотной, почти ощутимой. Он не произнёс ни слова. Но его глаза говорили всё. Те же очертания лица. Та же линия губ. Та же тень в уголках глаз. И рай — весь тот внутренний мир, который я вообразила у него в голове, —разноцветные мазки, как пульс вдохновения и чувства, которые я так и не осмелилась назвать. Прошло две минуты. Долгие. Тягучие. Он вдруг повернулся ко мне. Медленно. И посмотрел — так пристально, что я на секунду забыла, как держать спину прямо. — За сколько продается эта картина?— спросил он негромко. Я моргнула. Словно его голос вытолкнул меня из внутреннего оцепенения. — Она… — я сглотнула, — она не продаётся. Он не удивился. Он просто продолжал смотреть. Словно и не ожидал другого ответа. — Почему? — спросил он спокойно, но с каким-то глубоким интересом. Я посмотрела на картину. На него, нарисованного мною — не таким, как на фото. А… как я его чувствовала. Неизвестного, далёкого, вдохновляющего. — Потому что это слишком лично, — ответила я честно.— Иногда… вещи создаются не для того, чтобы их продавать.А чтобы помнить, что ты чувствовал в момент, когда они рождались. Он снова перевёл взгляд на полотно. Тишина вернулась. Но теперь она была совсем другой. Не глухой — а напряжённой, тёплой, наполненной. Прошло несколько мгновений, когда его взгляд, казалось, всё ещё был прикован к картине, и вот он неожиданно повернулся ко мне, взгляд стал более решительным. — Ты… Скай? — спросил он, в голосе проступила неожиданная уверенность. Я замерла. Сердце пропустило удар, и мир как будто замер вокруг. Он меня помнил. Он помнил меня! И… он действительно называл меня по имени. Я была в полном шоке. — Ты была на концерте, не правда? — продолжил он, его глаза искали подтверждения в моём лице, как будто всё не могло укладываться в его голове. Я стояла, не в силах выдавить из себя ни слова, все мысли в одно мгновение рассыпались, как осыпавшиеся камни. Как он мог вспомнить меня, после всего этого времени, после стольких лиц, встреч? — Да— наконец, смогла я ответить, немного запнувшись. — Да, я была на концерте… Он снова изучал меня взглядом, как если бы пытался соединить воедино кусочки памяти. И я чувствовала, как он медленно начинает вспоминать. —И эта картина — тоже твоя работа? Мои щеки покраснели, и я нервно сглотнула. Всё казалось таким сюрреалистичным. — Да, это моя работа. — ответила я, стараясь сохранить спокойствие.— Ты… ты вообще удивил меня, что помнишь меня. — я смеялась с лёгкой растерянностью. Он просто улыбнулся. Эта улыбка была знакомой, такой тёплой и искренней. — Ты была в первом ряду. — сказал он, будто заново вспоминая тот момент.— А потом на meet&great .Ты мне запомнилась… — его взгляд стал мягким, как воспоминание о чём-то важном. Я улыбнулась в ответ, но в голове всё ещё бурлили вопросы. Как он может помнить меня? Мы ведь всего лишь на пару минут  встретились… Но его слова были как лёгкое прикосновение к чему-то, что я даже не осмеливалась называть воспоминанием. Он снова оглядел картину. Тишина в комнате казалась длинной и напряжённой. — Она действительно потрясающая,— сказал он, отрывая взгляд от полотна. — Я рад, что Джанлуке нравится галереи и я смог увидеть эту картину — он посмотрел на меня, как будто в этих словах было что-то большее. Я же, в свою очередь, не могла сдержать волнения. Всё вокруг словно поглощала эта магия, которую он приносил с собой. Неожиданно возникшее чувство, что время замирает, а единственное, что важно — это этот момент. — Спасибо, что пришёл — сказала я с лёгкой улыбкой. Но перед тем как он ушёл, его взгляд снова встретился с моим. И я ощутила, как внутри что-то незаметно сдвинулось. Он ушел, а я осталась стоять там, где только что ещё звучали его слова. Не могла понять, что со мной происходит. Ноги как будто не слушались, а сердце билось быстрее, чем обычно, словно в панике, но с какой-то невероятной радостью, которой я не могла объяснить. Он ушел, и это была такая несбыточная, словно сон, встреча, что теперь, когда он исчез, я не знала, что делать. Хотелось закричать от счастья, но одновременно расплакаться, потому что всё так быстро закончилось, а я всё ещё не могла поверить, что это реально случилось. Я почти бегом направилась в туалет. Включив свет, посмотрела в зеркало. Я была… симпатичной . Джинсы, розовая блузка, золотые серьги в ушах. Ничего особенного, но всё-таки я выглядела как-то… как обычный человек, не как человек, который только что встретил Пьеро Бароне. Поглотила меня пустота. Даже не думала, что увижу его снова. Тем более в своей галерее. Как всё быстро произошло… и я не была готова к этому. Время шло, и я вернулась к работе. 15 минут спустя… Дверь открылась снова. Я обернулась, и тут же ощутила, как воздух изменился. Я замерла, когда снова увидела его силуэт — тот самый, Пьеро. Вижу его и не верю своим глазам. Он стоял в дверях, глядя на меня с каким-то нерешительным взглядом. Видимо, что-то заставило его вернуться. Он шагнул ко мне. — Извини, я не смог уйти. Всё время думал, как вернуться обратно.— его голос был низким, немного усталым, но в нем звучала какая-то искренность, которую я не могла не заметить. Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Он не уходил? Он вернулся? — Не стоит извиняться. Всё в порядке, — я попыталась улыбнуться, но что-то внутри всё ещё было запутанным. Он тихо улыбнулся , смотря на меня. Это была такая лёгкая, почти неуловимая улыбка, но я почувствовала её. Он, наверное, почувствовал то же самое. Как это было странно. Как будто наш мир сжался, и я почувствовала, как меня тянет к нему, как будто притягивает невидимая нить. — Я тут подумал… Может быть, ты не против выпить кофе? Есть одно место неподалеку.— сказал Пьеро, и его взгляд был полон мягкости. Я колебалась, несколько секунд, и взглянула на окно, за которым продолжал лить дождь. Внутри галереи было тихо, пусто, как будто весь мир остался за её пределами. Никто бы не пришел в такую погоду. — Конечно— сказала я, не ожидая, что согласиться будет так просто. Я взяла зонтик и поспешила к выходу. — Дождь, видишь… не думаю, что кто-то ещё сюда зайдёт.— добавила я с лёгким смехом, закрывая галерею. Я вышла наружу и тут же раскрыла зонтик. Пьеро стоял рядом, но у него не было зонта. Он выглядел немного растерянным, стоя под дождём, и я не могла не подойти к нему. — Пойдем под мой зонтик— сказала я, чувствуя, как к этому моменту всё меняется. Мы шагнули вместе. Мы шли так близко, что почти ощущали тепло друг друга, и все вокруг казалось каким-то другим. Воздух был свежим, прохладным, но этот момент в какой-то момент стал невероятно тёплым. Я не знала, как это произошло, но теперь, когда он был рядом, мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. — Ты смеёшься? — спросил Пьеро, заметив, как я вдруг рассмеялась. Я остановилась, почувствовав, как смех выходит сам собой. — Я не ожидала, что мой вечер будет таким — сказала я, улыбаясь. — Дождь, Пьеро Бароне… И я с ним шагаю по улице под зонтиком. Вот это да. Пьеро повернулся ко мне, и его глаза были полны лёгкости. Он не говорил ничего в ответ, просто улыбался. Я почувствовала, как этот момент сжимается и становится невыносимо прекрасным, как если бы этот миг был специально создан для нас двоих. Мы шли в тишине, но в этой тишине было всё. Всё, что мы не могли сказать словами. — Мне нравится, когда люди не боятся быть собой — наконец сказал он, повернувшись ко мне. Я посмотрела на него, и в его взгляде я увидела что-то большее. Может быть, я тоже боялась. Но в этот момент, с ним рядом, мне не хотелось бояться. Всё было как из фильма — не сказано ни слова лишнего, но именно в этом молчании заключалась вся магия. Мы забежали в кафе, спасаясь от сильного дождя, который начинал напоминать настоящую бурю. Вода хлынула с неба, и все вокруг превратилось в пелену серых капель. Мы остановились у двери, я отпрыгнула в сторону, чтобы не промокнуть, и вдруг что-то в этой ситуации показалось мне забавным. Я тихо рассмеялась, не сразу поняв, почему. Это был смех, который не мог быть логичным, и, кажется, сам Пьеро даже не понял, почему я так вдруг смеюсь. Он бросил на меня взгляд с лёгким удивлением и улыбкой, которая казалась застывшей, как будто его лицо было заморожено в этом выражении. Он снял с меня куртку, аккуратно сложил её, а потом указал на столик у окна. — Сюда, — сказал он, и мы оба направились туда. Он заказал мне горячий шоколад, а я села и начала наблюдать за ним, чувствуя, как внутренне пульсирует какое-то странное волнение. Я сидела и думала, что сейчас, наверное, проснусь и окажусь в своей кровати, и всё это будет просто чудесным сном, но нет… это была реальность. Когда Пьеро вернулся с чашками в руках, я не могла не заметить, как он выглядел в этом моменте. Он подходил, с его привычной лёгкой улыбкой на лице, и я замечала, как этот образ накрывал меня с головой, словно сцена из какого-то старого романтического фильма. Он сдержанно поднес чашки ко мне, но с явным усилием, как будто они были слишком горячими. — Чашки горячие, — сказал он, поднимая одну чашку в воздух, как будто он боялся, что он уронит её.Он выглядел как ребенок. Я помогла ему поставить чашки на стол, и вдруг снова не удержалась от смеха. Я хихикала, не понимая, почему мне так смешно, но Пьеро, кажется, тоже улыбнулся, понимая, что это весело, и чуть прищурил глаза. Он сел напротив меня, слегка наклонился и загадочно спросил: — Итак, я был твоей музой? Я не успела ответить, как он, не дождавшись, продолжил: — Можно спросить, почему ты не продаёшь ту картину? Ты ведь сказала, что это «личное». Я почувствовала, как мои щеки наливаются краской. Смущение охватило меня, и я сразу не знала, что ответить. Я нервно посмотрела в сторону, пытаясь подобрать слова. — Пока что не могу ответить на этот вопрос, — наконец выдохнула я, чувствуя, как сердце бьется быстрее. — Ну да… эта картина будет либо висеть в галерее, либо у меня в квартире. Пьеро засмеялся, но смущённо, так, будто что-то в этой ситуации также слегка сбивало его с толку. Он снова посмотрел на меня с лёгким, почти неуловимым оттенком озорства в глазах. Всё было как в кино — неловко, смешно, но в то же время так волнующе. Пьеро молчал несколько секунд, смотря на меня, а затем его взгляд снова стал мягким и тёплым. Он слегка усмехнулся и взял свою чашку, сделав ещё один глоток. — Ты странная, знаешь? — сказал он, снова откинувшись на спинку стула, его взгляд стал лёгким и игривым. — В хорошем смысле. Никогда не встречал таких девушек . Я покраснела, но в глазах Пьеро не было ни насмешки, ни иронии — только искреннее любопытство. — А ты... ты часто так говоришь о других людях? — спросила я, играя с краем своей чашки. — Только о тех, кто заслуживает этого, — ответил он с лёгкой улыбкой. — И ты точно заслуживаешь. Я не могла не заметить, как этот момент, эта лёгкость и невидимая связь между нами становились ещё более очевидными. Мы оба сидели в кафе, укрытые от дождя, но в этот момент всё казалось таким ясным. Мы не просто делились моментом — мы уже что-то строили, что-то, что не требовало слов. Затем, немного замолчав, Пьеро снова заговорил, и его голос был немного более серьёзным: — Ты знаешь, я всегда думал, что встречаю много интересных людей, но с тобой всё как-то по-другому. Это что-то редкое. Его слова, хотя и простые, заставили меня задуматься. Я ответила, не отрывая взгляда: — И ты тоже, Пьеро. Ты... особенный. Но я не думала, что ты заметишь. Он засмеялся, и в его смехе было что-то искреннее, что заставило моё сердце снова сделать небольшой скачок. — Это потому, что я тоже тебя заметил, — сказал он, с лёгким акцентом на слове "заметил". — И ещё, — продолжил он, — я думаю, что нам не стоит переживать из-за мелочей. Мы оба здесь, и это уже что-то. — Что ты имеешь ввиду ? - спросила я прищурив глаза. — Ничего конкретного . Просто , не нужно переживать из за мелочей .- снова повторил он .  Я улыбнулась, ощущая, как напряжение уходит, а простое присутствие друг друга наполняет атмосферу каким-то особым смыслом. Я была полностью согласна с ним , ведь жизнь это тяжелая штука , сегодня ты есть а завтра тебя нет . В этом кафе, с запахом горячего шоколада и кофе, с дождём за окном, я поняла, что такие моменты — редкость. И еще … не нужно переживать из-за мелочей .  Мы сидели в кафе ещё, наверное, часа полтора, разговаривая обо всём и ни о чём. Казалось, что время вообще не существует в этом пространстве — в нашем маленьком уголке у окна, где дождь тихо барабанил по стеклу, а за окном всё было затянуто серыми тучами. Я не думала о времени, не думала о заботах, не думала даже о том, что за пределами этого кафе я снова увижу мир таким, каким он был до того, как я встретила его. Мы с Пьеро просто болтали — о жизни, о музыке, о книгах, и я чувствовала, как нарастают эмоции, хотя всё было так легко и непринужденно. Но, как и всегда, в какой-то момент мои мысли вернулись к реальности. Я посмотрела на часы и вдруг вспомнила, что у меня есть обязательства, которые нельзя откладывать. Мне нужно было уйти, потому что я должна была принять лекарства — десяток таблеток, которые сейчас остались не со мной. Я быстро взглянула на Пьеро, и, как только он заметил, как я слегка напряглась, его глаза стали внимательными. — Ты куда-то торопишься? — спросил он, его тон слегка изменился, и я почувствовала, как будто он уже знал, что я что-то скрываю. — Мне нужно уйти, — сказала я, стараясь улыбнуться. —Я забыла про одну вещь. И, наверное, нам стоит завершить наш разговор, к сожалению... Он задумался на секунду, а потом тихо, как бы не веря своим собственным словам, произнёс: — Завтра я уезжаю в Германию. Но... можно ли будет снова тебя увидеть? Я замолчала на мгновение, удивившись, что он так прямо спросил. Сложно было что-то ответить, когда внутри меня всё вдруг сжалось, а сердце начало стучать чуть быстрее. Я аккуратно положила чашку на стол и встретилась с его взглядом. — Ты знаешь, где меня найти, — сказала я с улыбкой, несмотря на растущее волнение внутри. Эти слова были как маленькая загадка, оставленная на его пути. Я встала, и он тоже поднялся, но только смотрел на меня, будто не хотел отпускать. Я вышла из кафе, не оборачиваясь. Почувствовала, как холодный воздух уличного дождя обрушивается на меня. Но мои шаги были лёгкими, как будто я не касалась земли. Я прошла мимо окна кафе, и в этот момент, как и ожидала, увидела его взгляд через стекло. Он стоял там, не двигаясь, его глаза следили за каждым моим движением. Я почти бежала, не останавливаясь, порой ускоряя шаг, а порой замедляя его, будто не могла поверить в происходящее. Моя голова была наполнена мыслями о нём, о том, что я только что пережила. В голове всё крутились воспоминания о его словах, о его взгляде, о том, как всё было просто и в то же время невероятно важным. Почти в унисон с моими шагами звучал дождь, и я чувствовала, как радость расплывается по моим венам. Я не могла остановиться. Когда я подошла к галерее, я даже не заметила, как тихо смеялась. Но смех был другим, лёгким и полным, словно внутренний груз куда-то исчез. Я не понимала, почему так сильно счастлива, но, видимо, это была именно та радость, когда что-то начинает меняться — маленькое чудо, которое только начинается. Я вошла в свою галерею, оставив всё позади, но в голове всё ещё звучал тот момент, когда он смотрел на меня через окно кафе. Я открыла дверь своей квартиры и только тогда — только в этот момент — позволила себе выдохнуть. Глубоко, с шумом, как будто весь этот день я сдерживала дыхание. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду просто замерла. А потом, не удержавшись, начала тихо смеяться — и вдруг поймала себя на том, что подпрыгиваю на одном месте, как ребёнок. От счастья. Настоящего, светлого, глупого счастья, которое разливалось по мне, как горячий чай внутри промёрзшего тела. Я сбросила куртку, раскидала сумку, и тут же схватила телефон, набрав свою подругу — ту самую, которая знала каждую деталь моей жизни, все мои странности и слабости. — Ну что? — прозвучал её голос в трубке. — Рассказывай. Ты была в галерее? — Я была в кафе. С Пьеро Бароне. — Я рассмеялась, услышав, как она замолчала на пару секунд. — Что?! Ты... Ты с ним СИДЕЛА?! В КАФЕ?! — она почти закричала. — Да. И он заказал мне горячий шоколад. И сказал, что я особенная. И... он спросил, можно ли меня снова увидеть. — Слова срывались с губ, будто я боялась, что забуду хоть что-то из этого. Я рассказала ей всё. Абсолютно всё. О том, как мы спасались от дождя, как я смеялась, сама не зная почему, как он смотрел на меня — как будто действительно видел. Она ахала, пищала, перебивала, потом снова замирала, слушая, и снова ахала. Это была настоящая девичья истерика счастья, и я наслаждалась каждой минутой этой реакции, потому что знала — это было по-настоящему. После разговора я пошла в душ. Горячая вода стекала по коже, смывая остатки дождя и суеты. И пока я стояла под этим потоком, я закрыла глаза и снова оказалась в том кафе — за столиком у окна, под звуки дождя, с его глазами напротив и лёгкой, тёплой улыбкой. Когда я вышла, закутавшись в мягкое полотенце, волосы мокрые, а лицо уставшее, но счастливое, я включила ноутбук и легла на диван. Вбила в YouTube: Piero Barone Il Volo live. И началось. Одно видео, второе, десятое. Я рассматривала его на сцене, слушала голос, наблюдала за движениями. Он был красив. До невозможности. Привлекательный. Уверенный. Настоящий джентльмен. Каждый жест — выверенный, но естественный. Он знал, как себя подать, и в этом не было ни грамма фальши. Я смотрела и вспоминала, как он держал чашки, как пытался не обжечься, как засмеялся, когда я снова начала хихикать. Мои глаза медленно закрывались. Я всё ещё держала ноутбук на коленях, на экране — очередной фрагмент его концерта. Последнее, что я увидела — его улыбка вблизи, камера поймала её крупным планом. Я улыбнулась в ответ, уже засыпая. Я заснула прямо на диване, под шум дождя за окном и с сердцем, полным чего-то нового. Чего-то очень светлого. Следующие дни были в работе. Настоящий творческий марафон. Заказы сыпались один за другим, и мне приходилось работать по десять-двенадцать часов в день. Я просыпалась, брала в руки кисть — и забывала обо всём. Даже о том, что уже неделями не спала как следует. Чтобы хоть как-то разгрузить себя, я позвала на помощь маму — она три дня посидела в галерее вместо меня. Но потом пришлось закрыть её на несколько дней — всё равно надвигалась Пасха, и город постепенно пустел. Улицы становились тише, витрины — наряднее, воздух — свежее. Я рисовала. Думала. И снова рисовала. А потом ворвалась Анна. Как всегда — неожиданно, с напором, с блеском в глазах и решимостью, перед которой невозможно устоять. — Всё, хватит сидеть в своей берлоге, — сказала она, буквально вталкиваясь ко мне в мастерскую. — Мы идём в театр. В платьях. На каблуках. Как нормальные женщины. — Анна, у меня столько заказов… — У тебя столько кругов под глазами, что их можно в рамочку повесить. Переодевайся. Через час выхожу за тобой. Я сдалась. Мы действительно нарядились — я даже накрасилась, впервые за, наверное, две недели. Театр был полон нарядных людей, шуршания тканей, ароматов духов и тихих разговоров. А потом — поздний ужин в маленьком уютном ресторане, где пахло чесноком, розмарином и вином. Мы сидели у окна, делили пиццу, и я чувствовала, как в меня медленно возвращается ощущение жизни. — Ну, рассказывай, — сказала Анна, делая глоток вина. — Как он? На самом деле. — Кто? — я прикинулась непонимающей. — Ага, конечно. Пьеро. Пьеро Бароне. Который с тобой пил шоколад в кафе и смотрел, как будто ты — самое красивое произведение искусства в этом городе. Я тихо рассмеялась и уставилась в бокал. — Он… — я пожала плечами, не зная, с чего начать. — Он не такой, как я ожидала. Он спокойный, внимательный… настоящий. Без пафоса. Слушает, смотрит в глаза. И — я не знаю, как это объяснить — рядом с ним не хочется притворяться. Анна прищурилась, как кошка, и наклонилась ко мне поближе: — А он тебе нравится? Я покраснела, потому что даже звучание этого вопроса заставило сердце стукнуть сильнее. — Он… меня волнует, — призналась я. — Когда он рядом, я улыбаюсь сама по себе. И… когда он ушёл — мне стало пусто. Глупо, да? — Не глупо. Это называется «залипла». — Она подмигнула. — А он? Ты чувствуешь, что он… ну, тоже? Я замялась, потом кивнула. — В его взгляде… было что-то. Я не могу это объяснить, но… я не придумала. Он спрашивал, может ли снова меня увидеть. — И? — Я сказала, что он знает, где меня найти. Анна вздохнула, как будто это был самый романтичный момент в истории человечества, и откинулась на спинку стула. — Я в тебя горжусь. Вот серьёзно. Ты вообще видела, кто он? Ты вообще видела себя рядом с ним? Это как картина, в которой не нужно ничего исправлять. Я рассмеялась. — Ты просто любишь драмы. — Я люблю сказки, которые случаются наяву, — сказала она и чокнулась со мной бокалом. И в тот вечер, впервые за долгое время, я позволила себе поверить, что моя история — может быть, и правда сказка. Только ещё не законченная и даже не начавшаяся.