Глава 5. Дипломатический фронт

***

Двумя днями ранее

Вишистская Франция. Виши. Посольство Японской Империи. 13 января 1944 года. В 1944 году послом Японии при правительстве Виши был Митани Таканобу, назначенный на этот пост 18 апреля 1942 года. Несмотря на неоднократные переводы из одного министерства в другое и частое исполнение обязанностей временного поверенного в делах, Митани всегда оставался исполнительным и ответственным государственным служащим Японской империи. Вот уже десятый день у него, как и у всех сотрудников японского посольства, было прекрасное настроение. Однако через несколько минут оно должно было стать ещё лучше: в связи с победоносным завершением войны тот безбожный "костыль", установленный его более маститыми коллегами во французском Индокитае, наконец-то предстояло ликвидировать. Япония собиралась заявить о себе как о полноправном владельце Индокитая и даровать местным азиатским народам ту самую обещанную независимость — под покровительством Империи Восходящего Солнца. Подписавший документы месье Пьер Лаваль окинул взглядом зал, полный гостей, и произнёс в манере Чемберлена: — Пусть этот договор станет новой вехой союзнических отношений Французского Государства с Японской Империей! Слова Лаваля вызвали бурные аплодисменты. Среди аплодирующих были и все сотрудники японского посольства — никто не нуждался в переводчике. — Великолепные пожелания, месье Лаваль! Воистину, мы стоим на пороге новой Франции — Франции, не обременённой обязанностью окультуривать варварские народы, Франции, способной сосредоточиться на собственном благополучии. — Ваша похвала мне лестна. Жаль лишь, что маршал Петен не смог присоединиться к нам в столь знаковый момент... — месье Лаваль шутливо оглянулся по сторонам и, понизив голос, спросил: — Вы умеете хранить секреты? — Конечно, — задорно ответил Митани. — На самом деле мы планировали окончательно передать вам права на Индокитай ещё ко дню рождения Его Величества Императора Хирохито. Однако после известия о капитуляции Де Голля мы несколько дней... как бы это сказать... не могли собраться с мыслями. Если вы понимаете, о чём я, — Лаваль хитро прищурился. Как же не понять, — подумал Митани, — французские коллекции вин особенно прекрасны когда есть что праздновать. — За вас и новую Францию, месье Лаваль! — За нас! Чокнувшись бокалами, посол и премьер-министр немного отстранились и вскоре разошлись по небольшим группам по интересам. Светские разговоры позволили Митани переосмыслить последствия юридических формальностей, оформленных сегодня. Конечно, рядовой посол вроде него не может считаться равным премьер-министру — даже такого образования, как Французское Государство (Южная Франция). Однако в Виши нашли элегантное решение: поскорее избавиться от токсичного актива, вернуть административный ресурс из Индокитая и укрепить отношения с Японией. Оформить договор как «подарок Императору» — оригинальный ход, одобренный на самом верху. Этот шаг пусть и ненадолго, но мог сделать Митани известным в высших кругах Империи. Хочется ответить на столь широкий жест требованием к советской военной администрации передать Де Голля (Северная Франция) в руки Петена, однако известий от военных атташе в штабе Жукова пока нет. Тем не менее, сегодняшний день — 13 января 1944 года — определённо войдёт в историю нашей Империи. Хех, — подумал Митани, — у европейцев есть поверье, будто пятница 13-е — несчастливый день. Как хорошо, что сегодня лишь четверг... Внезапно мысли Митани сфокусировались. — Четверг... — повторил он вслух, пробуя слово на вкус. — Да, — ответил один из французов в группе. — Сегодня в ресторане "Анжу" подают изумительные рыбные блюда. Рекомендую заглянуть. Четвёртый день недели. Тринадцатое — «несчастливое число». Но это у европейцев. Проклятие... это невозможно: четверг, 1944 год... Прекрати, Митани! Ты уже не сын суеверного торговца шёлком — ты представитель Императора, проводник его воли и верный слуга Японской Империи. — Митани-сэнсей, с вами всё в порядке? — помощник заметил перемену в настроении посла и мягко отстранил его от беседы. — Где месье Лаваль? — спросил Митани, снова теряя нить мыслей. В груди нарастала паника. — Не волнуйтесь, с ним всё в порядке, — помощник указал на группу политиков, обсуждавших что-то с Лавалем. Митани быстрым шагом направился к премьер-министру. На полпути он заметил странного мужчину, явно не из числа приглашённых. — Сатоши, — посол указал на незнакомца, — я не помню его в списках. Попроси пригласительный. — Сделаю. Помощник уверенно направился к угрюмому незнакомцу. Он не успел дойти и заговорить, как тот выстрелил. Сотрудник посольства рухнул с прострелянной головой. Послышались женские крики, началась паника. Убийца попал в нескольких политиков, заслонивших обзор на Лаваля. Как же мне не везёт... — мелькнуло в голове Митани, и он бросился, чтобы прикрыть Лаваля собой. *Выстрел* Очнувшись после пронзающей боли, Митани произнёс: — Прекрасный день, чтобы умереть… — прошептал он и погрузился в темноту, из которой уже не вернулся.

***

Днём ранее

Оккупированная Германия. Берлин. Берлинская государственная библиотека. 14 января 1944 года. После успешного переворота 12 мая 1943 года, в ходе которого были ликвидированы Адольф Гитлер и нацистская верхушка Третьего Рейха, Германия ненадолго погрузилась в хаос. На смену национал-социалистической диктатуре пришло временное военное правительство, ориентированное на перемирие с союзниками и частичную денацификацию режима. Однако вскоре военные осознали, что проведение полноценной денацификации в условиях продолжающейся войны является крайне затруднительным. Вместо этого были проведены лишь косметические меры, направленные главным образом на нейтрализацию возможных угроз их власти со стороны остатков национал-социалистической партии. При этом ни одно из иностранных формирований, ранее входивших в состав войск СС, не было расформировано. Ни один концлагерь не был закрыт, и ни один заключённый — включая евреев — не был освобождён. На этом фоне арест посла Японской Империи не стал чем-то из ряда вон выходящим. Хироси Осима, несмотря на свои германофильские взгляды, занимал осторожную позицию в вопросе вступления Японии в войну с СССР. Он считал, что ведение войны на нескольких фронтах является неприемлемым для его страны. После капитуляции режима военных Осима был освобождён советскими войсками. Несмотря на утрату формального дипломатического статуса, Токио продолжал рассматривать его как ценного политического агента в регионе, способного проводить волю Императора. Через военных атташе при штабе Красной армии бывший посол получил следующие указания: 1) Установить контакт с Эрнстом Тельманом — освобождённым коммунистическим лидером, долгое время находившимся в заключении; 2) Выяснить его политические цели, ресурсы влияния и возможности; 3) Оценить, в какой степени Тельман может быть использован в рамках проекта формирования германского правительства, дружественного СССР и Японской Империи. Хотя Хироси Осима был убеждённым военным и националистом, он понимал, что в новой конфигурации мира идеология отступает на второй план перед стратегией. Общение с человеком, прошедшим Бухенвальд и пережившим оба режима, обещало не только ценную информацию, но и потенциальный рычаг влияния на послевоенное германское руководство. С этими мыслями Хироси Осима вошел в один из кабинетов бывшего библиотечного комплекса, теперь занятого совместной советско-японской комиссией. Его сопровождал лейтенант из японской военной миссии. Уже сидящий у окна Эрнст Тельман, худой, но с прямой осанкой, поднялся и протянул руку: — Рад встрече, герр Осима. Вас называют человеком, который знал всех — от Риббентропа до адмирала Того. — А вас — человеком, которого не смогли сломить, — ответил Осима, слегка склонив голову и пожал руку. — Это вызывает уважение. Они сели. Осима жестом велел лейтенанту подождать снаружи и продолжил: — Вы, должно быть, догадываетесь, — начал он, — что моя миссия касается будущего Германии. Я говорю с вами не от лица прежней дипломатии. Ваше послание достигло адресатов. — Это радует, — тихо произнёс Тельман, глядя в окно. — Несмотря на все испытания, свалившиеся на плечи Германии, мы надеемся обеспечить будущее немецкого пролетариата. — Похвально, что немецкие коммунисты не забыли о своих корнях. Позвольте говорить откровенно, господин Тельман. Токио интересуют ваши политические цели, ресурсы и готовность к сотрудничеству. Мы ищем партнёров среди всех, кто готов к взаимодействию. Тельман прищурился. — Вы хотите сотрудничать с побеждённой Германией? — Мы не только победители, но и архитекторы будущего. Стремление Императора — закрепить доминирующий статус стран-победительниц и установить прочный мир на всех континентах. Тельман кивнул и изложил свою позицию: — Вы должны понимать: мы стремимся к простым, но важным для немецкого народа вещам. В первую очередь — восстановлению государственности единой Германии и скорейшему завершению оккупации. Мы хотим сохранить немецкий рабочий класс — война и оккупация могут сломить саму волю пролетариата к действию. Победа над нацизмом не должна восприниматься как поражение немецких трудящихся. Но чем дольше продлится оккупация, тем сильнее будет отторжение коммунистических идей. — Значит, вы готовы к переговорам? — уточнил Осима, откинувшись в кресле. — Мы готовы идти на компромиссы, если это поможет сохранить страну и остановить разрушение немецкой нации. Если Япония может помочь — скажите, что вы хотите взамен? Осима помолчал, подбирая слова. — Мы не стремимся к прямому контролю над Германией. Однако нам важно, чтобы Германия больше не имела возможности к экспансии в Европе. Кроме того, нас интересуют экономические перспективы: Япония заинтересована в открытии европейских рынков, включая германский, для своих товаров. Тельман ответил не сразу. — Вы хотите установления в Германии буржуазной рыночной экономики?! Осима внимательно посмотрел на него. — Нам важно создать прецедент плановой или смешанной экономики с элементами рынка и частной собственности. Поверьте, восстановить Германию будет проще, если на вашей стороне окажутся представители крупного бизнеса. Кроме того, это позволит сохранить промышленные мощности. В планах советской администрации, с которыми мне частично удалось ознакомиться, рассматривается вариант деиндустриализации оккупационных зон. Тельман впервые за встречу усмехнулся. — Значит, нам придётся чем-то жертвовать, — с грустью констатировал он. — В столь трагической главе германской истории без жертв не обойтись, — напомнил Осима. — Что вы можете предпринять, чтобы советская администрация воспринимала вас как реальную силу и усилила взаимодействие с вами как с политическим фактором послевоенной Германии? — Мы распространили призывы к войскам о необходимости капитуляции перед советской армией, стремимся интегрировать в наши ряды членов КПГ из эмиграции. К сожалению, многие из них пассивны и ждут указаний из Москвы. Мы уже созвали советы в Штеттине, Лейпциге, Дрездене и Бреслау. Однако нам не позволяют создать вооружённые партийные отряды. — Этого недостаточно, если мы рассчитываем на успех! — прямо заявил Осима. — Ускорьте создание партийных ячеек по всей Германии, включая бывшую Австрию, Судетскую область и вольный город Данциг. Я переговорю с германскими промышленниками и свяжусь с японским посольством в Швейцарии. Там есть человек, который может оказать нам поддержку. — Кто? — спросил Тельман. — Отто Штрассер, — пояснил Осима. — Левый националист, бывший член НСДАП. — Это невозможно! — вспыхнул Тельман. — Такие люди нам не нужны! — Разве не вы говорили о готовности к компромиссам, господин Тельман? — жёстко отрезал Осима. — Вы обратились к нам за поддержкой, следовательно, вы должны будете учитывать наши рекомендации. Мы, как ваши бывшие союзники, сделаем всё возможное, чтобы Германия не погибла из-за глупости своих прежних вождей, предавших наш союз. Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза. Наконец тишину нарушил Тельман: — Вы правы. Нам важна любая поддержка. Однако наши коллеги склоняются к созданию широкой левой коалиции с СДПГ. — Ваши товарищи — разумные люди, — заметил Осима. — Именно через социал-демократов должно звучать мнение о сохранении рыночных отношений. Через них мы и будем поддерживать контакт с вами и с предпринимателями. — А зачем нам союз со Штрассером? — Он поможет перетянуть к вам часть бывших членов НСДАП. Их можно привлечь обещаниями сохранения границ Германии на 1 сентября или хотя бы 1 марта 1939 года. Судя по вашему выражению лица, вы не до конца понимаете логику немецкого народа. Вы можете говорить рабочим что угодно, но без конкретных действий и уступок — это будут лишь слова. — Это вызовет трения с компартиями Чехословакии и Польши. К тому же Восточная Пруссия уже не рассматривается как часть Германии — это мне ясно дали понять в советской администрации. — Забудьте о мнении ваших коллег из Чехии и Польши. Япония больше не признаёт единства Чехословакии. Согласно позиции адмирала Ямамото, часть ответственности за начало войны должна быть возложена на государства, возникшие после Первой мировой. Не знаю, чем поляки насолили лично адмиралу, но советую вам сосредоточиться на своей стране и держаться подальше от чужих проблем. Что касается Пруссии — с этим, боюсь, придётся смириться. Тельман задумался. — Если немцы не будут снова назначены единственными виновниками, как после предыдущей войны, это может привлечь на нашу сторону больше бывших нацистов. — Это и предстоит проверить, — Осима взглянул на часы. — Мне пора на следующую встречу. Увидимся позже, господин Тельман. — До встречи, герр Осима...

***

Сегодня

Советский Союз. Москва. Кремль. 15 января 1944 года. Тиунэ Сугихара — христианин, и как христианин он печалился за своего трагически погибшего коллегу. Он всегда верил в божественную миссию своей нации, но несмотря на это любая потеря вопринималась им близко к сердцу. Христианское сострадание это было тем что всегда отличало его менее религиозных коллег дипломатов в Европе. В 1939 году он был назначен вице-консулом Японской Империи в Каунасе (Литва). После присоединения Литвы к СССР многие иностранные дипломаты были в подвешенном состоянии, однако благодаря заключению 13 ноября 1939 года Пакта о нейтралитете между Японией и СССР, дипломатические возможности Японии в Восточной Европе не были ущемлены. В июле 1940 года, при посредничестве японского МИДа, Сугихаре удалось добиться у властей новой Советской Литвы не месячной отсрочки, а шестимесячной — до конца декабря 1940 года. Это дало уникальную возможность массовой эвакуации польских беженцев. Используя выданные транзитные визы в Японию, Сугихара спас, по приблизительным расчётам, до 35 000 евреев, это более 10 000 семей, включая многие польские еврейские общины. Он лично работал по 18 часов в день, выписывая визы вручную до самой высылки из Литвы. Это событие отложило отпечаток на его восприятии назревающей войны. В 1941 году Сугихара был переведён в Маньчжоу-го, где получил назначение в Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи в Харбине. Здесь он курировал дела русских эмигрантов и переселенцев, в частности казаков и белоэмигрантов, высланных советскими властями из Синьцзяня по секретным договорённостям с Японией в 1942 году, а также прибывающих из других частей оккупированного Китая в более спокойную Маньчжурию. Сугихара сыграл ключевую роль в их приёме, адаптации и расселении на территории русской части Харбина и близлежащих районов. С 1942 года по личному поручению Императора Хирохито Сугихара начал продвигать идею формирования в пределах Маньчжоу-го внутренней автономной области русских, получившей неофициальное название Желтороссия. Его задачей стало создание модели безопасного культурно-политического убежища для русских эмигрантов, которые сохраняли верность монархическим и республиканским взглядам, но без антибольшевистского уклона. Он тесно сотрудничал с организациями белоэмигрантов, Российской Фашистской партией и казацкими союзами, но при этом выступал за умеренность и недопущение антагонизма с СССР. Его действия возымели эффект и в 1943 году Российская Фашистская Партия окончательно распущена. Основной русской политической силой в Маньчжурии стала — Российская Демократическая Лига, она включала в себя неофициальные силы умеренного и христианского толка в белоэмигратской среде. Сугихара также содействовал сохранению православных храмов, открытию школ на русском языке и развитию русскоязычной прессы в Харбине и других городах. После переворота в Германии и смены сторон конфликта Япония направила Тиунэ Сугихару послом в СССР для установления более тесного взаимодействия в рамках нового военного союза. В Москве Сугихара быстро проявил своё дипломатическое мастерство, добившись согласования присутствия японских военных миссий в Европе, а также координации действий советских и японских войск в операции по вытеснению британских сил из Персии. Сегодня ему предстояла встреча с Вячеславом Молотовым — для уточнения сроков проведения послевоенной конференции, на которой должны быть зафиксированы все территориальные изменения в пользу СССР и Японской империи, а также определены дата и место первого заседания Совета Безопасности Организации Объединённых Наций. Войдя в кабинет, Сугихара учтиво поклонился: — Здравствуйте, господин Молотов, — поприветствовал он главу Наркомата иностранных дел. — Здравствуйте, господин Сугихара, — ответил Молотов, крепко пожимая руку посла. — Прошу, присаживайтесь. Переговоры шли в конструктивном ключе. Было достигнуто предварительное соглашение о проведении международной конференции в Женеве 23 февраля 1944 года. В рамках конференции планировалось: 1) учреждение Организации Объединённых Наций; 2) создание Комиссии по разоружению; 3) учреждение Комиссии по правам человека; 4) формирование Международного Суда ООН; 5) принятие устава ООН и устава Международного Суда; 6) начало разработки проекта Всеобщей декларации прав человека; 7) утверждение правил процедуры Генеральной Ассамблеи; 8) обсуждение дизайна флага ООН; 9) принятие проекта Конвенции о нераспространении атомного оружия, завершение разработки которой запланировано не позднее 14 февраля 1944 года. Когда Сугихара уже собрался завершить встречу, Молотов, задумчиво поправив очки, внезапно заговорил: — Господин Сугихара, прежде чем мы завершим наш разговор, я хотел бы затронуть ещё два вопроса, которые вызывают определённую обеспокоенность с советской стороны. — Разумеется, господин Молотов. Я внимательно вас слушаю, — ответил посол. — Прежде всего, — начал Молотов, — мы отмечаем повышенную активность японских контактов с представителями Коммунистической партии Германии. В особенности нас интересует политическая позиция, которую ваше правительство занимает по товарищу Тельману, нам хотелось бы избежать его вовлечённости в формирование послевоенного правительства, мы считаем это не разумным решением которое подорвёт его и так ослабленное здоровье. В наших общих интересах важно, чтобы оккупация Германии проходила стихийно и не создавались параллельные центры влияния. Вторая тема — это границы сфер влияния и межгосударственные границы в Европе. Молотов чуть подался вперёд: — Мы ожидаем чёткой позиции Токио по вопросу о будущих границах Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии и Югославии. Согласование этих рубежей — ключевой элемент третьего раунда переговоров. Второй раунд, как вы знаете, сейчас сосредоточен на предотвращении гражданской войны в Китае между Ван Цзинвэем и Ван Мином. Тем не менее, мы не можем позволить, чтобы европейские вопросы оттягивались. — Я полагаю, Императорское правительство разделяет наше видение послевоенной архитектуры безопасности в Европе? — Господин Молотов, насколько мне известно, переговоры по этим вопросам находятся в прямом ведении военного советника Ямамото. К сожалению, я не уполномочен делать заявления по германскому направлению, которое курируется лично советником Императора, — ответил Сугихара сдержанно. — Однако, если вас интересует моё личное мнение, японская сторона считает обсуждение территориальных вопросов преждевременным до окончательного урегулирования ситуации в Китае. Как вы понимаете, именно исход китайского конфликта определит будущую расстановку сил в Восточной Азии, а значит, и создаст основу для стабилизации на других направлениях. Он сделал лёгкую паузу и продолжил, уже с оттенком дипломатической критики: — Более того, Токио не может не обратить внимания на цепочку тревожных сигналов: сохранение признания Советским Союзом правительства генерала де Голля, вооружённые столкновения на границах территорий, подконтрольных различным французским администрациям, а также синхронные попытки устранения Пьера Лаваля и маршала Петена. Вам, несомненно, уже сообщили, как и мне, что в ходе одного из этих покушений погиб мой коллега, дипломат Митани Таканобу. Всё это, с нашей точки зрения, выглядит как систематическое подталкивание Европы к новому витку хаоса. Молотов хотел что-то сказать, но Сугихара мягко, но уверенно продолжил: — Ваше справедливое замечание относительно правых политических взглядов убийцы мы принимаем. В Токио никто не считает нужным предъявлять Советскому Союзу обвинения. Мы лишь фиксируем нарастающие негативные тенденции в западноевропейском пространстве. Сугихара слегка наклонился вперёд: — Японское правительство, разумеется, уважает право Советского Союза на защиту своих стратегических интересов. Однако мы не можем согласиться с рядом предложений Москвы по будущему устройству балканского региона, в особенности в отношении Болгарии и Югославии. Кроме того, мы считаем важным учитывать мнение той части Германии, которая открыто выражает стремление к сотрудничеству и с Москвой, и с Токио. В условиях, когда внутри Германии только начинает формироваться новая политическая структура, любые поспешные решения могут привести к расколу и радикализации, чего следовало бы избежать. Он выпрямился и заключил: — Я, разумеется, передам вашу позицию в Токио. Уверен, Императорское правительство будет готово обсудить все вопросы, вызывающие обеспокоенность у советского руководства, в ходе следующего раунда консультаций — после завершения урегулирования китайского конфликта. Молотов удовлетворился ответом и уловил в нём намёк на необходимость форсировать китайское урегулирование. — Разумеется, мы обсудим европейские дела с военным советником Ямамото. Мы также понимаем, насколько важен мир на китайской земле. Наша обеспокоенность, в первую очередь, связана с необходимостью скорейшего решения балканских вопросов, а также с необходимостью контроля над поведением Турецкой Республики. Мы намерены поднять вопрос о пересмотре доктрины Монтрё. — Япония готова поддержать любые обоснованные претензии Советского Союза к формально "нейтральной" Турции. Поведение Анкары в Токио рассматривается как неприемлемое. Интернирование японских дипломатов нами расценивается как откровенно враждебный акт в духе Западной коалиции. Сроки содержания японских граждан позволяют предполагать, что им могло быть нанесено физическое повреждение, что ставит под угрозу безопасность подданных Императора, — ответил Сугихара, подтверждая готовность к тесному сотрудничеству. — Есть ли у вас полномочия для подписания совместного заявления? — спросил Молотов. — Мы могли бы начать подготавливать почву для давления на правительство Турции. — Я могу обратиться с просьбой о расширении полномочий к нынешнему главе МИД, который, как вы знаете, вскоре покидает свой пост, — честно ответил Сугихара. — Предлагаю заняться этим немедленно. Кроме того, пока есть возможность, хочу отметить, что советник Ямамото рекомендовал начать работу над расширенной конвенцией о геноциде. Это укрепит позиции СССР и Японии при давлении на Турцию на предстоящем заседании ООН и позволит обосновать часть территориальных претензий Советского Союза. — Думаю, Японию ждёт большое будущее с такими прозорливыми советниками при Императоре, — заметил Молотов, уловив скрытый подтекст в словах о геноциде русинов, греков и армян. — Я попрошу помощников подготовить необходимые документы для совместного заявления. Сугихара и Молотов встали с кресел и пожали друг другу руки. Тиунэ Сугихара не стремился вершить мировую политику — жаль только, что сама политика была иного мнения. Обстановка в Японии оставалась далёкой от стабильности. Раскол между армейской и флотской фракциями по-прежнему оказывал определяющее влияние на внутреннюю жизнь Империи. Смена главы японского МИДа — с лояльного Императору и придворным кругам Ясукадзу Кавадзэ на промышленно-государственного милитариста Нобусукэ Киси — должна была уравновесить позиции армейской фракции, вовлекая её в противостояние с флотской элитой и дзайбацу. Молотов не уловил главного в "китайском вопросе": Япония не намерена отказываться от Китая. В противном случае, несмотря на заслуги адмирала Ямамото, армейская фракция может вновь попытаться совершить государственный переворот. Китай уже стоил Японии более миллиона солдат, и для армии эта тема оставалась болезненной гораздо сильнее, чем вызвавший раздражение дзайбацу вопрос о перевооружении за счёт трофейного американского оружия — инициатива, тесно связанная с флотскими интересами. Ямамото затеял игру, в которой ставка — его жизнь, но на кону — вечная слава и судьба мира. Это не просто риск — это вызов самой истории.