Глава 5.

Остин самостоятельно выбрал эту судьбу, и Маргарет стоило смириться — рано или поздно он невольно наступил бы на свои же грабли, в чем не могло быть и сомнений, ведь годы жизни без какого-либо образования и понимания морали должны были дать о себе знать. Покрасневшие глаза скрыть было невозможно, и девушка, направляясь в поместье, только посмотрела на солнце, чтобы капли закатились вовнутрь. Сухими и полными недовольства взглядами встретили ее у порога родители и, жестом пригласив к разговору, отошли в небольшой кабинет рядом с холлом.  — Я осведомлена, что наследник Визири намерен жениться на простушке, и в том ваша вина, мисс Роверн. Я желаю знать все подробности о вашем причастии к этому делу, — голос матери был резок, что лишь отталкивало Маргарет, никак не подвигая ее дать обдуманный ответ.  Она отшатнулась, потянув за ручку двери, но та предательски скрипнула, и мать притянула девушку за руку обратно. Ругнувшись, она снова смерила неблагодарное свое дите пронзительным взглядом и потребовала ответа.  — Я не думаю, что вы будете удовлетворены, но я ни в коем случае не собираюсь открывать вам все подробности моей жизни, которая по вашей же милости протекает без вашего присутствия, матушка, — предупреждая гневную речь родительницы, она с улыбкой добавила: — Я достигла возраста совершеннолетия и имею полное право не прислушиваться к вашему мнению. С вашего же позволения это поместье было даровано мне вместе со всеми поданными и придворными, и вы не в силах отобрать его у меня. В маленьком кабинете повисла гробовая тишина. Мистер и миссис Роверн переглянулись и одновременно сжали руки Маргарет с неимоверной силой, прижав беднягу к стене, не оставляя никакого выбора, нежели рассказать все подробности.  — Все мое участие, которое подразумевает ваш вопрос, заключается в том, что Мэри — моя служанка и ближайшая из всех подруг — отправилась в моем же наряде на бал, так как сама я не интересовалась сим событием. Надеюсь, ответ был исчерпывающим. Я не желаю и не желала бы связать свою жизнь с сим опрометчивым и глупым мужчиной, хотя, с моей точки зрения, его теперь едва ли можно именовать юношей — такой обращение будет унизительно его интеллектуальной детскости. Он потратит все состояние на ее благополучие, выраженное вещицами и диковинками, и от семейного состояния не останется ни единого цента, — завершив монолог, Маргарет рванула руку отца, желая поскорее выбежать из кабинета и не возвращаться в него более до конца сегодняшнего дня, хотя он был настолько забытым, что она с меньшей вероятностью заглянула бы в него за всю свою жизнь при обыкновенных обстоятельствах.  — Куда ты собралась, дрянная девчонка?! Как ты посмела таким тоном говорить с теми, кто даровал тебе право жизни лучшей, чем у большинства других более скромных и воспитанных девушек, чем ты? Имеешь ли ты хоть малое чувство благодарности?! — мать отвернулась и закрыла глаза руками, но не стала останавливать отца: он замахнулся своим тучным и тяжелым кулаком над Маргарет, замер на некоторое время и прислушался — со стороны он был схож с осторожной кошкой, готовой тут же вцепиться в добычу, стоило бы ей только узнать, не останется ли свидетелей, — Остридж, принеси мне плети. Девчонку нужно высечь. — Виданное ли то дело, чтобы особу такого знатного рода секли в таком возрасте, Дамберо? Вы ничего ровным счетом не смыслите в детском воспитании! А ты, — сказала она, обращаясь к поникшей Маргарет, съежившейся в углу комнаты, — будешь устроена при имении Визири сегодня же! И наказанием твоим станет созерцание женитьбы состоятельного человека, сердцем которого ты вполне могла бы завладеть! Каблуки женщины гордо отбили по полу последний раз, и мистер и миссис Роверн скрылись из виду. Маргарет была ошарашена — поступок матери был, на удивление, рассудительным: едва ли для нее сейчас существовало более унизительное наказание. Упрекая себя за свое неподобающее графине поведение, Маргарет выбежала во двор и громко разрыдалась, как только все исчезли с ее глаз. Обида переполняла хрупкое тело девушки, и, не в силах стоять на ногах, она, вне возможности совладать с собой, упала прямо в фонтан и тут же потеряла сознание. Долго ли Маргарет пребывала в таком состоянии не интересовало ровным счетом никого — вид измученной больной девушки больше привлекал зевак, чем ее фактическое горе. Рассматривая всю эту толпу округлившимися от слез глазами, Маргарет роняла слезы на белоснежное одеяло, а люди будто смеялись над ней, злорадно разевая свои рты. Боль, испытываемая ей, имела отнюдь не близкое всем им происхождение — не обида была причиной этих эмоций, а вина, ее же вина во всем произошедшем и до сих пор незакончившимся. Условившись с миссис Роверн, Мэри заручилась ее обещанием, что ее тотчас же вне зависимости от состояния доставят в Визерли. Роль ее в этом огромном имении двух отныне богатых и счастливых людей была очевидна и проста — объект издевательств, коим ранее являлся Остин. Она, подумать только, должна была быть подвластна любому желанию человека, которого она же возвела на этот «трон», ее рука же касалась его щеки, убирала прядь волос, ее же губы в пылу неизвестного чувства поцеловали его. Бросаемая то в бледность, то в краску болезнью, Маргарет судорожно нащупала в кармане ситцевого платья кулон с изображением Остина и сгоряча со всей силы бросила его оземь.  — Марго, Маргарет… Мисс Роверн, — на уголке кровати сидел Остин, чье лицо было столь омерзительно бедняжке в тот момент, но, боясь вновь наступить на грабли своего бескультурья, она вежливо пробормотала себе что-то под нос и откинулась на подушку, — вы были в бреду, Маргарет. С ваших уст не сходил некий «кулон», вы пытались нащупать его, и я сделал соответствующие выводы. Врач уже в пути. Свадьба будет перенесена, и я об этом позабочусь.  — Проведите… молю вас, проведите без меня… исчезните, оставьте меня одну, пусть всевышний решит, что делать с такой невеждой, — Маргарет вновь залилась слезами, не обращая внимания на сидящего рядом Остина, которого должна была бы стесняться. Не обратив внимания на откровенную просьбу покинуть комнату, Остин придвинулся ближе к больной и тихо спросил: — Прошу простить меня, но и мне покоя не дает желание узнать, чем же вам согрешила Мэри? — Ох, — Маргарет выдавила из себя что-то похожее на улыбку, но это лишь придало ее лицу еще более болезненный вид, — вы готовы простить ее за все, милый Остин. Вы влюблены, потому вам не составит труда сейчас оставить меня в покое и, как бы я не была ею оскорблена, простить ей все ее согрешения… Жестокий обман повсюду сопутствует мне в последние дни, и я ума не приложу, что я совершила для того… — Маргарет, прошу, не истязайте себя и меня! Ваши вопрошения к всевышнему тщетны. Я обязан вам, как своей сестре, вы — самый светлый и милосердный из виданных мною людей, ради вас я… — он осекся на полуслове, вспомнив о лицемерном отказе от чести Маргарет вчера, о предательстве ее дружбы, привязанности и веры к нему у того фонтана, в котором он же и обнаружил ее в жару.  — Вы не готовы ради меня ни на что, Остин. Стоило бы забыть меня и воплотить все пламенные обещания другой, вашей избраннице, да благословит… — Маргарет, кончайте меланхолику! Это просто невыносимо! — оба были разгневаны друг на друга, и Остин вышел из комнаты, оставив девушку одну, как ей казалось, умирать. Оттого были так часты упоминания господа в ее словах, пронизанных полным безразличием к вектору его дальнейшей жизни, но также безмерно привязанных к этой душе.  Перекрестившись, она закрыла глаза.  Видно, суждения Остина были ошибочными, и обращения к всевышнему все же поспособствовали улучшения самочувствия девушки: к приезду доктора жар исчез, а вся эта болезнь мимолетно улетучилась к возвращению юноши из сада после длительной романтической конной прогулки с Мэри. Она и впрямь была непривлекательной: крупный морщинистый нос, широко поставленные крупные зеленые глаза, аккуратные брови, гора веснушек, никак не сочетающихся с ее рыжими жидкими волосами. И так воспринимал ее сам юноша, сам же преувеличивал эти удивительные черты ее лица, но с каждой минутой принимал их все больше и больше, а затем и вовсе, разглядывая с трепетом ее лицо, счел ее самой красивой девушкой на свете. Он был красив и статен, и внешне Мэри принимала его ровно так же, как и Маргарет, но все ее чувство заключалось в неимоверном счастье, благоприятно воздействующем на ее тщеславие, сутью которого и являлись ухаживания молодого красавца. Чувства Маргарит проходили вместе с болезнью — чем легче ей становилось, тем меньше вспоминала она об Остине, его необъяснимом поведении. Набравшись сил, Маргарет прошлась по комнатам и вышла на балкон, но резко отпрянула от него, заметив пепельно-рыжие волосы Мэри. «Мерзость», — подумала она и тихо принялась читать книгу.  Из сада не переставали доноситься смешки и шутки, песни мимо нот, звуки снующих туда-сюда людей: слуг, придворных и двоих, заключенных своим же самообманом.  В дверь слегка постучали, и раздался робкий голос тети, спрашивающий разрешения войти. Дрогнув от неожиданности, Маргарет тотчас же обрадовалась и открыла дверь комнаты, вдвойне отблагодарив судьбу, что ей не довелось сейчас увидеть и Остина.  — Маргарет, милая, как вы? Я волновалась за вас и прибыла в Ровернхуд, чтобы навестить вас прямиком из Визерли — мы уехали сразу после обеда за необходимостью скорейшего решения вопроса размещения и наследства молодоженов. На лице тетушки Маргарет не заметила ни толики насмешки или издевки, оттого лицо ее отразило искреннее чувство: девушка опустила взгляд и злобно нахмурила брови.  — Благодарю вас, миссис Лорс, я безмерно благодарна вам, — ответила Маргарет, раскладывая привезенные тетушкой гостинцы на полки, — как вы относитесь к этому браку? Маргарет не отводила взгляда со рта тетушки, нетерпеливо ожидая ответа. Та, заметив ее волнение, медленно отошла в угол комнаты, ухватилась за край шкафа, будто вот-вот упадет в обморок, и решила беспрестанно смотреть в потолок.  — Полагаю, наши мнения в этом вопросе будут схожими. Я считаю его глупым и необдуманным, но мальчик молод, и, вероятно, ему просто хочется считать себя любимым и гордо заявлять об этом высоком чувстве на публике. Никто не собирался давать им согласие на помолвку прямо сейчас: мы перевезем Мэри в Визерли, а затем, пожив с ней хотя бы с месяц, предоставим Остину выбор, — шкаф пошатнулся, и она была вынуждена отойти от него, вздыхая и попутно жалуясь на больную спину, — мы не жестоки и никогда не осудим тебя за то, что ты соизволила помочь бездомному парню, которого ты доселе не знала, ровно как и слово не посмеем сказать ему, действительно выбери он себе жену-служанку. Потому позвольте задать мне следующий вопрос, раз у нас начался вечер откровений: отразится ли на вашем состоянии то, что ваша служанка станет выше вас в социальной лестнице? Девушка в ответ залилась громким смехом, но, смекнув, что он сильно выдает ее истинные чувства, все же решилась объясниться: — Меня не оскорбит то, что хороший и честный человек станет выше другого честного человека, но речь идет о том, кто добился своего положения гнусным обманом. Прошу прощения, миссис Лорс, но мне необходимо вас покинуть.  Маргарет накинула жакет и быстро вышла из комнаты, оставив тетушку в полном недоумении. Минув консилиум из двух семейств, а затем и сад, она снова очутилась на улице Лондона. Решившись идти по зову сердца, она сразу поняла, что ей непременно нужно побывать в том сквере, в коем она познакомилась с Остином. Ее настораживала столь быстрая привязанность, возникшая между родителями и самим юношей, учитывая, что «разрешить ему жениться на служанке» они никогда бы даже не подумали: сама же презирая свои действия, Маргарет невольно размышляла о том, что, возможно, она не совершила ровным счетом никакой благодетели: Остин мог и оказаться ребенком Ришей. Но мысль была абсолютно необоснованной, да и имела даже толику абсурда, так как Остин не признавал своего прошлого. Оказавшись в том самом сквере, Маргарет, к своему же счастью, обнаружила, что скамейка была пуста, да и никого кроме нее здесь не было: как и говорилось, это место было настолько безлюдным, что едва ли трезвый человек решился бы сюда заглянуть, заметив хоть кого-то помимо него самого. Вещей Остина не было: все жалкие пожитки он унес с собой. Неистово шляясь вокруг да около скамьи, она привлекла внимание какого-то мужчины, чьи окна выходили прямо на всю эту картину. Он открыл окно и еще с полминуты следил за Маргарет, не обращавшей на него ровным счетом никакого внимания. — Сумасшедшая, что ты здесь потеряла? Таким чистюлям, как ты, здесь не место, — прокричал он и сразу же спрятался за оконную раму.  Оглядевшись и заметив черную прядь кудрявых волос, Маргарет сконфузилась и встала прямо напротив окна, из которого слышался шум. Лицо ее было бы прекрасно видно, решись жилец вновь выглянуть.  — Что надо, то и ищу. А ты иди и помоги, если не желаешь, чтобы мое старое платье извалялось в этой дурацкой грязи! — ответила она и, забежав на крыльцо дома, стала неистово стучать в дверь.  Открыл ей холеный кавалер, владелец этого дома, чьи черные кудри предательски выдали несвойственное ему поведение. Cмутившись, он бросил в угол приготовленную дубину и поцеловал руку Маргарет.  — Гаррет. К вашим услугам, мисс. — Вижу, вы обладаете феноменальной способностью переключать свои личности. Тем не менее, мне гораздо приятнее, когда передо мной не заискивают, — окинув взглядом брошенное оружие, она добавила: — Дубинка очень подходит к вашему испачканному сажей лицу. Я могу быть опасна.  Он быстро закрыл дверь и вновь появился перед Маргарет уже в образе растрепанного человека в рабочем костюме и с дубинкой наперевес. Девушка усмехнулась и поманила его рукой, направляясь к скамейке.  — Знаете ли вы Остина? Он жил на этой улице. Мальчик лет пятнадцати на вид, спал на вот этой скамейке. Весьма честный человек, никогда не просил ни о чем, несмотря на свое ужасное положение. — Как же? Я не гонял его из этого двора лишь оттого, что не замечал ничего дурного за ним. Правда, он куда-то исчез: мне не довелось наблюдать его уже… — он погрузился в счет, а Маргарет с интересом наблюдала за этим человеком: статный и высокий, но вычурный и неискренний — старается показать себя лучше, чем он есть на самом деле. Cплюнув, она встала и отвернулась. Гаррет последовал за ней, но она молча отстранила его рукой.  — Что вам известно о его прошлом? — гордо и размеренно сказала она, подобно тете запрокинув голову. Низко пролетал косяк птиц, и что-то белое и склизкое упало прямо на кончик носа Маргарет. Судорожно двигая руками, она смахнула каплю и еще долго отряхивала ладони.  — Буквально ничего. Его перевезли сюда какие-то люди, отдали женщине из этого дома. Переезжая, она оставила его одного, не позаботившись о дальнейшем его состоянии. Мой отец, бывший домоуправляющий, кормил его и одевал, но кров так и не решился дать. После его кончины должность перешла мне, — задорно ответил мужчина, пытаясь разглядеть уже исчезнувшую каплю. Не добившись никакого результата, он собрался идти, но Маргарет резко схватила его за воротник костюма и притянула к себе.  — Откуда он? Кто была та женщина? Опиши все-все до мельчайших подробностей! — прошипела она сквозь зубы, опуская мужчину на землю.  — Вы грубы со мной, и я не намерен отвечать на ваши вопросы. Вдобавок я не знаю, кем вы ему приходитесь. Лечитесь, мадам. Махнув дубинкою, он якобы напомнил Маргарет, что все-таки защищен, хоть и слабо, и удалился прочь. Униженная, она не смела его догнать и, опустив голову, чтобы спрятать лицо от любопытных прохожих, направилась к поместью. Гаррет же еще с полчаса кривлялся перед зеркалом, напрягая и расслабляя свои мускулы, в конце пришедши к выводу, что он — настоящий красавец и такая «ненормальная», как Маргарет, не подошла к нему. Мэри была похожа на него — приписывала себе несуществующие качества, заигрывала перед Остином, всячески избегала разговоров и выявления своих дурных качеств, лишь бы удачно выйти замуж — к сожалению, в то время люди в окружении Маргарет были озадачены лишь замужеством, что не могло не расстраивать Маргарет, круг общения которой значительно ограничился.  Серые стены дома, украшенные поделочными камнями, сад, деревья и цветы, намокшие под дождем и опустившие свои головки, выключенный фонтан и разъяренный ветер — все приходило в запущение при коротком отсутствии Маргарет. Жизнь замирала, ожидая прихода той, что могла быть ее учителем, и весь Ровернхуд становился скверным и пустым местом.  На Остина эта тоска распространялась не меньше. Во взрослых разговорах он и не стремился принять какое-либо участие, а игра в карты с Мэри ужасно приелась ему. С трудом поднявшись с кресла, он уведомил служанку о дурном самочувствии и решил лучше коротать время во сне, нежели терпеть то, как жизнь не бурлит, а плывет туда, куда ее уносит этот буйный ветер. По прибытии домой Маргарет тоже занемогла и тотчас же была отправлена в спальню, на чем и окончился для нее этот томительный день.  Острая мгновенная боль в горле заставила Маргарет проснуться посреди ночи. Прозрачные шторы как бы боялись закрыть на редкость красивый вид — луна будто бы освещала весь сад и слегка заглядывала в комнату. Девушка наспех зажгла свечу так, что горячий воск потек на канделябр, но ее внимание было приковано к волшебной природе. Открыв дверь, она вышла на балкон. Легкий ветер сразу же обдал лицо, тело покрылось мурашками — она вся дрожала то ли от увиденного, то ли от холода. Серебряные блики ломились на землю, погружая всю окрестность в сон. На балконе напротив тоже показался человек со свечой — сначала Маргарет была убеждена, что это — ее отражение, и потому все это — просто мираж, но по мере того как глаза привыкали к темноте, она все больше разглядывала в этом неизвестном человеке черты Остина. Фигура боязливо ускользнула с балкона, оставив Маргарет в уединении, за что в душе она была ей так благодарна. Эти минуты были ее единственной отдушиной от ставшей привычной нагнетающей рутины, и даже равнодушный взгляд любимого человека мог разрушить их волшебство и впечатление, производимое на нее происходящим. Дверь тихо проскрипела, и Маргарет с полным безразличием посмотрела во тьму комнаты, в которой кто-то таился. Вновь чиркнула свечка, озарив на этот раз своим светом лицо Остина. Он молча подошел к Маргарет и тихо встал рядом, разглядывая полную луну. Глаза его въедались в красоты природы, а затем моментально перебегали на Маргарет и вновь были прикованы к кустам, цветам и фонтану.  — Развиваете в себе лунатизм, мисс Роверн? — в шутку поинтересовался Остин, но ответа не последовало, и оба еще на пару минут погрузились в гробовую тишину округи, — я признателен вам за эти минуты, Маргарет, ведь этот сад — забота ваших нежных рук, а не будь его, луна бы не обрамляла серебряной каймой каждый присутствующий в нем цветок… — Вы когда-то гуляли в полнолуние? — пронизывающим шепотом спросила Маргарет и, получив отрицательный ответ, впервые обратила свой взгляд на собеседника: пламя свечи открывало ей удивительную возможность рассмотреть любую черту его лица, еще больше полюбить их и проникнуться, но она молча опустила голову и задула свечи.  — Маргарет, не тушите свечи… Я хочу видеть вас. Вы, неизвестным мне образом, заставляете чувствовать… покой. Она придвинулась чуть ближе, и щеки ее зардели, но Остин не мог того заметить, так как луна великодушно скрыла смущение Маргарет, забыв его в своем серебряном потоке. Взяв у Остина канделябр, она вновь потеряла юношу в темноте и отодвинулась чуть дальше, не желая испытывать и без того нетерпеливый рассудок. Свечи догорали, и свет едва ли мог заполнить комнату, но оттого ни одна секунда не стала короче и ни один взгляд не превратился в бессмысленное равнодушие и скрытность, смешанную с чувством скромности.  — Думаю, из самого сада будет открываться более грандиозный вид, — произнесла Маргарет, но уже более чутко и уверенно.  — Маргарет… — она уже стояла в дверях, но внезапно будто бы оцепенела, предвкушая какую-то интригу и желанную речь, — вы можете считать это приглашением на свидание… Сердце ликовало, а при таких невероятных обстоятельствах до Мэри едва ли было какое-то дело: человек, предавший хотя бы раз, становился для Маргарет сущим злодеем, а иногда и вовсе исчезал с лица земли. Она с силой сжала теплую руку Остина, а по лицу стекла нечаянная слезинка, о существовании которой не узнал никто, хотя и он испытывал не меньшее чувство в этот момент. Ветер с пробирающего до мурашек сменился на теплый, луна светила еще ярче, и оба боялись случайно нарушить эту идиллию и изменить в ней хоть что-то. Эти осторожные шаги даже для их сущего противника Остина казались устойчивее и прочнее, чем прыжок в бездну, который он был намерен совершить. Тихая и спокойная, возможно, даже умиротворенная и счастливая Маргарет была неотразима, да и все ее черты лица были столь аккуратными и точными, что Остин то и дело подносил к ее лицу канделябр и останавливался, чтобы рассмотреть их. А она изучала его, как карту огромной неизвестной страны, не страшась осуждений и всего непредвиденного.  — Я хотел извиниться за то, что не замечал вас раньше, Маргарет… Вы открыли мне двери Ровернхуда, моих родителей, а сегодня дали возможность открыть новый мир… — он делал паузу после каждого предложения, четко отражая каждое свое слово в ее сердце, и, лишь удостоверившись в этом, он был способен продолжать, — я люблю вас, Маргарет. Любил и буду продолжать. Я пуглив и жалок, но позвольте хоть чем-нибудь загладить и объяснить свою влюбчивость, свое легкомыслие и это фальшивое пристрастие к Мэри… — Не стоит, Остин… Он слегка приобнял ее и наконец поцеловал со всей страстью, которую только мог вложить в первую любовь этот хрупкий молодой человек, уже казавшийся столь надежной опорой в глазах Маргарет. Она молча и ведомо внимала всем его действиям, по-детски боясь, что больше такого не повторится. Отняв губы, оба посмотрели друг на друга и с наслаждением прислушались к недолгой тишине и стрекотанию сверчков где-то в недрах этого бесконечного сада. — Вы влюблены, мой милый, как и я влюблена в вас. Но мне свойственно бояться того, что вы оставите меня обманутой. Я верю вам, и, молю вас, не предайте моих надежд. Вы разобьете мое сердце… — Клянусь, — прошептал Остин, обнимая спящую и искрящуюся счастьем Маргарет. 

***

Наутро в комнату ворвалась Мэри, до ужаса перепугав Маргарет, решившую, что ей все известно. Быстро кинув поднос с завтраком, она умчалась, что-то причитая об Остине. Оставив еду без внимания, Маргарет последовала за ней, предполагая, что вот сейчас он что-то скажет ей о том, что больше нет смысла в попытках разрушить их счастье, упрекнет в низком и глупом поведении на балу и хотя бы как-то соизволит поставить грубиянку на место… Мэри едва ли узнала о том, что Остин неважно себя чувствовал еще вчера, так как, строя свои корыстные планы в воображении, она пропускала мимо ушей все слова молодого человека, начиная с бессмысленных и заканчивая чистосердечными признаниями. Вбежав в комнату, она напустила на себя такую тоску, что едва ли не упала в колени спящему Остину, и противным голосом запричитала: — Мой милый, что с вами случилось? Виновата я, виновата! Как же я не улучила минуты на то, чтобы проведать вас! Вам непременно нужен доктор, — Остин поднял голову с подушек и в огромном недоумении протер глаза, кажется, решив, что все это ему снится. В то время в косяке двери появилась Маргарет, вопрошающими глазами смотрящая на всю ту комедию, которую упорно и почти безукоризненно ломала Мэри, на самом деле ни капли не волновавшаяся о самочувствии юноши. Он сильно смутился, а затем, сделав вид, что ничего не заметил, повернулся к Маргарет и вновь погрузился в сон, — что же с вами, Остин! Право, Господь всевышний, вы меня изведете! Дорогой мой, проснитесь! Нервы молодого Риша не выдержали, и он яростно швырнул одеяло прямо на Мэри, которая аж упала с кровати, пораженная таким ужасным обращением, а затем, знаком поприветствовав в дверях Маргарет, ушел завтракать, пусть даже в обществе мрачных, но молчаливых родителей, нежели настырной и назойливой Мэри.  — У вас определенный актерский талант, как я вижу, — бросила Маргарет, выходя из комнаты. Гордыня Мэри была окончательно подавлена, а весь этот спектакль с треском провалился.  Спустившись, Маргарет присоединилась к завтраку и, пожелав всем приятного аппетита, приступила к скромной трапезе. Она нередко бросала взгляды на Остина, но тот не обращал на нее ровным счетом никакого внимания, и ей пришлось оставить свои тщетные попытки. Завтрак протекал в полной тишине, оттого длился неимоверно долго, что также конфузило и тетушку с дядюшкой. Роверны оставались безразличны. — Остин, скажи мне, намерен ли ты до сих пор жениться на Мэри? Кажется, вы только что поссорились с ней, — Мэри нервно нахаживала круги на втором этаже, возможно, находя себя при том необычайно привлекательной. Окинув взглядом всюду печальную картину, Маргарет уставилась на Остина.  — Я не вижу причин от него отказаться, — громко хлопнув рукой о стол, Маргарет встала и, боясь расплакаться прилюдно, быстрыми шагами направилась в свою комнату. Смутив всех остальных, Остин бросился за Маргарет, но тетушка остановила его, знаком напомнив о неприличии его действий. Подозвав его после завтрака, она задала несколько наводящих вопросов о Маргарет, но ни на один из них не получила утвердительного ответа, после чего лишь осталась при своей догадке о склонности ее сына к мисс Роверн. Маргарет уже ожидала Остина в комнате, хотя, можно сказать, гораздо раньше. Она вновь стояла на балконе, но уже оставив канделябр и не смотря в сад. Это место хранило их тайны, оттого могло бы послужить в этих же целях еще хотя бы раз.  — Маргарет, почему вы вспылили? Я люблю вас, я заверяю вас в этом! — Остин коснулся ее руки, но она молча отошла в другой край. — Раз вы боитесь заявить хотя бы о склонности ко мне и преждевременном решении в сторону Мэри, то мне следует лишь предупредить вас, что то не избавит вас от месяца проживания с ней в Визерли. У вас был шанс, и вы его с блеском потеряли.  — Ваши предубеждения не дадут мне покоя, мисс Маргарет, — он вышел из комнаты, сильно хлопнув за собой дверью.  Маргарет захлопнула балкон и упала на кровать — предательство было хоть и скрыто, но ощутимо, и обещанная клятва была не сдержана уже в первый же день.