Голос

      Голос Дьяра высокий, мальчишеский.       Он бьёт родниковым ключом по перепонкам своей звонкостью и громкостью, заставляя Ульвара чуть сморщиться. Особенно по ушам режут совершенно не скрытые эмоции возмущения и раздражения выбором наставников поставить их вместе в пару на поединок. Дьяру на вид не больше двадцати, а его голос напоминает совсем подростка, у которого лишь начал прорезаться настоящий мужской тембр – оттого этот и так мальчишка и вовсе кажется пищащим птенцом, выпавшим из родительского гнезда по досадной оплошности. И зачем-то уже не столь досадной, сколь огромной ошибке – пришёл сюда тягаться за звание берсерка.       Ульвар едва ли всматривается в чужие черты лица. В него снизу вверх впиваются до прозрачности светлые глаза, хилая фигура приближается к нему в попытке взять «на слабо», на губах появляется ироничная ухмылка – пусть парень стоит впритык и его можно хорошо разглядеть, но Ульвар и без дополнительных взглядов понимает, что перед ним лишь очередное красивое личико, не имеющее за собой никакой истории и силы. Ульвар слышит только пронзительный юношеский голос, его неокрепший тембр, раздражающее щебетание, присущее желторотым писклятам. Он слышит только своим хищным нутром конунгского рода страх перед сильнейшим соперником, а соответственно видит лёгкую добычу и не более чем недоразумение на своём пути, не стоящее ни единого усилия для того, чтобы запоминать его – Ульвар встречал таких сотни в своей жизни. Встречал, побеждал и забывал напрочь. Так было всегда, так будет и сейчас.       Их поединок, ожидаемо, не длится долго. Дьяр пытается дать Ульвару какой-никакой отпор, но это сражение волчонка против волка: даже если первый будет сражаться со всей своей звериной яростью, он не сможет взять второго одним только отчаянным сопротивлением. А Дьяр этим самым отчаянием истекает вместе с кровью: Ульвар чувствует его горький привкус в металлическом запахе и скалится. Снова слышит чужое злое рычание, недовольные выдохи и нетерпеливо нападает, желая закончить поскорее. Дьяр же яростно кричит, едва успевая защищаться, пытается ударить Ульвара по ведущей руке или хоть как-то задеть: каждое его движение напитано злостью до такой степени, что ему действительно удаётся оставить свою метку на чужом теле в виде царапины от ранее спрятанного в запахе одежды ножа. Ульвара это на секунду удивляет, но вместе с тем и распаляет: ему хочется как можно скорее заткнуть наглого мальчишку, чтобы больше не кричал так и не чесал языком по чём зря – видят боги, ему это не помогло и не поможет.       Когда Ульвар выбивает сначала из рук Дьяра дубинку, а потом вырубает самого парня, он довольно ухмыляется. Ровно до того момента, пока не понимает, что с адреналином, текущим по венам, идёт непонятный жар, а вместо торжествующей вокруг тишины в ушах почему-то всё ещё стоял отчаянный глухой рык и птенцовое щебетание. На какую-то долю секунды он невольно задумывается: на что мальчишка надеялся со своей комплекцией тела, умением сражаться? Он едва ли бы выстоял даже против обычного пьянчуги в уличной драке, не говоря уже об отборе в элитный отряд воинов. Знал же наверняка, что не пройдёт – чем тогда думал, руководствовался?       Ульвар качает головой, вытравливая назойливый голос из своей головы и поднимая свой отброшенный ранее топор. Причины ли, их отсутствие или отчаяние в голосе Дьяра... Мальчишка был таким же, как все. И он проиграл.       А Ульвару, в общем-то, всё равно.