Мимика

      Ульвар терпеть не может ухмылки Дьяра.       Она наглая настолько, что кулаки непроизвольно тяжелеют от желания хорошенько так по ней врезать, чтобы стереть к Хели. А ухмыляется Дьяр постоянно, как только видит Ульвара: губы растягиваются в усмешке, обнажая ряд ровных зубов, брови изломляются, а глаза ехидно щурятся – ему даже ничего говорить не надо, провоцирует на драку одной только своей невероятно живой мимикой для его и без того раздражающей физиономии. Ульвар видел это выражение лица ещё на отборе, но закономерно не обратил на него никакого внимания, посчитав, что никогда больше не встретит его обладателя. Теперь же приходится наблюдать ежедневно по неизвестным никому причинам.       Дьяр скользкий и нахальный. Отравить противника, всё равно проиграть, но каким-то образом остаться в лагере берсерков удаётся далеко не каждому, но мальчишка, видимо, из того типа людей, которые добиваются своего абсолютно любыми способами. Какими именно и что за условия выдвинул форинг в отместку – Ульвару знать вовсе не хочется, ровно как и постоянно наблюдать эту насмешку на чужом лице; выражение, полное пренебрежения. Специально ведь глумится и корчит рожи, это и слепому видно, мол, смотри: я всё ещё здесь, и ты с этим ничего не сделаешь. Каждый взгляд Дьяра как издёвка, каждое слово как укол. На большее мерзавец и не способен – едва ли у него есть мышцы и выносливость. Зато дерзости и бессовестности хватает на всех новобранцев вместе взятых.       Ульвар не выносит таких людей: на словах они строят из себя великих, а на деле ничего из себя не представляют. Дьяр как раз такой же – гавкает, гавкает... Да, кусается, но не из-за присутствия силы, а из-за отсутствия мозгов. Для будущего берсерка одного безрассудства мало.       – Уже который день интересно: почему ты взъелся на меня? – Ульвар переводит тяжёлый взгляд на Дьяра. Тот сидит на скамейке рядом с ним, и, честно говоря, Ульвар сам не знает, почему мальчишка остался: неужели он, развинченный приездом сестры, выглядит со стороны настолько жалко, что даже Дьяру это мозолит глаза? Вряд ли. Они слишком далеки от статуса хотя бы приятелей, буквально только что взаимно обменялись парой обидных слов, но наглеца и его действия, как всегда, едва ли возможно понять: захотел – прицепился как банный лист, стали гнать – зачем-то цепляется ещё сильнее. Минутой ранее Дьяр смотрел с характерным для него нахальным выражением лица, сейчас же – с необычным спокойствием и немного любопытством, будто в самом деле не понимал, почему на него злость держат. Эти эмоции вместо привычной насмешки по отношению к Ульвару настолько неожиданны, что мужчина на секунду теряется в них, разглядывая, как новый подаренный нож, но быстро приходит в себя и фыркает: всё-таки Дьяр остаётся Дьяром вне зависимости от того, как он себя ведёт в данный момент.       – Не считая попытки отравить? Дай-ка подумать.       – А есть чем? – Дьяр тот час начинает струиться знакомым ехидством, и Ульвар не может не ответить злобной усмешкой. И что только Фрида в нём нашла?       – Может, и нечем, но по роже дать всё ещё могу, – недаром ведь руки давно чешутся. Хотя Ульвар всё равно не станет этого делать по многим причинам: в первую очередь просто потому что оно того не стоит.       – Обойдусь. Только нос зажил.       Несмотря на шутливый тон, Дьяр продолжает испытующе смотреть, действительно ожидая ответа на свой вопрос. Он сегодня какой-то странный, думается Ульвару: не то чтобы в другие дни он был нормальнее, но за последний час мальчишка точно превзошёл сам себя. Прибытие Фриды, конечно, не могло вызвать меньший ажиотаж среди новобранцев, но даже там, где обычные мужики в отношении женщин выражаются и ведут себя, как обычные мужики, Дьяр решил отличиться:       – От неё глаз не оторвать, до чего красива, – выдохнул он при взгляде на Фриду, и Ульвар не мог сделать ничего, кроме как немигающе уставиться на другого парня. Его поразило всё сразу: и слова, что Дьяр выбрал для описания его сестры, и трепетное восхищение на бледном лице, совершенно неизвестное Ульвару. Он-то привык к растянутым в наглой ухмылке губам, язвительному прищуру, изломанным в насмешке бровям, но никак не к приоткрытому в искреннем изумлении рту, распахнутым в волнении глазам и подрагивающим длинным ресницам. Мужчины так на женщин не смотрят, но едва ли дело было только в этом: на какую-то секунду любования Фридой, Дьяр был совершенно незнаком Ульвару ни сладкими словами, ни лишённым всякой дерзости выражением лица. И это... почему-то было неприятно.       Теперь же Дьяр смотрел на него. Не так же, как на Фриду – упаси Один – но спокойно, даже радушно, сарказм не искажал его черты. И это было до неловкости непривычно: Ульвар не думал, что Дьяр когда-нибудь обратится к нему, не скорчив при этом какую-нибудь страшную рожу. Впрочем, предсказывать действия мальчишки было заранее гиблым делом: единственное, что в нём было очевидно, это обязательные поиски неприятностей на свою бедовую голову.       Сам не зная зачем, Ульвар всё-таки отвечает:       – Тебя просто не должно быть здесь. Твоё присутствие раздражает не только меня.       – Да я уж заметил, – снова усмехается Дьяр, но его лицо тут же непривычно смягчается. – Но я здесь.       Ульвар внимательно смотрит на парня рядом: в его словах и близко нет той дозы иронии, которую он обычно в них вкладывает. Просто констатация факта. Рот – прямая линия, глаза – открытое небо. Ульвару это всё также незнакомо: он-то всегда видел лишь громовые тучи, так и наровящие разразится дождём саркастичных комментариев.       – Спасибо, что про противоядие сказал, – внезапно произнёс он. – Яд был действительно гадким. Я не ожидал.       Густые брови Дьяра взлетают вверх, а глаза широко распахиваются, придавая парню крайне удивлённый вид.       – И за что благодаришь? – он спрашивает настолько растерянно, что Ульвар сам удивляется: в самом деле, за что?       – Без тебя бы дольше искали... – он хмурится, напоминая себе, с кем сейчас сидит. – А вообще, да. Катись в Хельхейм.       Дьяр почему-то на эти слова не злится. Наоборот: его лицо с озадаченного выражения настолько резко переходит в весёлое, что Ульвар невольно снова поражается живости чужой мимики. Складка меж бровей разглаживается, а на губах начинает играть широкая улыбка; изо рта вырывается озорной смешок, пока в глазах инеем искрят беззлобные смешинки. Почему-то Ульвар впервые ясно осознаёт, что Дьяр совершенно не умеет скрывать свои эмоции: у него на лице всегда всё написано так отчётливо, что даже если бы он попытался сейчас сдержаться, вряд ли получилось бы. То, как он поджимает или растягивает губы, как щурит или таращит глаза, морщит нос и брови – любое движение, даже мельчайшее, читается как открытая книга. Активная мимика Дьяра чудно смотрится на утончённых чертах его лица, но в то же время очень хорошо их дополняет. Хотя разумеется, Ульвар раньше не замечал этого: он старался как можно меньше контактировать с другим парнем, а если это и делал, то натыкался на полную сарказма гримасу. Возможно, и резонную – всё-таки их отношения не задались с самого начала, но как будто то Ульвара вина.       Ульвар неосознанно задерживает взгляд на чужой доброй улыбке, впервые адресованной конкретно ему: белозубая, с едва заметными ямочками, на нижней губе тает только что упавшая снежинка... Видимо, всё физическое превосходство Дьяра ушло в его внешность, а не мышцы. Неужто потому и понравился Фриде? Если он ей тоже так улыбался...       – Рад, что ты быстро поправился, – Дьяр говорит это настолько искренне, что Ульвар окончательно теряется. Не может не теряться в этом неожиданном, но в то же время таком естественном для другого парня прямодушии. Совесть, что ли, взыграла у наглеца? Ульвар поднимает взгляд с чужих уст и смотрит глаза в глаза, но ничего, кроме всё той же улыбки, не находит. Надо же, оказывается, мальчишка умеет быть нормальным.       И надо же, они обмениваются ещё парой слов без привычных издёвок и сарказма, которые сопровождали их непростые отношения все предыдущие дни. Дьяр с интересом спрашивает про отцовский нож – Ульвара даже не возмущает то, что чужие руки касаются его вещи и мимолётно его собственных ладоней – затем про сестру. Не обижается, когда Ульвар пресекает разговор о его семье, сказав, что не хочет об этом больше говорить – лишь отрешённо отводит взгляд, думая о чём-то своём. Дьяр без характерного ему злобного ехидства в сторону Ульвара почти и не воспринимается Дьяром вовсе, но в то же время ощущается так правильно, будто у них такие короткие, нормальные разговоры происходили постоянно. Будто Дьяр всегда позволял Ульвару видеть своё расслабленное лицо, лёгкую улыбку, спокойный взор, а не только размалёванную едкими цветами иронии маску. Будто он всегда общался с ним не только словами, но и весёлым прищуром глаз, мельчайшим сдвигом бровей, дрогнувшими уголками рта, позволяя прочитать на своём лице всё, что чувствуется в данный момент.       – Эй, Дьяр, – окликает Ульвар, но тут же снова теряется в мыслях, стоит уже уходящему парню поднять вопросительный взгляд. Ульвар не знает, что сказать: кинуть на прощание очередную колкость? Спросить, зачем он вообще завёл с ним этот разговор? Вовсе поблагодарить за диалог? Как же: они с Дьяром всё ещё не были приятелями, и Дьяр всё ещё был человеком, отравившим Ульвара на отборе и нечестным путём оставшимся в новобранцах.       И в то же время... Дьяр был также тем, кто, несмотря на взаимную неприязнь, всё равно остался просто поговорить; тем, кто только что легко улыбался Ульвару, едва ли задумываясь о том, что они, вообще-то, были не в ладах.       Непонятный мальчишка. Сам, наверное, не знает, чего хотел добиться.       – Ничего, – не найдя что сказать, отворачивается Ульвар. – Вали уже.       Дьяр снова пропускает грубость мимо ушей: вместо этого уголки его губ дёргаются в совершенно беззлобной усмешке, и он даже поднимает руку, чтобы помахать Ульвару на прощание. Жест настолько по-детски невинный, что образ бесчестного наглеца Дьяра даёт сильную трещину. Не то чтобы он вовсе исчезает, отнюдь нет: скорее, он дополняется новыми, неизвестными ранее Ульвару чертами, о существовании которых он отказывался думать из гордости. Конечно, Дьяр не состоял из одних только дерзости и нахальства – но чтобы он позволял увидеть что-то за ними Ульвару?       Мужчина хмыкает и сам поднимается с лавки, собираясь уходить: возможно, в глубине души он был и рад этому короткому диалогу, но едва ли он кому-нибудь в этом признается. Особенно себе. Не стоит перед бесчестными слабину давать: Дьяр всё ещё был редкостным бесстыдником, нечего ему делать среди будущих берсерков. Водиться с ним Ульвар тем более не собирался.       Разве что пререкаться время от врем ени. Уж больно забавно мальчишка морщит нос, когда злится.