Часть 27

За три месяца до настоящего времени... Шестимесячная годовщина назначения Химуры Данзо Пятым Хокаге Конохи прошла без фанфар для Какаши, который все еще был далеко от дома. Тем не менее, это было нежеланное напоминание о том, что шесть месяцев бесплодных поисков уже прошли. Шесть долгих, мучительных месяцев назад Какаши похоронил человека, которым он глубоко восхищался и которого уважал, еще одного человека, которого он не смог защитить, и Данзо пришел ему на смену с одобрения большинства кланов, включая Какаши, — ведь, хотя он и не любил Данзо лично, его преданность Конохе была хорошо известна, и Какаши боялся, что кто-то назначит его кандидатом, если процесс выборов не завершится быстро. Какаши с трудом мог представить себе более ужасную судьбу, чем быть вынужденным занять такую ​​ответственную должность. К тому же, он был бы ужасным Хокаге. Его личность не подходила для этой роли. Он был бескомпромиссным, высокомерным, асоциальным ублюдком — сформированным временем и обстоятельствами — и не имел никакого желания меняться. Проводить свои дни, погребённые под грудами бумаг, и при этом быть вынужденным представлять миру доброго, терпеливого и ответственного человека, звучало как его худший кошмар. Вдобавок ко всему, у Какахи была своя важная миссия. Возвращение его своенравных учеников стало его главным приоритетом, как только он узнал об их исчезновении — к его стыду, ему потребовалось слишком много времени, чтобы обнаружить их отсутствие, хотя он в основном винил в этой неудаче обман Хирузена и Джираи. Проблема, однако, заключалась в том, что Какаши провел последние семь месяцев своей жизни в поисках своих учеников, и его поиски пока не принесли никаких ощутимых результатов. Он был в отчаянии. Его единственное крупное открытие на сегодняшний день произошло около пяти месяцев назад, когда он обнаружил печать чакры, выгравированную на ветвях дерева около небольшой торговой деревни в Стране Земли. Деталь, которая привлекла внимание Какаши, заключалась в том, что он узнал ее форму, поскольку она принадлежала секретной технике, разработанной его покойным сенсеем. Насколько было известно Какаши, хотя многие пытались сделать это за годы после его смерти, никто так и не смог ее повторить. Как будто само это открытие было недостаточно ошеломляющим, чакра, окружающая печать, была безошибочно узнаваема, ибо смрад Девятихвостого лиса — сочетание горячей, бушующей ярости и непоколебимой ненависти — сохранялся повсюду. Это была уникальная подпись в мире. Из этих подсказок Какаши предположил, что его сбежавшие ученики были здесь, и каким-то образом, каким-то образом — Какаши давно отказался от попыток выяснить, как именно — Наруто разработал похожую технику, как у его отца. Он также сделал вывод, что его ученики тренировались в тайдзюцу и, возможно, гендзюцу в этих лесах в течение недель, может быть, месяцев, после изучения сломанных веток деревьев и других следов, которые они оставили. Они воздерживались от использования атак ниндзюцу. Находка вселила в него уверенность. Чтобы продолжить поиски, он отправился в ближайшую деревню. Пребывание в лесу в течение нескольких недель — возможно, даже нескольких месяцев, если повезет — было нелегким делом, особенно для пары высокомерных подростков, чьи желудки были двумя бездонными ямами. Конечно, Наруто и Саске были достаточно искусны, чтобы выживать в лесу, добывая себе пропитание, но Какаши сомневался, что кто-либо из них захочет освежевать и разделать кролика, когда в радиусе всего сотни миль от их местонахождения был большой выбор ресторанов и продуктовых магазинов. В гениальном порыве Какаши обошел продуктовые магазины и рынки и попросил нескольких местных жителей указать ему лучшее место с раменом в городе. Одержимость Наруто раменом была легендарной, и никто не знал об этом лучше, чем члены его команды. Какаши был уверен, что, если бы не меры предосторожности, его ученик не смог бы долго сопротивляться призыву сирены домашнего рамена. Следовательно, Какаши был очень разочарован, когда, показав фотографию двух мальчиков персоналу ресторана, никто из них не показал и намека на узнавание. Как и никто из других жителей деревни. Конечно, будучи настолько закрытым для разгадки тайны, Какаши отказался сдаваться и оставался в городе еще две недели, пытаясь найти какие-либо подсказки, которые позволили бы ему отследить местонахождение его учеников, или, возможно, надеясь, что то, что изначально привлекло их в этот район, заставит их вернуться. К сожалению, этого не произошло. Еще две недели прошли безрезультатно, прежде чем Какаши не смог оправдать свое дальнейшее пребывание. Не имея никаких зацепок, он отправился исследовать соседние деревни и города. Возможно, Какаши не отдавал должное двум детям, размышлял он однажды вечером, поедая холодный ужин на верхней ветке дерева. В конце концов, им удалось ускользнуть из Конохи и избежать захвата вражескими силами уже больше года. Конечно, никто из их врагов не знал, что джиндзюрики Конохи были в движении, что давало Наруто большое преимущество, но все же. Если бы Какаши поставил себя на их место, если бы он тренировался в темном углу леса неделями и хотел остаться незамеченным, он бы избегал частых визитов к гражданскому населению. Он бы закупал достаточно припасов, чтобы хватило на месяц или два каждый раз, и выбирал бы новое место для каждой из этих поездок. Он также использовал бы дзюцу, чтобы скрыть свою внешность, конечно, но требовалось бы огромное количество чакры, чтобы удерживать хендж двадцать четыре часа. Только самые сильные ниндзя справлялись с таким подвигом, и Какаши с трудом верил, что двое детей смогут сделать это — особенно Саске. Уровни чакры Наруто всегда были за пределами этого мира, но, конечно, ему не хватало надлежащего контроля... Не ослабляя своего преследования и решив больше не недооценивать Наруто и Саске, Какаши провел следующие одиннадцать недель, исследуя каждый дюйм окружающей местности. Он проследил периметр в триста миль вокруг тренировочной площадки, посетил каждый город, исследовал каждый уголок леса и прошел по каждой крупной дороге, выискивая следы, оставленные его учениками. Он потерпел неудачу. Он ничего не нашел. Горький привкус поражения был свеж во рту, когда несколько недель спустя Какаши был вынужден вернуться по своим следам обратно в знакомый лес, где следы затерялись, а затем обратно в торговую деревню, которую он исследовал в первую очередь. Его инстинкт подсказывал ему, что он находится в правильном месте и что он что-то упускает, но после того, как он поменял место местами вверх и вниз во второй раз, у него все еще не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Он был измотан. Он был вдали от дома почти год, и он не был ни на шаг ближе к тому, чтобы найти Наруто и Саске, чем он был в начале своего путешествия. Он продолжал каким-то образом рушить свою миссию. И он был один. Так кто же мог его осудить за то, что он зашел в бар, намереваясь на один день утопить свое горе в алкоголе? Абсолютный, мать его, никто, вот кто. Как только Какаши закрыл за собой дверь, старый паб погрузился во тьму, неважно, что все еще был полдень. Место было почти пустым, и только несколько постоянных посетителей сидели за столиками ближе к задней части. Какаша снял свой протектор перед тем, как войти в деревню, и был одет в гражданскую одежду, поэтому он проигнорировал их пытливые взгляды, слишком занятый собственными страданиями, чтобы беспокоиться об их безобидном любопытстве, и подошел к бару. Он выбрал табурет в дальнем углу, что позволяло ему держаться спиной к стене — на всякий случай — и подал знак бармену. «Стопку виски», — резко приказал он, пренебрегая хорошими манерами. Не теряя ни секунды, бармен кивнул головой в знак признательности и схватил стакан из-под стойки. Стакан был чертовски маленьким, заметил Какаши. «Подожди. Сделай два», — поправил он. Бармен снова кивнул. «Конечно». Вероятно, он постоянно получал такие просьбы. Какаши наблюдал, как мужчина открыл хрустальную бутылку среднего размера и налил скотч, пока два стакана на столе не наполнились. Не произнеся простого слова благодарности, он залпом выпил два шота и быстро заказал еще два. «Вообще-то, оставьте бутылку». В долгосрочной перспективе это сэкономит им время. Впервые бармен проигнорировал просьбу Какаши и вместо этого посмотрел на него с сомнением в ответ, не желая делать то, что ему сказали. Какаши не стал спрашивать второй раз. Вместо этого он достал свой кошелек и положил на стол несколько купюр. Бармен молча схватил купюры, очень тщательно их пересчитал и, наконец, снова кивнул. «Как скажешь». Какаши проигнорировал его. Он уже получил то, что хотел, и был определенно не в настроении для вежливости. Он схватил бутылку, снова наполнил свой стакан и выпил все, игнорируя жжение в горле. После шестого стакана он почувствовал себя немного лучше — достаточно, чтобы он мог посмеяться над собственной ситуацией, по крайней мере, хотя бы в уме. Он представил себе заголовки, если его ситуация когда-нибудь станет достоянием общественности. Печально известный ниндзя-подражатель из Конохи — самый молодой джоунин своего поколения — которого на каждом шагу перехитрил болван и гордый осёл. Какаши бросил бы вызов любому, кто насмехался над ним, чтобы тот вёл себя лучше, но, возможно, в игре была поэтическая справедливость. Какаши тоже был гордым ослом в возрасте Саске, и по причинам, которые были более похожими, чем он хотел бы признать. Возможно, это был способ вселенной отплатить ему за его высокомерие. И, возможно, он этого заслужил. Кого, черт возьми, он пытался обмануть? Какаши заслуживал гораздо худшего. Он не был настолько высокомерен, чтобы приписать себе все смерти своих товарищей по команде, но он был напрямую замешан в двух из них. Он был причиной одной из них. И он все еще не мог вспомнить ее имени. Один только призрак этого пробудил в нем вихрь вины и печали, который, в свою очередь, грозил вновь открыть старые, кровавые раны в его сердце — раны, которые он насильно прижег много лет назад, но которые так и не зажили как следует. Ее имя было под запретом. Он не мог вынести мысли об этом, и, как трус, которым он был, он изгнал это из своего разума. Вместо того чтобы подумать об этом, Какаши выпил еще рюмку виски. Это затуманило его мысли. Дышать стало легче. Рин. Ее звали Рин. Какаши заботился о ней. Возможно, не так, как она надеялась, но он заботился о ней... Он все равно убил ее. Он убил ее и, убив ее, он отказался от обещания, которое он дал-. Ему. Другое имя, о котором он не мог даже думать. Мальчик, которого Какаши не смог спасти первым, болван его команды. Еще одна кровоточащая рана в его груди. Думать о его имени было гораздо более страшной пыткой, потому что Какаши не только не смог спасти его, но и подвел его . Какаши не смог спасти Рин, и тем самым он нарушил обещание, которое дал своему умирающему товарищу по команде. А потом, как будто этих неудач было недостаточно, Какаши также не смог спасти своего сенсея — своего сенсея и темпераментную жену сенсея. Кушину. О, как он скучал по ней. Сильная, умная, добрая, щедрая Кушина, которая приняла Какаши в свой дом и приняла его в свою семью, несмотря на то, каким неблагодарным засранцем он был. Она показала Какаши, что такое материнская любовь. Теперь Какаши почти желал, чтобы она этого не делала, потому что он подвел ее и сенсея, а теперь он подвел и их сына. Круг замкнулся. Какаши, провал Конохи. Прозвище звучало мило. Или, может быть, в этот момент за него говорил алкоголь — Какаши рассеянно посмотрел на бутылку и заметил, что половина ее опустела. Ладно. Он налил себе еще один бокал. Завтра ему снова будет не все равно, но сегодня ему просто все равно. Какаши, неудачник. Его воспитали убийцей, факт, который никогда его не беспокоил — и разве это не было по-своему извращенно? — но он обманывал себя, веря, что он может быть чем-то большим. Однако теперь он ясно это видел. Он был неудачником как сын и как член команды, а теперь он был неудачником и как учитель, потому что если бы Какаши делал свою работу как следует, а не ленился, если бы он решил насрать на своих учеников, то они бы пришли к нему со своими проблемами, они бы поделились с ним своими планами, и у него был бы шанс отговорить их или даже последовать за ними, если бы отговорить их оказалось невозможно. Но, конечно, Какаши не приложил усилий, чтобы сделать это, потому что он был эгоистичным мерзавцем — слишком занятым оплакиванием своих потерь, жизни, которую он должен был иметь, людей, которых он не должен был терять — чтобы беспокоиться о живых; о двух сиротах и ​​девушке, которую он бросил ради них. О, он был таким чертовски эгоистичным. Он отказался заботиться о них, сыне своего сенсея, последней связи с семьей, частью которой он был, и младшем брате другого мальчика, который также был под его опекой, когда-то давно. Мальчике, который вырос в монстра на глазах у Какаши, и чьи трудности он также не заметил. Еще одна неудача. Что значит еще один, в жизни, полной их? Он рассуждал с горечью, сухой привкус виски обжигал его язык. Что еще важнее, что, черт возьми, заставило его поверить, что на этот раз все будет по-другому? Что он сможет сделать лучше. Что он найдет Наруто и Саске, когда самый искусный из Санинов потерпел неудачу, что ему дадут шанс исправить свои ошибки и вернуть их, а может быть, даже избить их обоих до крови за его неприятности? Какаши, вот уж точно провал Конохи. Какаши налил себе еще один стакан виски и, будучи поглощен мыслями о жалости к себе, понял, что скоро ему придется заказать еще одну бутылку, когда случайно услышал несколько знакомых слов. …'блондинка'... … «веселый парень».. «… мальчик… ушел..» Его разум тут же прояснился, и Какаши встал — или попытался. Он потерял равновесие и споткнулся о барный стул; он бы упал на землю, если бы его руки вовремя не схватились за стол. Он успокоился, глубоко дыша через нос, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие равновесия. Тем временем его уши снова уловили обвинительные слова, вместе с несколькими другими: «подержи ее напиток» и «такой забавный неудачник» . Они исходили от двух мужчин в дальнем конце стойки. Какаши моргнул пару раз. В пабе было гораздо больше народу, чем когда он вошел. Эти двое мужчин, в частности, не были там, когда он вошел в местную зону, и он не заметил их прибытия. Возможно, он пил дольше, чем изначально намеревался. Теперь это не имело значения. Какаши приблизился к двум мужчинам, сохраняя беззаботное и беспечное отношение, и в то же время используя все свои навыки ниндзя, чтобы не потерять равновесие и не споткнуться о собственные ноги, что оказалось гораздо сложнее, чем должно было быть. И вообще, сколько дерьма он выпил? Он был чертовски профессионалом! Двое мужчин замолчали, как только заметили, что он приближается, и оба повернули головы, чтобы лучше его рассмотреть. Их лица были скорее любопытными, чем злыми, хотя любопытство было углом, с которым он мог работать, и, судя по опущенным плечам первого мужчины и запаху их дыхания, двое мужчин были в хорошей форме. Даже лучше. «Я хотел спросить, не могли бы вы поделиться со мной тем, что осталось от моей бутылки», — Какаши указал на свою бутылку, которая была еще примерно на треть полной. «Вещь хорошая, но всегда лучше с компанией». Двое мужчин на мгновение задумчиво посмотрели друг на друга, а затем вздрогнули. «Конечно», — сказал один из них. «Подай его сюда», — указал другой на стоящий рядом табурет. Не теряя времени, Какаши схватил бутылку и опустился на деревянный табурет, наполняя оба стакана мужчин. Он налил себе еще один и вынес свой стакан вперед. Остальные двое немедленно последовали его примеру. «Ура!» — закричали они в унисон, глотая свои напитки. «И что привело такого молодого парня, как ты, в город?» — спросил его один из них, пока Какаши наливал им вторую порцию. «То-то и то-то», — уклончиво ответил он, демонстративно осушая свой стакан. «Ах, не будь таким», — надулся другой мужчина. «Несчастье любит компанию, в конце концов». Какаши снова наполнил свой стакан, демонстративно ожидая, пока мужчины не выпьют свои, чтобы сделать то же самое со своими стаканами. Бутылка была почти полностью пуста. Скоро ему придется купить еще один. «Семья умерла. У меня ничего не осталось, дома», — говорил он с небольшими паузами, позволяя словам звучать невнятно из-за выпитого алкоголя. «Нечего терять. Так что. Я продал дом. Ушел». Мужчины понимающе кивнули. Один из них похлопал его по спине. «Это отстой, мужик». Какаши пожал плечами. Его лицо исказилось в «что ты можешь сделать?», «жизнь — дерьмо», и он не ответил. «Гектор тоже сирота. Потерял всю свою чертову семью во время последней Великой войны». Мужчина, Гектор, торжественно кивнул. «Они убили и сестру моей матери, хотя, полагаю, моей семье повезло. Чертовы ниндзя!» На мгновение легкая улыбка Какаши застыла на его лице, и его игра запуталась. Он не был чужд недоверию, которое большинство гражданских групп испытывали к ниндзя; однако он думал, что антининдзя-настроения резко ослабли за последние тринадцать лет мира. Может быть, и не так. «Вот», — позвал другой мужчина официантку, приказав ей наполнить их бокалы, возможно, приняв его молчание за скорбь. «На этот раз я угощаю». «Спасибо», — кивнул ему Какаши, выражая свою признательность, и отпустил свой предыдущий ход мыслей. Это было беспокойством на другой день. «Полагаю, к вам сюда часто приходят посетители с печальными историями?» «Нет, чувак. Большинство из них — настоящие деловые люди, слишком занятые, чтобы топить свои печали этим», — он многозначительно уставился на свой стакан, сделав небольшой глоток. Какаши понимающе кивнул. «Должно быть, это мило». «Конечно. Везучие ублюдки», — выругался другой мужчина, но его голосу не хватало остроты. «Полагаю, мы встречаем интересных людей. Был один парень, пару месяцев назад. Так вот, она знала, как держать свой ликер». Сердцебиение Какаши на мгновение участилось — именно об этом он и хотел услышать с того момента, как приблизился — и все же что-то было не так. «Она?» «У нее был сильный удар, для леди. Джонни тут чуть нос не сломал, когда он к ней приставал». Мужчина рассмеялся, хлопнув другого по спине. Его друг не обиделся на поддразнивание и согласился, пожав плечами. «Никто не может винить мужчину за попытку. Такая красивая вещь, как она». Разочарование затопило его. Какаши был так уверен, что эти люди говорили о Наруто. Назовите это догадкой, инстинктом или чем угодно, но в своем пьяном состоянии, в тот момент, когда он подслушал разговор мужчин, он убедился, что они говорили о его пропавшем ученике. Женщина, однако... Разве у Наруто не было этой техники... называемой... Разум Какаши мчался со скоростью сотни миль в час, пытаясь все это осмыслить, но был примерно так же эффективен, как рыба, плавающая в грязи. Этого просто не может быть. Это вообще не соответствовало профилю Наруто. И уж тем более Саске. Он снова ошибся. И все же. И все же, возможно, из-за отчаяния, он отказался отказаться от этой идеи. Какаши нужно было заставить мужчин говорить. Если его интуиция была верна и женщина оказалась замаскированным Наруто, он будет гореть в аду за это. «Она горячая?» Человек, которому чуть не сломали нос, Джонни, ответил. «Она была богиней». Его друг фыркнул. «Заткнись, мужик. Я тебе говорю», — он наклонился к Какаши. «Длинные ноги, стройное тело, светлые волосы и у нее было самое милое лицо». «Да, ее чаевые определенно были чем-то особенным», — вмешался другой мужчина, Гектор, выглядя крайне удивленным. «Она была чудовищно сильной, хотя». Он покачал головой, как будто сам не мог в это поверить. «Но приятно было быть рядом». «У нее были голубые глаза?» Слова вылетели из его рта прежде, чем Какаши успел их сдержать. Оба мужчины подняли брови, оба выглядели одинаково озадаченными вопросом. В голове Какаши начала формироваться теория, возможно, немного надуманная, но… Он не мог облажаться сейчас, не тогда, когда ему все еще нужны были ответы. «У моей девушки были голубые глаза». Ложь легко слетала с его губ; он привык ежедневно придумывать более нелепые истории. Мужчины, похоже, тоже поверили. Подозрение улетучилось из их взглядов, и вместо этого они смотрели на него с жалостью. «Извини, мужик. Здесь было слишком темно, чтобы это заметить», — сказал ему Джонни, извиняясь. «Я не знаю... Может быть». Какаши тихо выругался, но не позволил себе расслабиться. У Наруто были светлые волосы. Он был чудовищно силён. Конечно, Наруто тоже был мальчиком, но Какаши не раз был свидетелем его печально известного извращенного дзюцу. Как ещё раз назвал его этот глупый ребёнок? Смешное имя вертелось у него на языке . Несмотря на это, Наруто любил заставлять людей чувствовать себя неловко, превращаясь в голую, пышногрудую девушку. Он пытался использовать это против самого Какаши в начале их обучения, только чтобы горько разочароваться, когда это не смогло его вообще смутить — Какаши никогда не забудет тот день. Его низкое мнение о своем ученике упало еще ниже. Вспоминая это событие, Какаши был поражен ясным воспоминанием. Ойроке но Дзюцу! Так назвал это парень, или, скорее, прокричал это ему в лицо. Какаши моргнул, рассеивая образ болвана. Объективно, лицо Наруто как девушки можно было бы описать как «милое», и у него определенно были упомянутые длинные ноги и стройное тело. Это также была идеальная маскировка. Любой, кто искал бы их, спрашивал бы о двух мальчиках. Мальчик и девочка, однако? Это был действительно гениальный ход, и Какаши хотел ударить себя за то, что не догадался об этом раньше. В конце концов, всего несколько недель назад он поклялся себе больше не недооценивать детей. Какаши заставил свои черты лица расслабиться, снова приняв спокойное, пьяное выражение. «Жаль, что я ее пропустил», — сказал он, громко вздохнув, — «Таких девушек трудно найти». Он отпил свой напиток, потер подбородок большим пальцем и стал ждать. «Да. Место стало другим с тех пор, как она ушла». Очевидно, мужчина все еще питал страсть к этой женщине, и Какаши пришлось напрячь всю свою силу воли, чтобы не думать о том, что, если его выводы верны, этот человек говорил о его совсем несовершеннолетней ученице. Какаши убил бы его, если бы тот позволил своим мыслям зайти туда, и бедняга этого не заслуживал. Никто не мог винить его за то, что он не знал. «Сколько времени прошло с тех пор, как она ушла?» Он осторожно модулировал тон своего голоса, пытаясь казаться сочувствующим положению мужчины. «Пару месяцев?» Джонни посмотрел на своего друга, ища подтверждения, и тот кивнул, но Какаши заметил, что теперь он смотрит на него с легким нахмуриванием. Какаши не хотел, чтобы он стал подозрительным, поэтому ему придется закончить разговор как можно скорее. «Надеюсь, с ней все в порядке», — сказал он легко. «Дорога небезопасна для одинокой женщины, какой бы сильной она ни была». «С ней был ребенок», — вспомнил Джонни; затем он рассмеялся, втайне забавляясь каким-то воспоминанием, которое он вспоминал. «Не ее сын, я спросил», — пояснил он, предвосхищая следующие вопросы Какаши. «Не думаю, что он ей очень нравился, если честно, судя по тому, как она ругалась на него после нескольких выпивок. Как она его называла?» Он посмотрел на своего друга, который не ответил. Не обескураженный, он продолжил: «Ах, да. Этот угрюмый ублюдок», — мужчина снова рассмеялся. «Она жаловалась, что он сводит ее с ума, но когда я сказал ей оставить его, она снова чуть не сломала мне нос». Какаши услышал достаточно. Конечно, его источники были далеки от доверия — оба мужчины были пьяны, и было ясно, что, в отличие от Какаши, у них это вошло в привычку. И в некотором смысле информация открыла больше вопросов, чем решила, но все сходилось. Цифры сходились. Даты сходились. Слишком много деталей сходилось, чтобы это было совпадением. Наконец, после месяцев безнадежных поисков, он вернулся на правильный путь. «Не думаю, что вы еще помните ее имя?» Джонни уставился на него в замешательстве, его глаза моргнули пару раз, вероятно, пытаясь вспомнить и не в состоянии. Он открыл рот, затем снова закрыл его. Его друг оказался быстрее. «Мы не знаем. Это было чертовски долго». Какаши принял это и не настаивал; Наруто в любом случае не назвал бы этим людям своего настоящего имени. Было очевидно, что Какаши не получит больше никакой полезной информации ни от одного из них, поэтому он неохотно отпустил свое любопытство и волнение и медленно перевел разговор на другую тему. Вскоре второй мужчина, казалось, забыл то, что вызвало у него подозрения, и снова расслабился. Какаши быстро извинился, когда это произошло. С этого момента все пошло гладко. Какаши нужно было только задать несколько вопросов тут и там в деревне о блондинке и мальчике, которые жили вместе, чтобы еще больше убедиться в правильности своей теории. Он был в очень невыгодном положении, потому что восьминедельная фора означала, что след терялся в некоторых местах, но он был настойчив. Всего за несколько недель ему удалось проследить их следы до границы между Землей Земли и Землей Дождя. Здесь стало ясно, что Какаши нужно принять решение. Все в Пяти Нациях знали, что Амекагуре был заперт после окончания последней Великой Войны. Люди подозревали, что паранойя Хандзо сильно повлияла на это решение, хотя, поскольку границы были плотно закрыты, никто не знал этого наверняка. Однако было хорошо известно, что ни один гражданин Амегагуре не покидал свою страну с момента запирания, тринадцать лет назад. И ни один чужак, достаточно глупый, чтобы войти через границу, никогда не возвращался. В некоторых теневых кругах ходили странные слухи о стране, слухи и нелепые истории об ученых и литераторах, которые добровольно отказались от своих стран, чтобы присоединиться к Амекагуре, но Какаши отверг их, как только узнал о них. К счастью, ему не посчастливилось встретиться с Ханзо лично, но он точно знал, что этот человек не будет испытывать ничего, кроме презрения к таким людям. Что еще важнее, если ученики Какаши пересекли границу, это означало, что Ханзо теперь имел прямой доступ к Шарингану и Девятихвостому-Джиндзурики. И неважно, насколько искусным стал Наруто за год с тех пор, как он сбежал, ни у него, ни у Саске не было бы шансов против ниндзя его калибра. У самого Какаши тоже не было бы шансов. Если бы рассказы о победе Ханзо над тремя Санинами были правдой. После месяцев неопределенности долг Какаши как джонина Конохи наконец стал предельно ясен: он должен был немедленно вернуться в деревню и доложить об этом развитии событий, после чего будут приняты меры по возвращению Джиндзюрики любыми необходимыми средствами. Невыполнение этого было не только предательством его клятвы защищать Коноху и служить ее Хокаге, но и изменой. Решение было не из легких – в конце концов, самым большим страхом Какаши когда-то было прослыть предателем. Он тщательно обдумал свой выбор и был искренне удивлен, когда ему потребовалось меньше минуты, чтобы решить, что он все равно пойдет вперед, наплевав на долг. Первые барьеры чакры было легко обойти, хотя Какаши подозревал, что это было сделано намеренно. Скорее всего, тот, кто установил барьеры, имел другие пути обнаружения злоумышленников, и Какаши мог бы поспорить на свой левый глаз, что этот человек уже знал о его присутствии. Тем не менее, Какаши было позволено продолжить свой путь к Скрытой Деревне Амекагуре без помех, что, скорее всего, означало, что враг хотел, чтобы он пришел к ним. Это заставило Какаши насторожиться; он чувствовал себя добычей, добровольно бегущей к своему хищнику, но он верил в свои собственные способности. Это был не первый случай, когда враг недооценивал его. Обычно это работало в его пользу. Какаши выбрал удобный темп, так как не было смысла тратить чакру на скорость, когда он ждал столкновения, и воспользовался шансом, чтобы осмотреть окрестности. Пейзаж был совсем не таким, как он ожидал. Часами он шел по пустынной местности, не встречая на своем пути ни одного человека. С самого начала он расширил свои чувства и заметил огромное скопление чакр далеко впереди себя, все они находились в одной точке. Почти миллион человек вместе, прямо там, где старые карты указывали местоположение Скрытой Деревни. Это было нелепо, и он был уверен, что совершил ошибку. Сунагакуре была крупнейшей деревней ниндзя на континенте, и в ней проживало не более ста тысяч человек. Миллион человек, сосуществующих в одном городе, было достаточно сложно представить, но, принимая во внимание, что по крайней мере несколько тысяч из них должны были быть ниндзя, это было невозможно. И все же. И все же, где были все остальные? Он часами бродил по сельской местности. Он встречал диких животных и проходил мимо тысяч деревьев и полей — огромных пространств возделываемых земель. Пшеница, злаки, чечевица, виноград… Кто-то должен был отвечать за работу на этих полях — Однако ему еще не встретилось ни одной живой души. Как это было возможно? Как будто тайны было недостаточно, вскоре Какаши начал чувствовать, что за ним следят. Его тело автоматически напряглось в ответ, но он заставил свои мышцы расслабиться. Кто бы ни следовал за ним — если кто-то вообще следовал за ним, в этот момент даже он начал сомневаться в своей интуиции — они покажут себя в свое время, и когда они это сделают, Какаши будет готов. Ощущение слежки сохранялось, но еще один час прошел без сучка и задоринки. Какаши не расслабился, но все больше убеждался в том, что тот, кто следил за ним, ждал чего-то. Может быть, большого открытия; возможно, подкрепления. Именно из-за этой веры он чуть не пропустил высокую фигуру, которая осторожно ждала под фиговым деревом, прислонившись спиной к стволу. В защиту Какаши, виновное дерево выглядело точно так же, как и сотни тех, мимо которых он прошел с момента въезда в страну — ничего примечательного — и невзрачная внешность человека была в значительной степени скрыта ветвями, которые свисали низко с дерева. На самом деле, Какаши вообще бы его не заметил, если бы человек не пошевелился. Но мужчина сделал шаг вперед, выпрямляя спину. Какаши уловил движение и остановился, взгляд упал на незнакомца. Секунду спустя его осенило, и он понял, что ситуация была намного хуже, чем он себе представлял. Намного, намного хуже. Потому что незнакомец был вовсе не незнакомцем. Какаши узнал бы его лицо где угодно, хотя с момента их последней встречи прошли годы. Итачи Учиха. Имя, которое большинство людей не осмеливалось произносить. Имя прямиком из кошмаров. Какаши тут же закрыл правый глаз, чтобы избежать гендзюцу. Глаза мужчины совсем не изменились. Они по-прежнему были двумя черными, унылыми шарами, которые не выдавали ничего из мыслей и махинаций, происходящих в его разуме. Напротив, тело мужчины хорошо развилось — он был значительно выше, с гораздо более широкой спиной и плечами — но его глаза выглядели точно так же, как помнил Какаши все эти годы назад. Что могло означать только две вещи, на данный момент: либо он был извращенным монстром с самого начала, и Какаши не заметил предупреждающих знаков, либо он медленно превращался в монстра, в то время как Какаши оставался совершенно слепым, чтобы заметить перемену. Ни один из вариантов не сулил ему ничего хорошего. Двое мужчин уставились друг на друга, их взгляды застыли в моменте, который, казалось, длился вечность. Какаши выпятил подбородок и отказался быть тем, кто отводит взгляд. Если ему суждено умереть здесь сегодня, он постарается сохранить как можно больше своего достоинства. Он не даст ему удовлетворения, вызывая у него страх. Учиха, похоже, не разделял его возражений, потому что после долгого напряженного момента он склонил голову — совсем как раньше, — и обратился к нему. «Какаши-сан». Ублюдок тоже был вежлив. Какаши подавил желание плюнуть ему в лицо. «Я бы спросил тебя, зачем ты здесь, но я знаю, что ты ищешь моего своенравного брата и его друга». Какаши сжал кулаки от злости так сильно, что ногти впились в кожу. Как он посмел? «Если ты причинил им боль-» Угроза повисла в воздухе неоконченной, опасной, но, похоже, нисколько не смутила Учиху. У него даже хватило наглости улыбнуться, словно он был доволен своими словами — уголки его губ изогнулись в мягком выражении, которое не имело места перед лицом такого монстра. «Что ты сделаешь?» «Я убью тебя». «Я уверен, что вы попытаетесь», — ответил он как ни в чем не бывало. «Но вы потерпите неудачу. И вы умрете». Какаши не был дураком. Он окончил академию в пять лет и был повышен до джонина за несколько месяцев до своего одиннадцатого дня рождения. Он был сертифицированным гением с интеллектом, которого неоднократно хвалил самый умный человек, которого он когда-либо знал, его сенсей Минато, поэтому, конечно, он знал, что оценка ситуации Итачи была правильной. Шансы на то, что он выживет в предстоящем бою, были малы, близки к нулю, но Какаши также был опытным ниндзя сам по себе. Он сделает все возможное, чтобы унести этого монстра в могилу, прежде чем умрет. Словно прочитав его мысли, Учиха продолжил проверять его решимость, голос был ровным и почти скучающим. Как два незнакомца, обсуждающие погоду. «Ты можешь уйти, ты знаешь?» Какаши никогда не рассматривал это. «Это не вариант». «Ты бы умер за них?» — спросил его мужчина, многозначительно изогнув брови, как будто он все еще не мог в это поверить. «Если придется. Ты достаточно навредил своему брату, я не позволю тебе снова навредить кому-либо из них». Какаши был полон решимости сделать это правдой, даже если ему придется умереть, чтобы сдержать свое слово. В любом случае, он не боялся смерти. За эти годы умерло достаточно людей, которые любили его, так что присоединиться к ним сейчас не было бы ужасной судьбой. Особенно, если бы это удерживало Саске и Наруто от этого монстра. Какаши потерпит неудачу в своем стремлении вернуть их домой, но он должен был верить, что где бы этот человек их ни держал, с его смертью они смогут сбежать самостоятельно. Тем не менее, реакция Учиха продолжала его озадачивать. Его глаза, которые ранее не выдавали ничего из его внутренних мыслей, теперь светились одобрением и... это было уважение? Насколько извращенным мог быть этот человек? Какаши никогда не любил убивать, считая это просто частью своей работы — вроде заточки клинков или заполнения отчетов о миссиях — но прямо сейчас, прямо сейчас он жаждал крови. Он бы с удовольствием заставил этого монстра перед собой кричать в агонии — и это чувство было опасным, поскольку оно снизило бы его объективность в предстоящем сражении. «Очень хорошо», — кивнул Учиха. «Я согласен на твои условия», — его голос был таким же спокойным, как и прежде, слова и тон тщательно выверены, но каким-то образом ему все же удалось казаться довольным; как будто они пришли к выводу, на который он надеялся все это время. Какаши не обманулся этим поступком. Он заметил, как пальцы мужчины быстро двигались к его сюрикенам — любимому оружию Итачи после его иллюзий. Но гендзюцу не сработало бы на Какаши, пока он держал глаза закрытыми и использовал только шаринган Обито. Итачи, конечно, знал это. Какаши потянулся за своим кунаем, готовый отразить атаку. Затем, в мгновение ока, произошла серия действий. Все они произошли так быстро, так стремительно, одно за другим, что вполне могли произойти все одновременно. Монстр перед ним произнес два слова, всего два: «Твой ход», но он не смотрел на Какаши, когда говорил; его взгляд был устремлен в какую-то точку за его плечами. Тело человека взорвалось черными воронами, показывая, что он иллюзия. Вороны громко каркали и хлопали своими черными как смоль крыльями в небе. Какаши услышал, как кто-то закричал от боли за спиной. Он инстинктивно обернулся, ища источник такого звука. Два клинка столкнулись в воздухе. Человек в маске АНБУ Конохи упал назад после того, как Учиха перехватил его клинок. Кого именно преследовал АНБУ? Другая фигура, одетая так же, уже лежала на земле, мертвая. Какаши моргнул. Закаркали еще вороны . Закричал человек. АНБУ упал на колени. Глаза Учиха кровоточили. Какаши заметил это, но решил пока не давить на него. Потому что все это не имело смысла. Спецназу Конохи не было дела в Амегакуре — на самом деле, само их присутствие здесь могло быть и, скорее всего, будет расценено как акт войны. Мысли Какаши быстро находили удовлетворительное объяснение. Возможно, эти двое действовали независимо друг от друга; возможно, у них была обида на этого конкретного Учиха, а возможно, они охотились за его наградой. Однако факт оставался фактом: маски АНБУ было нелегко достать, и ни один агент АНБУ не был бы настолько глуп, чтобы думать, что он сможет справиться с этим Учихой в одиночку, без огромного подкрепления. Более того, не могло быть совпадением, что они оказались именно в этом месте и именно в это время. Как долго они следовали? Почему они решили скрыть от него свою чакру, когда союз был бы гораздо более выгоден для обеих сторон? Кто именно был их целью? У Какаши было плохое предчувствие. Интуиция подсказывала ему, что он вот-вот узнает, так или иначе, и что ответы ему не понравятся. И все же он отступил, когда Учиха схватил АНБУ за шею, грубо приподняв его над землей. Маска АНБУ упала на пол, открыв лицо мужчины — слишком старое для агента АНБУ, может быть, на пятнадцать или двадцать лет старше самого Какаши. «Предатель!» — выплюнул мужчина, не сумев успешно скрыть свой страх перед монстром, который в настоящее время держал его жизнь в своих руках, причем в буквальном смысле. Не то чтобы Какаши винил его за это. Учиха вообще не отреагировал. Он как будто не слышал его. «Ты передашь своему работодателю, что он не должен был отступать от своего слова», — приказал он крайне сдержанным тоном. Его работодатель? Это не имело смысла. В рядах АНБУ не было старших офицеров. Войска подчинялись непосредственно Хокаге. Мужчина не очень хорошо отреагировал на такой приказ. Его лицо исказилось от гнева, прежний страх был забыт, и он выплюнул: «К черту тебя и всех оставшихся Учиха!» Это был не очень умный ход. Впервые с тех пор, как они встретились, контролируемый фасад Итачи рухнул, и Какаши был потрясен глубиной эмоций, которые он показал. Два темных круга под глазами стали глубже, его черные глаза запылали яростью, а губы скривились в усмешке чистейшей ненависти. Он разглядел действительно пугающую картину, и на мгновение Какаши почувствовал облегчение от того, что не он был тем, кто был объектом этого взгляда. «Я больше не тот мальчик, которым был», — предупредил Учиха другого мужчину голосом, полным гнева. «Я не стану его марионеткой во второй раз. И я сожгу весь его мир дотла, если он посмеет снова угрожать моему брату», — последние слова он произнес, сжимая шею мужчины сильнее, пока его лицо не посинело. Затем, как раз когда Какаши начал размышлять, вмешиваться или нет, он отпустил его. Тело мужчины упало на землю. Учиха посмотрел на него сверху, глаза почти жалели. «Обязательно скажи ему это», — приказал он еще раз. Затем он повернулся и ушел. Или он мог бы, если бы АНБУ не воспользовался этим моментом, чтобы встать и броситься на Какаши, ясно дав понять о своих намерениях, попытавшись ударить его кунаем. Слишком ошеломленный, чтобы сделать что-либо, кроме как защитить себя, Какаши поднял руки в обороне, используя металлический протектор своих перчаток, чтобы отклонить атакующее оружие. Однако кунай и его перчатка так и не столкнулись, потому что тонкая проволока ниндзя, которая была невидима для глаза до недавнего времени, материализовалась вокруг шеи мужчины. Глаза мужчины широко распахнулись, осознание пришло к нему всего на секунду позже. Было слишком поздно, потому что мужчина уже начал прыжок, и инерция продолжала толкать его тело вперед, хотя ему нужно было остановиться. Проволока ниндзя затянулась вокруг его шеи, и мужчина издал серию ужасных звуков через нос. Тяжело было смотреть, несмотря на то, что этот человек пытался убить его всего несколько секунд назад, но Какаши обнаружил, что он тоже не может отвести взгляд. К счастью, Учиха поднял упавшее оружие человека и использовал его, чтобы перерезать ему горло чистым движением, положив конец его борьбе. Затем он заговорил: «Некоторые люди настолько привязываются к своему взгляду на мир, что не способны увидеть ничего, кроме фактов, на которых они построили свою реальность. Даже когда от этого зависит их жизнь». Он сказал это, многозначительно глядя на Какаши, и Какаши не смог придумать, что сказать в ответ. Какаши наблюдал за своим противником, который снова скрывал свои эмоции под знакомой маской холодной безмятежности и полного безразличия, все остатки ярости исчезли из его голоса. Если бы Какаши не был там и не увидел трещину в его броне, он бы поклялся, что этот человек вообще не мог получить доступ ни к одной человеческой эмоции. Какаши пока не принял решения. У него все еще были вопросы, и хотя он не мог отрицать, что действия этого человека до сих пор были от его имени, это не меняло того, кем был этот Учиха или что он сделал. «Где Наруто и Саске?» Он задал этот вопрос только один раз. Поразительно, но одного раза оказалось достаточно. «Я отведу тебя к ним».