Глава 3. Обратная сторона медали

      Следующие несколько дней Гарри и Рон проводили уже не вдвоём, в их компании теперь была Гермиона. Правда Гарри, который сначала ощутил сильный прилив радости, теперь выглядел озадаченным и вдумчивым. Гермиона, которая не знала этих двоих близко, думала, что он всегда такой, но Рон, уже знакомый с ним несколько месяцев, понял, что что-то не так. Гарри был отстранённым все дни, что Гермиона проводила с ними. Сперва он думал, что дело в ней и его друг просто не хотел, чтобы с ними появлялся кто-то третий.       В свою очередь Гарри с трудом смотрел на Рона. Его терзало непонятное ощущение сильной конкуренции, которая внезапно родилась между ними. Оба не привыкли обсуждать конфликты, поэтому делали вид, словно всё в порядке.       Первые каникулы уже подходили к концу, в замок возвращались дети, в гостиной становилось всё шумнее и веселее. Кто-то морально готовился к учёбе, перечитывая учебники и повторяя заклинания, а кто-то дал себе возможность отдохнуть, чтобы начать с новыми силами. Правда Гарри не делал ни то, ни другое. Его мысли разрастались, как саркома, смешиваясь друг с другом и рождая страшные сомнения. Когда он проходил рядом с кем-то, те чувствовали давление и напряжение, исходящее от него, а смех сразу становился тише, как будто в гостиную зашёл не Гарри, а смотритель Филч со своей кошкой.       Но кое-что всё-таки заставило вернуться в нормальное расположение духа…       — Гарри! Рон! — повернувшись к ним за завтраком в Большом зале, Гермиона съедала глазами страницы «Ежедневного пророка», — «при загадочных обстоятельствах умер Николас Фламель, создатель философского камня, его нашла жена утром лежащим без сознания… “Он просто забыл принять эликсир, ему всё-таки шестьсот шестьдесят шесть лет” — прокомментировала трагедию жена алхимика…»       — Николас Фламель? У меня есть карточки от шоколадных лягушек с ним, — непонимающе и неуместно вставил Рон.       — Что такое «философский камень»? — заинтересованный в более важных деталях спросил Гарри.       — Это камень, который может превращать любой металл в золото и делать эликсир бессмертия. Алхимия развивалась во многом благодаря попыткам создать его, Гарри, — объяснила Гермиона, как будто у неё трёхлетний ребёнок спросил, почему днём светло, а ночью темно.       — А, — с лёгким чувством стыда за свою глупость начал Рон с полным ртом еды, — так он действительно скорее всего умер от старости, в его-то возрасте…       — Нет, ты не понимаешь, — упорствовала Гермиона, — он умер при загадочных обстоятельствах, а смерть от старости оставила бы следы. Мне кажется, кто-то пытался похитить камень или узнать его рецепт… или что-то в этом роде.       Гарри погрузился в напряжённые мысли. Он был согласен с Гермионой — это не похоже на то, что он забыл выпить эликсир. Да и если ты хочешь жить вечно, как можно забыть такую вещь?       — Может, его украл Волан-де-Морт? — Гермиона и Рон вздрогнули при упоминании его имени, — сами подумайте: величайший тёмный волшебник, который не факт, что умер и жаждет вернуть свои силы. Кто, как ни он, идеальный кандидат на роль похитителя камня?       — Гарри, Сам-Знаешь-Кто уже давно мёртв, ты победил его, — с опаской начал спорить Рон.       — Ты думаешь, он умер после того, как сам пытался убить младенца? Тут явно всё не так просто.       Известие о смерти величайшего алхимика и споры с самого утра словно дали Гарри возможность нормально дышать после двухнедельного насморка. Теперь он наконец мог веселиться и смеяться вместе со всеми, а в свободное время готовиться к возобновлению учёбы и школьной рутины.       Первые уроки после Хэллоуина проходили достаточно спокойно: на большинстве из них ребята повторяли то, что успели изучить до каникул, но урок зельеварения, как всегда, отличился.       — Итак, мистер Поттер, — обратившись к своей излюбленной мишени, начал Снейп, — ваше «Зелье Путаницы» получилось не розоватым, а зелёным. Где вы ошиблись?       — Я помешал три раза по часовой стрелке, а не против, — сжимая пергамент от раздражения сказал Гарри, — сэр.       — Отлично, — с сарказмом и издевательским смешком ответил Снейп, — тогда почему, мистер Поттер, вы допустили такую идиотскую ошибку, если знаете? Надышались зельем, и оно подействовало?       По столам слизеринцев прокатился хохот, гриффиндорцы же молчали, кидая в сторону Снейпа гневные взгляды. Гарри молча продолжал мять пергамент, сверля взглядом профессора. Когда урок окончился, и дети покидали класс, Гарри испытывал такую злобу, что вместо астрономии пришёл на травологию, из-за чего опоздал на урок.       — Что, Поттер, так и не отпустило зелье? — по-идиотски смеясь спросил Малфой, у которого как раз была травология.       Тот день явно не задался: на обеде Гарри дважды пролил на себя тыквенный сок и подавился им, чем заработал ещё пару смешков со стола Слизерина в Большом зале. Благо, остальные уроки прошли никак. «Хотя бы не как зельеварение», — думал по окончании каждого он.       Сидя вечером в гостиной, ребята делали домашнюю работу по заклинаниям, попутно обсуждая утреннее происшествие. Впрочем, ни к чему новому они особо не пришли: слишком мало информации для того, чтобы делать какие-то выводы, поэтому выполнение заданий перешло на первый план.

***

      Первые декабрьские дни встретили всех сильными морозами и ветрами, при этом снега практически не было. Даже в коридорах замка было очень холодно, поэтому ученики старались перебегать между кабинетами, а свободное время отсиживаться в гостиной. Лишь иногда некоторые выходили на улицы поиграть в снежки, но из-за маленького количества снега это было не особо весело. Хогвартс снова преображался: в Большом зале поставили ёлки, коридоры украшали мишурой и веточками остролиста, всё приобретало сказочный вид: близилось Рождество. Настроение поднималось: близились праздничные каникулы, атмосфера и ожидание праздника заполняли весь Хогвартс, проникая в каждого его жителя, даже если тот был неживым. Призраки тоже ходили с рождественским настроением, подсказывая, как лучше украсить помещение.       Во время обедов на столах всё чаще появлялись согревающие напитки: какао, глинтвейн, горячий шоколад и другие.       — Не знал, что волшебники тоже празднуют Рождество, — с любопытством озираясь по сторонам за ужином сказал Гарри.       — А что, магглы тоже празднуют Рождество? — в свою очередь удивился Рон.       Гермиону лишь рассмешило их незнание, и она продолжала есть, объясняя Рону поверия магглов. Гарри старался наслаждаться праздничным настроением и не обращать внимания на мило беседующих друзей, но получалось это весьма паршиво.       Опять она выбирает его.       Но внезапно очередной поток негативных мыслей прервал Дамблдор, стремительно вбегающий в Большой зал. Когда он встал за место посреди стола, он начал:       — Прошу всех детей пройти в свои спальни, старосты, ваша задача отвести их, — он задержался на Гарри, Гермионе и Роне, добавив: — и не забудьте пересчитать детей.       Все были в недоумении, почему их отправляют в гостиные и пока шли, у многих рождались самые странные теории:       — Может… на школу напали? — услышал Гарри голос какой-то второкурсницы позади.       — Нет, тогда бы все преподаватели защищали её… — ответила более благоразумная подружка.       Гермиона схватила Гарри за рукав, оттягивая его назад, чтобы немного отстать от остальных. Её пальцы дрожали, оставляя морщины на ткани мантии.       "Ты же понимаешь, о чём это?" — прошептала она. Её глаза, обычно такие уверенные, теперь блестели тревожным блеском. Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание — он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Только одна вещь могла заставить Дамблдора так волноваться.       По пути в гостиную Гарри заметил, как Снейп, сгорбившись, что-то шипел Квирреллу. Их лица были скрыты в тени ниши, но, когда Гарри случайно наступил на скрипучую доску, оба профессора резко обернулись. На мгновение, прежде чем привычная нервозность вернулась в его черты, в глазах Квиррелла мелькнуло что-то... животное. Холодный, плотоядный блеск, заставивший Гарри инстинктивно отшатнуться.       — Вы видели? — Гарри втолкнул друзей в самый тихий угол гостиной, где их не могли подслушать сокурсники, громко обсуждающие свои теории, что случилось. Его голос звучал хрипло от напряжения. — Снейп… как будто… угрожал Квирреллу. Его пальцы вцепились в запястье Квиррелла, как когти.       Рон фыркнул, но его смешок прозвучал неестественно.       — Да ну, Гарри. На кой чёрт Квиррелл нужен Снейпу? Думаешь, у этого п-п-профессора философский камень за пазухой?       Гермиона резко вздохнула.       — Не смейся, Рон! — её шёпот напоминал шипение разъярённой кошки. — Квиррелл преподаёт Защиту. Если камень действительно в Хогвартсе, он мог узнать...       Её слова повисли в воздухе, когда где-то в глубине замка раздался приглушённый взрыв. Люстры в гостиной качнулись, бросая танцующие тени на стены. Перси Уизли, пытавшийся успокоить первокурсников, резко обернулся к окну — его лицо в свете факелов стало мертвенно-бледным.       Гарри почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Внезапно он осознал — где-то в этих древних стенах, в этой декабрьской ночи, разворачивается охота. И они, похоже, были единственными, кто это понял.       Староста приказал всем ложиться спать, да и, учитывая, что было уже довольно поздно, многие сами собирались идти. Гарри было беспокойно, и он не мог уснуть, ворочаясь в постели, словно у него внутри был моторчик, но вдруг ощутил, словно тело отделяется от сознания.       «Он в замке…» — прошипел чей-то незнакомый, низкий голос, который словно принадлежал не человеку, а змее. Гарри видел, как этот голос до смерти запугивает какого-то незнакомого человека — тот весь дрожал, каждая мышца его тела и лица содрогалась, будто по нему проходил ток.       «Ты принёс мне его?» — угрожающе спросил голос. После этого раздалось тихое, еле разборчивое «нет» и всё заполнилось криком ужаса.       Перед Гарри снова оказалась гриффиндорская спальня. Его самого дёргало как того незнакомого человека, пижама, мокрая от пота, прилипла к телу. Это был сон, но ощущения были странными. Видение было настолько явным, что и не похоже на сон. Он был наблюдателем, который за секунду переместился из Замка в какое-то тёмное помещение и обратно. Наутро он всё рассказал Рону и Гермионе.       — Мне кажется, — нехотя признался в первую очередь самому себе он, — что тогда я видел Квиррелла. Ещё… я слышал какие-то обрывки фраз… «камень… третьем этаже…»       — Это просто сон, Гарри, — скептично заметил Рон, — третий этаж просто закрыт, вот тебе и приснилось, что там что-то было.       — Это был не сон! — Гарри вскочил, опрокидывая стул. Его руки дрожали, оставляя влажные отпечатки на дереве стола. — Я чувствовал его страх, Рон! Как будто... как будто я был им! Как будто голос исходил из меня, как из динамика!       — Что такое «динамик»?       — Неважно, — Гарри круто повернулся к Гермионе, в глазах которой он увидел глубокое переживание и испуг. «За меня», — с уколом в груди подумал он, готовясь расплакаться от того, что к нему кто-то проявляет такие добрые чувства, но сдержался и спросил: — а… что ты думаешь?..       — Гарри… — в её тоне было ещё больше сочувствия, чем во взгляде, — может, ты как-то проник… в сознание Квиррелла?       — Но как? Взгляд мальчика невольно переметнулся на директора, чьи глаза, обычно фальшиво добродушные, теперь были тверды, как алмазы. Он пытался изображать спокойствие, но его поза и странный оттенок во взгляде выдавали сильнейшую усталость.       Из-за всего, что произошло меньше, чем за сутки, Гарри резко перестал чувствовать безопасность в Хогвартсе. Волшебный мир, чарующий и шепчущий: «Я тебя спасу», плюнул ему в лицо, отвернувшись и раскрывая все свои гнилые стороны.

***

      За несколько дней никаких новостей не было, и праздничная атмосфера более-менее вернулась в сердце Гарри. Рождества он не особо ждал — осознание, что остальные дети будут радоваться, открывать и дарить друг другу подарки, убивало. Однако утром он увидел у себя на столе странный свёрток. Это было неожиданно и он, не желая, чтобы кто-то увидел подарок — вдруг отберут — был рад, что проснулся первым. Он оглядел свёрток, не доверяя ему и опасаясь, что внутри будет что-то мерзкое или опасное. Никаких надписей или чего-то ещё не было. Затаив дыхание, мальчик слегка подрагивающими пальцами начал раскрывать свёрток. Внутри лежала серебристая мантия и записка. Почерк показался знакомым.       «С Рождеством, Гарри! Это мантия твоего отца. Незадолго до его смерти, я брал её попользоваться, но не успел вернуть. Теперь она, по традиции твоего рода, принадлежит тебе.» Подписей никаких не было и непонятно, кто отправил ему это мантию. Она выглядела странно, переливалась, а в руках ощущалась как что-то невесомое, очень мягкое, шёлковое. Гарри попробовал надеть её и его словно обожгло от удивления, смешанного со страхом: он не видел своего тела.       Про такой мощный магический артефакт он побоялся говорить друзьям. Это была его вещь, а значит, она должна принадлежать только ему. Сколько всего можно сделать с её помощью… А ещё, можно проследить за Квирреллом.       — С Рождеством, — промямлил Рон, проснувшись через несколько часов.       — И тебя с Рождеством.       Рон протянул Гарри свёрток, который он сразу развернул. Там был лист пергамента и бордовый свитер с буквой «H», от которого пахло домашней едой и корицей. На листе пергамента было девятью разными почерками написано «С Рождеством, Гарри!».       — Я попросил каждого из своей семьи написать по строчке… — скромно сказал Рон, изучая свои ноги.       — Спасибо, Рон! — Глаза Гарри налились горячими слезами от тёплых чувств, которые он получил от этого подарка. Дурсли дарили ему старые носки Вернона, и у них, как правило, не было пары, — а свитер тоже ты связал?       — Нет, это мама, она всем из нашей семьи вяжет.       — Передай ей спасибо, хорошо? — сказал Гарри, ощутив особую связь с Роном и остальными Уизли от слов «всем из нашей семьи».       Гарри протянул другу свой свёрток, который Рон быстро развернул, осматривая новый набор волшебных шахмат, в которые они часто играли вместе. После пары минут коротких благодарностей друг другу, они спустились завтракать. Атмосфера в Большом зале была чарующей.       Все профессора и некоторые ученики оделись празднично, а директор на их фоне напоминал аниматора на детском утреннике — выглядел он уж очень причудливо: шляпа с короткими рожками, мантия под цвет венка из остролиста, на которой были белые крапинки, напоминающие снежинки. Стол тоже был украшен, в первую очередь, рождественскими блюдами: свиная рулька, запечённая утка, картофель… Замок принялся праздновать Рождество, ученики поздравляли друг друга, совы приносили многим подарки из дома. Мысли Гарри были где-то наверху, в своей спальне, где его ждала новенькая мантия-невидимка.       «Этой ночью нужно исследовать замок», — твёрдо решил он.       Сокурсники Гарри ложились спать, но он с ёкающим сердцем ожидал, пока все уснут. Когда они начали храпеть и сопеть, он вытащил свой новенький подарок и накинул на себя, идя к зеркалу, чтобы убедиться, что его не видно.       Выбравшись в гостиную, он двинулся к портретной раме. Открыв проход, Гарри вышел в пустые коридоры, в которых было темно и холодно.       — Кто здесь? — Гарри дёрнуло, но он быстро успокоился, смекнув, что это Полная Дама не может понять, кто вышел из гостиной.       Паранойя сильно разыгрывалась при таком путешествии: вокруг нет никого, лишь сплошная тьма, призраки, которые могут быть где угодно, полтергейст Пивз и смотритель Филч со своей кошкой. Подумав, куда стоит направиться в первую очередь, Гарри решил посетить третий этаж, но рисковать жизнью не особо хотелось, поэтому он зашёл с другого входа, который не был под таким строгим запретом, а значит, был менее опасен.       Сразу было заметно, что здесь очень редко кто-то бывает: вокруг паутина и пыль, на полу видны лишь редкие следы человека и рядом с ними небольшие кошачьи шажки. Пахло здесь старостью, а от изобилия пыли хотелось чихать, но нужно было сдерживаться: нельзя издавать звуки. Дальше по коридору следы пропадали, разворачиваясь назад, а слой пыли становился толще. Здесь стояло несколько старых зеркал, которые плотно стояли к стене, кроме одного, напоминающего напольное зеркало.       Дальше был поворот направо, откуда — кровь резко ударила в голову — донёсся чьё-то рычание. Гарри, не придумав ничего, нырнул за отличающееся от всех зеркало, где была, на удивление, просторная комната. В отличие от коридора, она выглядела так, словно здесь кто-то убирался каждый день, а стены были обставлены зеркалами до потолка, которые были кристально чисты.       Гарри несколько раз обошёл комнату, смотря в каждую подозрительную тень. Убедившись, что он тут один, он снял свою мантию, однако в зеркале его отражение не появилось. Сперва его испугала мысль, что он остался невидимым навсегда из-за длительного использования мантии, но, приглядевшись, он увидел, что отражается его тень и повторяет действия за ним с опозданием в секунду. Гарри посмотрел на проём, откуда он зашёл и увидел над ним надпись: «Зеркальный чертог», а снизу была подпись, вероятно, авторов: «Дуэлянты XVIII века». На полу и потолке были следы, явно от магии. Где-то было видно запёкшуюся кровь, но при этом зеркала были нетронутые.       Скорее всего, это была забытая тренировочная площадка. К сожалению, Гарри ещё не доводилось использовать боевые заклятия, но он знал магические формулы некоторых.       — Петрификус Тоталус! — воскликнул он, направив палочку на свою тень в зеркале. Из его палочки не посыпались даже искры, но спустя мгновения из зеркала на него полетело собственное заклятие, от которого он увернулся.       — Эверто Статум! — начал он вторую попытку тренироваться, но в этот раз увернуться не успел — заклинание попало в него и Гарри с силой ударился о зеркало, стоящее сзади. «Неудачник», — прошептала тень, а мальчик крепче сжал палочку, собираясь доказать, что он способен на большее.       Каждая последующая попытка увернуться или отразить заклятие отзывалась очередной болью в спине и копчике от падения. Тень словно издевалось над мальчиком, что сразу создавало воспоминания с Дадли. Только с тенью он почти на равных: у обоих есть палочки, а физическая сила не играет значения здесь. Как только Гарри вспомнил поросячьи черты лица своего кузена, его захлестнула неприязнь и желание мести. С такими эмоциями дело шло куда бодрее и удачные попытки мелькали всё чаще.       Он уже почти не чувствовал спину, поняв, что пора возвращаться в гостиную и ложиться спать. Путь назад был спокоен, никто не встретился, а Полная Дама все равно открылась, хоть и не понимала, кто произносит пароль.       Мальчик лёг в кровать, а по болящей спине разлилось приятное ощущения мягкости, как будто он лежал на горе ваты. Он заснул всего за минуту, а проснулся сильно позже всех.       — О, неужели, — сказал Рон, как раз в этот момент входя в спальню, — ты продрых до полудня, Гарри!       И действительно, Гарри проспал и завтрак, и утреннюю рутину замка. Он быстро оделся, натянув на себя очки, и вместе с другом спустился в гостиную, где грелись и отдыхали гриффиндорцы всех курсов. Гермиона встретила Гарри примерно теми же словами (но более культурными), что и Рон, и ему это сходство не очень-то и понравилось.       — Чего ты так долго спал, Гарри? — озабоченно спросила Гермиона.       — Я… просто не высыпался долго, — соврал он, чувствуя, как ноет спина после вчерашней дуэли со своей же тенью. Запуганный котёнок внутри него довольно замурчал, почувствовав заботу.       В свою очередь Гермиона прочувствовала его ложь, но допытывать не стала, вдруг она надоест ему своими расспросами и излишней навязчивостью? Ещё пару секунд они неловко смотрели друг на друга, пока Рон не разбавил эту неловкую тишину:       — Гарри, ты пропустил такую вкусную индейку с утра!       — А ты, Рон, только о еде и думаешь! — возразила ему Гермиона, и Гарри ощутил смесь радости и смятения от ссоры друзей, — он, вообще-то, плохо спал. Гарри не понимал происходящего. Почему за него заступаются? И неужели его друзья сейчас поссорятся? Его худшие ожидания оправдались, и Рон с Гермионой действительно разошлись, предварительно сильно разругавшись.       «Надо отвлечься», — с этой мыслью Гарри пошёл в библиотеку, где взял учебник с защитными заклинаниями и ожидал очередной ночи, чтобы провести её в Зеркальном чертоге. Весь остальной день тянулся, как жвачка: мысли из-за ссоры друзей не давали покоя. А вдруг они перестанут общаться? Гарри только нашёл себе друзей, и сразу потерял — так же быстро, как терял всё драгоценное, что когда-то было у него. А если он и магию потеряет? Вдруг этот сказочный мир окажется хрупок и исчезнет?       А Гермиона… если она не захочет общаться с Гарри из-за его дружбы с Роном? Или они помирятся, а он отойдёт на второй план? К концу дня у него не осталось никаких сил тренироваться в заклинаниях, но он все равно пошёл в Зеркальный чертог, только в каком-то из коридоров свернул не туда — увидел лишь далёкую приоткрытую дверь. Подумав, что там может оказаться ещё один секрет Замка, он пошёл туда. Это была обычная аудитория, которая не сильно отличалась от тех, где проходили их уроки. И, вероятно, однажды здесь проводились занятия. Здесь стояли столы с кучей пыли, которая была повсюду: на полках, рамках портретов, но на полу был след, чистый от пыли, кто-то явно был здесь, затащив что-то. Пройдя немного дальше, Гарри увидел перед собой напольное зеркало. Неужели это ещё одно зеркало, как в Чертоге? На багете зеркала была гравировка: «Еиналеж».       Он не видел себя в зеркале — на нём была мантия-невидимка — но там он видел Гермиону и Рона, которые слегка приобнимают его, пусть и невидимого. Его это испугало, и он огляделся по сторонам, но друзей не увидел. В зеркале они всё ещё были, а в жизни нет. Почему? Гарри снял мантию, продолжая смотреть в зеркало. Тепло разливалось по нему и по местам, где друзья трогали его в зеркале. Он чувствовал себя нужным.       Сколько времени он сидел перед зеркалом? По ощущениям, около десяти минут, но за окном уже пробивались первые солнечные лучи и Гарри понял, что лучше возвращаться в спальню. Этой ночью он специально спал меньше. Лучше недосып, чем кто-то снова поссорится из-за него. Было очень тяжело отойти от зеркала, от него словно отрывали частичку, где он был счастлив. Ему хотелось вернуться туда, где он радостно обнимается с друзьями, а не в мрачные стены серого замка, где с ним снова никто не общается.       Утром стало холоднее не только на улице, но и в душе Гарри. Рон проигнорировал его существование, молча одевшись и спускаясь в Большой зал на завтрак. Гарри немного задержался, чтобы не было неловкого молчания по пути, и вышел на завтрак тоже. Гермиона решила не приходить в принципе. Яичница с утра тоже была холодной, как будто её приготовили вчера. Или десять лет назад. На памяти Гарри ещё не было момента, когда он чувствовал себя настолько противно. Весь день он просидел в гостиной, изображая, что читает учебник, хотя на самом деле с головой ушёл в рефлексию.       За таким «интересным» занятием пролетали часы. В итоге гостиная полностью опустела и Гарри хотел снова уйти к Зеркалу «Еиналеж», чтобы хоть на пару часов забыть о плохом, но реальность ударила сильнее: скоро приближался новый семестр, а Гарри не сделал ничего из заданного на каникулы. Нехотя он поднялся за школьными принадлежностями, стараясь никого не разбудить, и вернулся в гостиную, садясь за письменный стол и начиная работу. Доклад на двенадцать дюймов для Снейпа на тему «Все противоядия и их применение».       Писала только рука мальчика, головой он всё ещё был внутри себя и, написав половину доклада, он не узнал про противоядия ровным счётом ничего. Прошло около двух часов кропотливой работы, как Гарри услышал, что кто-то спускается из спальни девочек. Он напрягся, вглядываясь в темноту прохода: силуэт там тоже был напряжён, стараясь не издавать шум и озираясь по сторонам. Когда неизвестный вышел на свет камина, не замечая сидевшего за столом Гарри, стало понятно, кто это.       — Гермиона? — вырвалось у Гарри.       — Гарри? — испуганно вздрогнув, спросила девочка, — что ты тут делаешь? Ты поэтому плохо спишь?       — Я пишу доклад для Снейпа. А ты что тут делаешь? — он пытался отвести тему от причины ссоры его друзей.       — Я… — она замешкалась, — тоже готовлю домашнюю работу.       — Гермиона… — вокруг горла обвивалась змея, впиваясь своими ядовитыми клыками и не давая продолжить.       — Что?       В воздухе висело сильное напряжение, пока они обменивались взглядами. Оба были не в силах что-то сказать, но Гарри успокаивало понимание, что Гермионе не всё равно.       — Прости, — еле слышно промямлил он.       — За что?       — Из-за… из-за меня… — он глотал воздух, пока в груди колотилось сердце, но он хотя бы ощущал себя живым, — вы поссорились. Из-за меня.       В его глазах стояли слёзы, он взглянул на Гермиону — в её блеснули тоже. Зачем он это говорит? Теперь она посчитает его слабым. А может она и не хотела поднимать эту тему вообще и сейчас уйдёт, как в день ссоры?