Pluvia.

Капли дождя монотонно падают вниз, с хрустальным звоном разбиваясь о тёмный асфальт. Многим не нравится дождь, но я всегда любила это явление. Касаясь кожи, он окутывает спокойствием, унося с собой все тревоги прожитого дня, как священник смывает грехи своей молитвой. Интересно, что бы сказал на это Эндрю? Попросил бы меня вновь «быть нормальным человеком»? Наверняка сказал бы, что я странная, мне нужно прекратить жить этими глупыми, бессмысленными мыслями и наконец стать более приземлённой. Благо, он остался где-то там, позади, скрытый за давно возросшей между нами стеной ограждающих осенних капель. За стеной, кирпичики которой я так старательно выкладывала день за днём, без устали восстанавливая принесённые им разрушения и трепетно замазывая трещины, в которые он вновь и вновь вставлял свои мерзкие пальцы, пытаясь расковырять сильнее. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся, и этот дождь смоёт нашу историю в канализацию также, как смывает дорожную грязь и избитые шинами листья. Редкие чёрные пятна проносятся мимо, огибая лужи. Некоторые из них сталкиваются своими крупными пёстрыми зонтами, наконец найдя, куда высказать свои недовольство и усталость, накопившиеся за жизнь. Кто-то забегает в ближайшую кофейню или торговый центр, а кто-то прыгает в первое попавшееся такси, только бы быстрее оказаться дома. Наверное, это приятно — знать, что тебя где-то ждут? Предвкушать свежеприготовленный горячий ужин, объятия любимого человека или довольные ласки прирученного когда-то создания. Наверное, это приятно — чувствовать себя нужным. – Вы совсем промокли. Мягкий бархатистый голос доносится откуда-то сверху, а холодные капли теперь не касаются моей головы, постукивая тихой дробью о возвышающийся надо мной полупрозрачный бирюзовый зонт. Мне приходится поднять голову достаточно высоко, чтобы рассмотреть вежливо улыбающегося темноволосого мужчину, который уже несколько секунд безмолвно укрывает меня от непогоды. Его глаза, цвет которых чем-то напоминает мне хвойный лес, погружающийся в вечернюю тихую дрёму, завораживают. Нет, они ничем не выделяются из миллиарда таких же. В них нет особого цвета, необычных пятен или чего-то, что могло бы зацепить так сильно, чтобы я застыла более чем на минуту, не в силах оторваться. Но по неизвестной причине именно в этих, таких же обычных, как остальные, глазах, мне захотелось утонуть. Неосознанно исчезнуть в мягкой тёмной листве, затеряться среди монотонно сменяющих друг друга одноликих стволов, растворяющихся в темноте потерявшего краски неба. И это желание пугало меня тем, что я не испытывала страха затеряться там. Утонуть в этом мраке, раствориться вместе с верхушками величественных сосен казалось мне таким естественным, таким до странной, не свойственной мне сжимающей сердце боли знакомым, что я испугалась. Всего лишь за пару минут он заставил меня испытать такой калейдоскоп чувств, который, казалось, был для меня чуждым. – Всё в порядке. Мой взгляд падает на ручку зонта, обхватываемую его длинными тонкими пальцами. На самом кончике, поддаваясь ветру, из стороны в сторону мечется маленький пластиковый четырёхлистный клевер. – Я проведу вас? Куда вам нужно? Надеясь, что он примет моё молчание за отсутствие необходимости в укрытии, я ждала. Мне не нравятся его глаза. Не нравится, какие неподвластные логике чувства я испытываю рядом с совершенно незнакомым мне человеком. Я не верю в любовь с первого взгляда, в эти детские сказки о моментально вспыхнувших чувствах. А ещё мне не нравится, что он всё также стоит неподвижно, с застывшей, точно поставленной на паузу, улыбкой. Его настойчивость удачно балансирует на грани с простой вежливостью, и мне нечего противопоставить. В конце концов, это всего лишь незнакомец, предложивший зонт. – Остановка улицей ниже. Мне нужно туда. Он кивает и сдвигается в сторону, призывая идти следом. Опускает зонт так, чтобы капли огибали меня ровным полукругом. С его ростом идти так наверняка не очень то удобно. Не знаю, почему я вообще молча соглашаюсь идти за незнакомцем, но он не вызывает такого чувства опасности, коим иногда веет от самых добрых на вид людей. Да и на этой остановке обычно людно даже в непогоду, так что не думаю, что мне действительно что-то грозит. Тишина, сопровождаемая лишь хлюпаньем ботинок по асфальту и редкими проезжающими мимо машинами, длится всего несколько минут. – Выглядите подавленной. Что-то случилось? Я лишь отрицательно мотаю головой, и эти ленивые движения направлены не столько ему, сколько мне самой. Мне нужно просто забыть об Эндрю. Вырвать этот испорченный лист со своей жизни, выбросив в самую дальнюю мусорку. Этим днём ничего не случилось, всего лишь пошёл дождь. Незнакомец, видимо, уловив моё нежелание говорить, за всю оставшуюся дорогу не проронил ни слова. Лишь взгляд, такой, каким обычно одаривают новый экспериментальный образец учёные, проходит по всему моему телу терпкостью интереса и недопонятости. Постепенно проникает всё глубже, в самую суть, пытаясь вывернуть нутро наизнанку и отзываясь лёгким холодком необъяснимого предвкушения. Приближающаяся остановка оказалась практически пуста. Женщина, сидящая на самом краю продолговатой лавки, окинула нас холодным взглядом, тут же потеряв интерес. Я остановилась, и незнакомец сделал также. – Спасибо. Дальше я сама, – сгорая под любопытным взглядом, отвечаю немного резче, чем следовало бы говорить человеку, потратившему на меня своё время. Но ведь я и не просила. – Темнеет. Подожду, пока вы уедете. Мне некуда спешить, – тут же беззаботно парирует он, стирая все мои надежды на возможное одиночество. Странный. Но я лишь отрешённо киваю, без всякого интереса наблюдая за проносящимися мимо машинами. Придётся потерпеть это странное, разъедающее чувство ещё немного. Скоро я буду дома. Неважно, что там меня никто не ждёт. Сегодня я рассталась с ещё одной проблемой. Я сделаю свои стены ещё крепче, и заточу себя в них вместе со своим одиночеством. Люди эфемерны, и вопрос привязанности лишь в том, насколько долго они смогут быть рядом, балансируя на этом скользком мосту. Скрип тормозящих шин приводит меня в чувство, и я поднимаю взгляд к подъехавшему полупустому автобусу. На ходу обернувшись к молодому человеку, киваю ему вместо прощания и забегаю внутрь, быстро прикладывая карту к терминалу и также убирая её обратно в карман. Дверь закрывается, и сквозь пробегающие по стеклу наперегонки дорожки, размывающие его образ, я безошибочно смотрю прямо в тёмные глаза, не отрывая взгляда. Его присутствие кажется знакомым до приятных мурашек, проходящихся вдоль позвоночника, когда неожиданно находишь то, что было утеряно уже очень давно. Я понемногу начинаю сходить с ума? Никак иначе нельзя описать эти бредовые мысли, против моей воли врывающиеся в сознание. Я провожу пальцем по холодному стеклу, сопровождая одну из капель и наблюдая за тем, как она растворяется в небольшом потоке таких же, смешиваясь с ними и исчезая из поля моего зрения. Едкое, необъяснимое ощущение расползается по груди, когда пейзаж за окном приходит в движение и мужчина исчезает вместе с остановкой, оставаясь там, позади. Только в этот раз мне почему-то кажется, что наши пути ещё пересекутся.

• • •

Мрачное небо, затянутое грязными плачущими тучами, уже несколько часов как окрасилось кровью. Разбитая луна скрылась за ними, словно не желая смотреть на то, что теперь происходит с миром. Можно подумать, что один взгляд на оставшиеся от цивилизации обломки приносит ей боль, заставляя разрушаться ещё сильнее. Я поднимаюсь из-за стола, с мучительной негой разминая спину. Мышцы горят от длительности времени, которое я провела за переводом, но это последнее, о чём я сейчас думаю. Мне удалось расшифровать главное послание, но от осознания этого только страх раскалёнными иглами проходит по позвонкам, вонзаясь по самые грани. – Ян, ты веришь в теорию параллельных вселенных? Пытаясь хоть ненадолго отвлечься, опираюсь на приоконный стол и пробегаюсь глазами по расслабленно растянувшемуся на кровати рельефному телу. Мужчина открывает глаза и приподнимает голову, выглядывая из-за угла стола. Его сладкая безмятежность, сонные полуприкрытые веки и растрепавшиеся тёмные волосы манят так, что мне хочется прилечь рядом, напрочь забыв обо всех своих обязанностях. Уснуть, прижавшись к боку так сильно, чтобы стать с ним единым целым, чтобы чувствовать, как собственное сердце подстраивается под его ритм, настраиваясь на одну единственную волну спокойствия. – В нашем мире творится какая-то ерунда и мы живём бок о бок с бессмертными. Теперь я, кажется, готов поверить во что угодно. А что такое? Он вопросительно приподнимает брови и упирается рукой в кровать. Теперь я вижу не только его едва выглядывающую макушку. – Как думаешь... – я прикусываю губу, не зная, как правильно сформулировать свою мысль, – если другие вселенные действительно существуют, мы... нашли бы друг друга в каждой из них? Ян непонимающе смотрит на меня несколько секунд, а после улыбается так нежно, как это бывает в первые минуты встречи после долгой разлуки. Он тянет свою руку к моей, мягко обволакивает своим теплом, переплетая наши пальцы. Поглаживает большим пальцем мою кисть и смотрит рассеянно, оторванно от реальности, обдумывая сказанное. – Знаешь, я не слишком задумывался о судьбе и всём подобном. И не сказал бы, что очень уж верю в это, но всё же... – переводит взгляд на не так давно вышедшую из-за облаков луну, блики которой отражаются в его тёмных глазах алой нитью надежды, – если другие вселенные действительно существуют, мне бы хотелось верить, что мы связаны в каждой из них. Ян возвращает свой взгляд ко мне и ямочки на его щеках становятся глубже. Обнимаемый лёгким красным свечением, он не выражает ни страха, ни единого намёка на сомнение в своих словах. Я и не замечаю, как улыбаюсь ему в ответ, ещё крепче сжимая перебинтованные пальцы. Отталкиваюсь от стола и под сопровождающим взглядом опускаюсь рядом, приминая старый матрас, который возмущается недовольным скрипом. Стоит моей голове коснуться его крепкого плеча, почувствовать на макушке тёплое размеренное дыхание, как все беспокойства разбредаются по углам сознания, освобождая место сладостно подступающей усталости, накрывающей моё тело огромным тяжёлым одеялом. Ян ласково поглаживает мою спину, перебирает пальцами позвонки и обводит тонкие ребра, вырисовывая лишь ему понятные узоры. Он не успевает дойти и до середины, как мир вокруг меня замолкает, погружаясь в желанную тьму.