ГЛАВА 10

Приятный и успокаивающий треск тонких длинных щепок дерева помогал плавно перейти от состояния пробуждения к спокойному настрою на новый рабочий день. Налив свежей воды в нужную посуду и поставив ее на огонь, он стал всматриваться в черепушки с различными видами чая. Все прекрасно знают, что зеленый чай лучше пить с утра, но сегодня ему хотелось немного побаловаться. Джинши заглянул в одну из корзин, и к своей радости, обнаружив несколько фруктов, решил добавить пару долек персика в свой утренний напиток. Этот чай Маомао бы не понравился — слишком сладкий. Он усмехнулся, и всё равно налил себе чашку. Парень взглянул на первые лучи рассвета, и предположил, что через несколько минут Суйрен в очередной раз отругает его за то, что он вновь что-то сам себе готовит. Это она еще не в курсе, что на днях он сам приготовил цукэмоно. Хотя, вряд ли она не заметила глиняный горшок, забитый дайконом, да и весьма приятный аромат соли, уксуса и пряных трав сложно было не уловить, заходя на кухню. Джинши приподнял блюдце с камнем, и убедился, что в этот раз никакой плесени не образовалось. Нужно будет отнести это в Медяной дом и угостить Меймей. В конце концов, это она поделилась несколькими рецептами приготовления простых закусок. — Вот это было одно из самых любимых блюд Маомао, — щебетала куртизанка. — У Вас, Джинши-сама, точно должно получиться его приготовить! В бордель Джинши ходил примерно раз в неделю. Это было ещё одно из тех действий, что в последнее время особенно раздражало императора. Лунный принц был невероятно доволен тем, как все складывалось не по воле отца. Как Император тогда и настаивал — Джинши была представлена наложница, к которой он ни разу не притронулся. Честно говоря, спустя уже два месяца после ее появления во дворце, Джинши и не особо помнил ее лица. Молодую девушку было, несомненно, жаль — и принц время от времени пытался продумывать пути того, как спасти наложницу от такой участи, однако, сам себе признавался, что это не приоритет номер один в списке его желаний. — Мы не об этом договаривались, — серчал Император в одну из последних встреч с Джинши. — Здесь речь про целую империю, а не про твои хотелки. Чем она тебе не приглянулась? — Не в этом дело, — спокойно отвечал Джинши, уже представляя, какую книгу ему следует прочитать следующей, чем совершенно отдалялся мыслями от очередного разговора. — Если она тебе не приглянулась, или слишком юна — мы найдем другую! Джинши еле удержался, чтобы не улыбнуться. И, Слава Богу, сдержал себя в руках, чтобы не сказать ничего язвительного. Зато сделал. Первое осознанное посещение Медяного дома было с целью позлить отца еще больше, да и, чего таить, чтобы отвлечься от дворцовых стен. В первый раз своего посещения после всех последних событий, Джинши просто наслаждался хорошим вином, сидя примерно в том же месте, где однажды впервые увидел оголенные плечи его Маомао. Он готов был поклясться, что принцессы дома в тот раз не могли к нему подойти из-за общей обиды за пропажу их общей принцессы. Неделю спустя, в его очередной визит, Меймей была первой, кто заговорила с ним. И обычное желание позлить превратилось в возможность, хоть и косвенно, но как будто быть ближе к травнице — хотя бы через атмосферу, в которой она росла. Сначала это было безумно неловко. Тем не менее, обоих объединял общий вопрос друг к другу: “И что ты тут делаешь?” А потом, как-то закрутилось. Меймей с первых вопросов Джинши о Маомао еще больше убедилась, что за его взглядом читается не только вожделение, которое она уловила при выкупе Маомао — там было нечто большее, и такое трепетное для любой женщины. Меймей была одна из первых, которая узнала про наложницу Джинши и его отказ от нее, а также о его настоящей цели посещения борделя. Ни Меймей, ни Джинши уже точно не скажут, как именно в одном из разговоров они вышли на идею того, что каждый временный побег из дома, Джинши может объединять с чем-то полезным. Например, встречи с Лаканом. Сначала идея показалось до абсурда дурацкой, но когда Джинши спокойно заверил стратега, что желает у него обучаться — да подальше от дворцовых глаз, то идея уже не казалось такой нелепой. — И к чему Вам это, лунный принц? — фыркал Лакан, не скрывая гордости за свое превосходство. — О Вас итак уже ходят разные слухи во дворце, — потягивая свой сок, мужчина явно ехидничал. — Наложница выживает без вашего внимания, Вы вечно что-то читаете, изучаете — даже работать приличнее стали. Сменили свою помпезную одежду на какие-то темные цвета, эта Ваша новая прическа… Стратег демонстративно одарил юношу своим взглядом сверху вниз. Высокий хвост, отросшая челка. Темное кимоно, серьезный и спокойный взгляд. На двадцать лет Джинши точно не выглядел. Но и Лакану не нужно было совсем допытывать парня, чтобы понять, к чему эти его внешние и внутренние изменения, и почему Джинши вдруг решил у него учиться. Ежу понятно. — Ну, и, допустим, Вы ее найдете, — внезапно проговорил стратег. — И, что — она прям бросится к Вам на шею? И вы вместе заживете счастливо как никогда? Ни один мускул на лице Джинши не дрогнул, и у Лакана даже возникла мысль, что, возможно, и внутри у него ничего не перевернулось. — Выбор будет только за ней, что она желает дальше в своей жизни, — сухо ответил Джинши. — Ни Вы, ни я не сможем ей ничего приказывать. Лакан аж усмехнулся. Звучало, как угроза. — Мне просто нужно знать, что с ней все в порядке, — откровенно признался принц. — В остальном — выбор лишь за ней. — Но Вы же до сих пор гоняетесь за ней не просто как за особенной травницей? С интонацией Лакана это даже и на вопрос не было похоже. — Вас это, действительно, так заботит? — Джинши позволил себе усмехнуться, чем, кажется еще больше заинтриговал стратега. Какое-то время оба молчали, погрузившись как и в мысли о Маомао, так и в подбор более острых слов для диалога друг с другом. — А если она от Вас отвернется, юный принц, когда узнает, что Вы обучались у меня? — язвил стратег. — Не будет обидно? — Меня волнует её жизнь в целом, — остро ответил Джинши, — а не контроль над жизнью Маомао. Угрюмость Лакана после подобного ответа прошла не так быстро, как он желал. После того раза с куртизанкой, у Джинши не возникало никакого желания кого-либо подпускать к своему телу. Единственное, чем он себя успокаивал в тот раз и после, что до секса, к счастью, так и не дошло. Но, стоит отметить, теперь, когда ему снилась травница и он просыпался в весьма приподнятом состоянии, он больше не отлеживался, а позволял себе продолжить грезы о Маомао в более извращенном плане. Если она когда-либо узнает об этом, полгода точно будет издеваться над ним. И он ей это с радостью позволит. За эти пять месяцев Джинши ощущал, как многое изменилось вокруг него и в нем самом. Он перестал играть роль, которую от него ждали. Теперь он больше учился — читал о философии, тактике и логике. Не для того, чтобы доказать отцу или кому-то ещё — а для себя, потому что в этом чувствует правду. Его внимание стало острым, движения — экономными, речь — точной. Игры в сёги с Лаканом, наверное, тоже можно было отнести в копилку обучения. В конце концов, благодаря стратегу он больше учился контролировать себя и не язвить сразу на колкости Лакана. Джинши продолжал тренироваться физически, как вместе с Басеном, так и в поиски хоть каких-либо следов травницы. Он стал больше рассчитывать на себя, и меньше на окружающих его людей. Даже если это и начиналось с самому себе приготовленного чая. Раньше он жил так, будто каждое слово должно было произвести впечатление. Теперь ему просто нужно было, чтобы слова имели смысл. Он перестал пытаться заполучить Маомао только потому, что ему так хотелось — теперь ему важно, чтобы она была жива, свободна и счастлива, даже если не рядом с ним. Джинши больше не мечется между ролью лунного принца и мальчика, ищущего привязанности. Он нашёл устойчивость внутри. Конечно, Джинши не отказывается от чувств к Маомао. Он продолжает писать письма, в которых лично сам видел еще больше глубины, чем когда-либо — но Джинши больше не делает их своей целью, своей болью или зависимостью. Это стало его внутренним компасом, но не оковами. Определенно, в его самых тайных желаниях, вернувшиеся Маомао его признает и подпускает к своему сердцу, но он мало верит, что такое произойдет. Он также знал: Маомао может не вернуться или вообще отвернуться. Может уже не быть той, что жила в его воспоминаниях. Тем не менее, если Джинши её всё же найдёт — он захочет остаться рядом. Не умолять. Не требовать. Просто быть. Потому что любить — это не удерживать, а остаться, даже когда не держат за руку.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Девушка резко вздрогнула от очередного треска лучин. Сегодня ей пришлось встать намного раньше, чтобы пересечься с Сабуро — их недавняя договоренность. Дабы их никто не заметил за общим делом, пришлось встать посреди ночи. Парень опаздывал, поэтому Маомао решила за обоих, в каком виде они будут пить чай с утра. Травница аккуратно закатала рукав левой руки, и подушечками пальцев нежно провела по коже. Покраснений было меньше, свежие царапины будто чуть лучше затянулись. Более старые шрамы, конечно, почти не изменились, но Маомао и не строила иллюзий насчет этого. Сначала ее забавляло, как ее вынужденная работа “травницы по красоте” для Шэнмэй способствовала тому, чтобы прошлые испытания на себе превратить в пробу препаратов для красоты. А затем, и сама не заметила, как не только перестала на себе испытывать яды, но и желала улучшить состояние кожи. И самое главное — не для кого-то, а только для себя самой. — Мао-чан, прости, — спотыкаясь, на кухню ворвался Сабуро ужасно заспанный. — Я же не опоздал? Уверив парня, что все в порядке, травница пододвинула чашку чая к Сабуро. Тот, немного замешкавшись, стал добавлять в чай раздавленные ягоды малины, которую успел собрать еще вчера вечером. — Малина в чай? — с неким презрением пробормотала Маомао, наблюдая за этой картиной. — Какое извращенство. Так нагло портить вкус чая! Сабуро был еще слишком сонным для того, чтобы доказывать вкус жизни для подруги. Но пару минут спустя, он наконец-то ожил для разговора и действий. — Ну, что, Мао-чан, — Сабуро легонько сжал руку девушки, — как и договаривались — сделаем это? Маомао не убрала руку, и взгляд от него тоже не отвела. У них не так много времени, до того как другие проснуться. Сабуро провел рукой по волосам, искоса глядя на Маомао, с видом самодовольного героя трагикомедии. — В твоей комнате или моей?

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Лоумэнь наблюдал за Маомао со стороны — как всегда, без излишних слов, но с внутренним напряжением, которое не отпускало его уже несколько месяцев. Некоторые недели было легче переносить, некоторые сложнее — как ей, так и Лоумэню. Он понимал, что ей тяжело, но не всегда знал, как именно помочь, а главное — стоит ли. Маомао изменилась. Не только внешне, став ухоженнее и спокойнее, но и в самом взгляде — в нем появилась какая-то пугающая тишина. Не опустошение, нет. Напротив — сосредоточенность. Маомао стала похожа на человека, который больше не ждет, а готовится. От наблюдательницы — к действующей. От бегущей — к готовящей побег. Лоумэнь же не ошибался в её намерениях? Тем не менее, он не задавал ей лишних вопросов, хотя в последние недели очень хотелось. Это был их старый, молчаливый договор: пока можно дышать — нужно продолжать. Но когда он однажды увидел, как она сражается с очередным паническим приступом, не теряя контроля и даже ухитрившись помочь другой служанке с лекарством, Лоумэнь впервые ощутил не только тревогу, но и уважение. Маомао росла. Или она уже выросла? Не в смысле возраста — она становилась кем-то большим, чем он когда-либо осмеливался себе представить. И пусть сердце отца всё еще сжималось от страха, он не мог не гордиться тем, как она учится жить, а не выживать. От собственных размышлений Лоумэня отвлек шум из комнаты этажом выше. Маомао, может, только догадывалась — но отец знал о ее договоренности с Сабуро. Лоумэнь ставит на то, что в этот раз упал парень, а не Маомао. Он лишь улыбнулся и немного устало вздохнул. В конце концов, его задача убедиться, что кроме него их сейчас никто не услышит.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Капли пота стекали по лицу Маомао противным образом стекая дальше по телу. Она немного тяжело дышала, но это ей даже нравилось. — Маомао, — с непривычным к ней обращением, прохрипел Сабуро, — может, на сегодня всё? Девушка раздраженно вздохнула. — Хватит болтать, — буркнула травница, вытирая пот с лица, — ты же обещал учить меня уклоняться от удара. Идея научиться защищать себя при каком-либо нападении сначала показалась Маомао безумной. Она же не солдат, и никогда им не станет. Но нося в себе эту мысль на протяжении нескольких дней, она все же решила попробовать хотя бы спросить у Сабуро, возможно ли такое. Тот сначала покривлялся, показывая, что девушкам такое вообще не надо. Но спустя несколько часов уговоров, дошел до мысли, что перед ним весьма непростая мадам. Конечно, Сабуро сдерживал свои силы, да и, в принципе, они же не начали их тренировки сразу с драки. Силовые упражнения, правильная поза, нужные болевые точки, по которым можно и нужно ударять не имя особо силы — всё это не только было так необходимо знать Маомао, но ей было жутко интересно! Несомненно, он был восхищен её решимостью. — Ой, прости! — Сабуро прикрыл рот рукой, осознав, что переборщил с силой и ракурсом, дав Маомао хорошую такую оплеуху. Девушка, будто на поводу своих импульсов, влепила ответный удар по щеке Сабуро, что тот даже немного попятился назад. Маомао еле сдержала улыбку. — Не думал, что мне однажды прилетит от такой хрупкой девушки. Травница подошла ближе к Сабуро, объявляя, что на сегодня хватит тренировок. Маомао аккуратно дотронулась до щеки, и парень почти в ту же секунду сделал то же самое. Ему даже показалось, что Маомао вздрогнула больше чем он. — Сегодня, за лед отвечаю я, — прошептал Сабуро, и сам удивился своему тону. Маомао почувствовала дрожь и холод одновременно. Это ощущение ей уже было знакомо — примерно также она тогда застыла в пещере, правда, тогда с каждой секундой становилось все жарче, хотя одежда тогда у них все равно была мокрая. А сейчас, когда хотелось сорвать грязную одежду с пылающего тела, ей наоборот было холодно. Холодно от осознания, что как бы она не задумывалась над советом Лоулань “присмотреться к Сабуро”, и каким бы забавным и хорошим он не был — он скорее был пластырем, чем лекарством. Ведь в случае Маомао это был важный шаг — признать, что влечение не заменяет чувства. — Да, лед нам потребуется, — девушка сделала шаг назад, стараясь не обращать внимания на расстроенный взгляд Сабуро, — хотя, мне кажется, что отец догадывается, чем мы тут с тобой занимаемся. — Верно, — пробормотал парень, — схожу быстро сполосну лицо. Встретимся на завтраке! Когда Сабуро ушёл, Маомао осталась наедине с собой — в комнате, пропитанной паром, потом и упрямой решимостью. Она аккуратно промыла руки в глиняной посуде, которую она еще подготовила с утра. Маомао коснулась свеже приготовленного средства, которое находилось в горшочке, поднесла к лицу и принюхалась. Скраб получился удачный — мягкий, с лёгкой горечью трав и неожиданно приятной ноткой цитруса. Она улыбнулась. Определённо, если бы Джинши всё ещё был рядом, она бы настояла, чтобы он это попробовал. Когда она ему впервые наносила макияж, и ей удалось исследовать его тело — его ладони тогда казались ей такими грубыми — и почему-то ей хотелось исправить это. Словно в этом была маленькая месть за всё, что он никогда не позволил ей узнать. Маомао не знала, увидит ли его снова. Но впервые за долгое время мысль о нём вызвала не боль, не отчаяние, а лёгкую, тихую улыбку. И это значило, что она уже где-то на пути — не к нему, а к себе самой. Эта мысль ещё теплела в груди, когда дверь резко открылась. — Ты опять нарушаешь режим, — холодно бросила служанка Шэнмэй, заметив полураздетую травницу. — Хозяйка зовёт. Сейчас! Маомао едва успела сменить одежду. Шаги в коридоре отдавались слишком громко, как для обычного визита. Что-то было не так. Очень не так. В комнате, окутанной благовониями и тенью роскошных занавесей, Шэнмэй сидела в кресле, лениво водя пальцем по подлокотнику. — Ты отказалась выполнить моё последнее поручение, — её голос звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась угроза. — Ты решила, что можешь выбирать? Маомао не ответила. Даже не моргнула. — Надо тебя научить, что такое последствия, — мягко добавила Шэнмэй и жестом велела стражникам ввести Маомао в маленькую тёмную комнату рядом. Каморка без окон, без постели, с холодными каменными стенами. — День — на подумать, — бросила она напоследок. — А завтра ты получишь новое задание. Надеюсь, ты будешь умнее. Маомао отказалась приготовить яд для молодой служанки, которую Шэнмэй заподозрила в краже духов. “Это должно было быть просто средство для поучения”, — сказала она тогда, — “не смертельное, всего лишь чтобы та больше не воровала”. Но для Маомао и этого было слишком. Когда она отказалась, Шэнмэй, не повышая голоса, велела стражникам удержать её за руки и ударила сама — тонким, но тяжёлым прутом, оставив ссадины на ключицах и тонких запястьях. Одна из царапин на лице саднила особенно сильно: ноготь женщины задел кожу чуть ниже скулы, оставив алую дорожку. Маомао почти не сопротивлялась. Только потом, когда осталась одна, уткнулась лбом в холодную стену и позволила себе одну короткую дрожь — не от боли, от омерзения. Час спустя дверь снова отворилась — тихо, почти неслышно. Это была Лоулань. В руках у неё была небольшая корзинка. — Тебе нельзя отказываться, — шепнула она, присаживаясь на корточки у двери. — Ты не представляешь, что будет, если она решит, что ты бесполезна. Маомао молчала. — Ты сильная. Но силы мало, если тебя сожрут до того, как ты её применишь, — Лоулань опустила взгляд, затем осторожно просунула сквозь щель корзинку. Там была булочка. Тёплая. — Завтра будет новое задание, — прошептала она. — Подумай, Маомао. Пожалуйста. Выжить — это тоже форма борьбы. Маомао взяла булочку, будто это был не кусок теста, а нечто большее — напоминание о том, что её ещё не сломали. Тепло пробралось к пальцам, к груди, где всё ещё сжималось от бессилия. Она прислонилась лбом к каменной стене, ощущая, как дрожь уходит. Может быть, выживание — это действительно борьба. И завтра она вступит в неё по-своему. Не как пламя. А как корень. Глубоко. Тихо. Упорно. И когда придёт её час — она прорастет сквозь камень.