глава третья

      Ещё полчаса назад у меня дрожали руки от одной мысли, что сегодня на ужин будет что-то кроме лапши. Я со всей серьезностью подошла к просьбе Мадараме составить список нужных мне так продуктов. Молоко, яйца, рис… Список получился довольно-таки длинным. Пришлось сокращать и вычёркивать зеркало, складной пластиковый столик и ковёр. Ну и так, по мелочи. И всё равно получилось исписать маленький листок с двух сторон. Вот только радовалась я недолго, с чего-то решив проверить, а хватит ли у меня на всё это денег. Да и Мадараме нужно будет накинуть сверху за проявленную заботу. Думать о том, почему Шион решил помочь мне, лишний раз не хотелось. Решил и решил, чего бухтеть-то и искать какой-то скрытый смысл? Может, у него пунктик на девушек в беде.       Подпираю голову ладонью, морщась. Кошусь на исписанные неровным почерком листы и не представляю, что дальше делать.       На сберегательной книжке Харучиё деньги были. И Такеоми скоро должен был подкинуть ещё. Но чтобы их снять, нужно дойти до банкомата.       «Надо звонить Соулу, тьфу ты, Такеоми», — заключаю угрюмо и плююсь от своей же неудачной шутки. Пересчитываю ещё раз найденные в карманах брюк, ветровок и толстовок деньги, надеясь, что, возможно, купюры где-то слиплись между собой, но, увы, чуда не случилось. Шесть тысяч йен. Это много или мало? Монеты из кошелька-рыбки высыпаю рядом, скрупулёзно составляя их в неровные столбики. Вышло где-то полторы тысячи. Так.Если стоимость одной упаковки качественных сигарет составляла примерно от четырёхсот до шестисот иен, а цена шоколадного батончика варьировалась от ста двадцати иен и выше, как и стоимость банки горячего кофе или чая, то что получается? За эти неполные три дня я потратила где-то две с половиной тысячи йен на всякую херь. Неплохо. Живу прям на широкую ногу. Могу себе позволить, так сказать. Ну и кто меня осудит?       Заваливаюсь назад, вытянув руки над головой. Смотрю в потолок. Может, пойти обратно к Шиону и позвонить в полицию? Есть же какой-нибудь закон, что нельзя удерживать человека в неволе, даже если так и велел ему его Соул. Это натуральное рабство какое-то получается. Сано мог повелевать Харучиё, как вздумается, а та и возразить не смела, потому что любит. Ну какая тут любовь, а? Где логика? Может, всё дело в феромонах? В «Черной вдове» от Марвел было что-то такое. Там Наташа тоже не могла причинить вред главному злодею. Но какой из Майки злодей, а? Один единственный звонок мог решить все мои проблемы. Только вот Майки первым никогда не звонил Харучиё, а Такеоми не брал трубку. Так как привлечь внимание Сано? Ну не хер на лице скрепкой рисовать.       До прихода Мадараме было ещё достаточно времени, чтобы сделать какую-нибудь глупость. Так что я решила дойти до таксофона и заодно ещё раз прогуляться вокруг дома. Долгие прогулки явно пойдут мне на пользу. Однако я задержалась на первом этаже у почтовых ящиков, рассматривая красочные рекламные буклеты. После того как я их просмотрела, выбросила их в специальный контейнер для мусора, который стоял рядом. Было бы там ещё что-нибудь стоящее. А то одни купоны на бесплатное посещение у проктолога в недавно открывшемся кабинете на районе, рядом со станцией.       Заглянула в кабинет домоуправителя, но там никого не оказалось. На двери вывешено расписание и номера телефонов районной администрации, ближайшей больницы и полицейского участка. Отлично.       Вышла на улицу. Солнце приятно припекает плечи и голову. Меня сразу потянуло к автоматам. Думаю, что начать экономить с этого момента было бы здравым решением, но вот только так удобно припрятанная монетка в сто йен в кармане намекала совсем на другое. Покупаю банку дешёвой сладкой газировки и иду на поиск таксофона. Дохожу до детской площадки, но дорогу перейти не могу. Иду дальше, до дорожных знаков. Кошусь на парочку школьников, делая большой глоток газировки. Мальчишки. Обычные. В форме. С сумками. Обычные NPC. Темноволосые. Они даже и не заметили моего любопытного взгляда. И хорошо.       Нам явно было по пути. До очередного перекрестка и угла какого-то желтого домишки. О, телефонная будка. Делаю шаг в её сторону и будто лбом утыкаюсь в невидимую преграду. Мне это уже начинает надоедать. Допиваю остатки газировки и сминаю банку. Ладно. Отхожу назад. Думаете, я не найду управу на эту вашу Трансильванию?! С яростным криком хорошенько разбегаюсь, заставляя школьников обернуться. И падаю на спину, словно меня по лбу чем-то тяжёлым хорошенько огрели.       — Су-у-у-ука, — скулю я, смаргивая горькие слезы.       Хочется верить, что Сано сейчас так же больно, как и мне.       — Эй, — кто-то спешит ко мне, — ты как? В порядке? — обеспокоенно.       У незнакомца пронзительные серые глаза, как небо перед грозой. И лицо такое знакомое-незнакомое, будто на Шиона сейчас смотрю. Он тоже персонаж манги?       — Июмитцу, чего застыл? Принеси воды.       — Сейчас!       Ну вот чего так орать? Зажмуриваю глаза в терпеливом ожидании, когда перестанет звенеть в ушах. Однако звон всё нарастал, и стало как-то душно.       — Сесть сможешь? — спрашивает меня знакомый незнакомец.       Определённо, где-то я его уже видела.       — Полежу чутка и сяду, — неопределенно взмахиваю рукой, поморщившись.       Что за день-то такой, а? Надо было дома остаться и продолжить составлять списки будущих покупок. Приоткрываю осторожно сначала один глаз. Всё куда-то плывёт, но жить можно. Затем и второй. Лицо у мальчишки серьезное, будто из камня высеченное. Глаза странно мерцают? Это потому что так свет падает?       — Сколько пальцев показываю? — тычет мне в лицо четыре пальца юноша.       В ответ захотелось цапнуть его указательный палец. Ну что за детский сад?       — Со мной всё в порядке, — попыталась успокоить парня, не зная, что ещё сказать.       Конечно, я врала. Не распускать же сопли перед первым встречным парнем? Точнее, уже вторым. Перед Мадараме же не разрыдалась.       — Тачибана! — слышу я, как через трубу. — Я сейчас… уже… — чувствую, как задёргался правый глаз.       Тачибана?       Чегось?       Тот самый, да? Младший брат Хинаты? На именном ярлычке, что располагался над правым кармашком форменной школьной рубашки, было чётко выбито позолоченной краской «Тачибана Наото». Да чего мне везёт, как утопленнику, а? Или мне просто досталась вся удача Харучиё?       — Вот, — Июмитцу, вроде, довольно быстро нашёл воду. Аж раскраснелся весь, пытаясь отдышаться.       Наото помогает мне сесть, позволяя опереться на него. Отвинчивает крышку на бутылке.       — Пей маленькими глотками, — велит он, придерживая бутылку.       Кошусь недовольно и делаю один большой глоток. «Надо валить», — решаю я.       — Ты вообще чего упала? — любопытствует Июмитцу.       — Захотела — и упала, — ворчу злобно и делаю ещё глоток.       А водичка ничего такая, вкусная. Благо, не теплая.       — Наверное, случился солнечный удар, — размышляет вслух Тачибана, глядя на меня.       Мне же от его проницательного взгляда стало тошно. Как-то из головы вылетело, что Хинате сейчас намного хреновее, чем мне. Душевно, а не физически. Мне-то на Сано и Ханагаки плевать с высокой колокольни, но вот Тачибане… Не знаю, была ли там на самом деле та самая любовь, ради которой Такемичи и возвращался постоянно обратно во времени, пытаясь всё спасти девушку от смерти, но что-то в фаннон верилось как-то больше. Крепкая мужская дружба, ну-ну. Верим-верим.       Что такого сказал Майки Такемичи, что тот бросил свою девушку, с которой встречался столько лет? Они же с первого года средней школы вместе были.       — А кричала зачем?       «Захотелось покричать, чего доебался?» — так бы ответила Харучиё, я же промолчала, глядя на Июмитцу исподлобья.       Вот чего он включил доеблину? Наото и то вон молчит. Ладно. Полежали, попили водички, пора и честь знать. Тачибана помог мне подняться на ноги, крепко держа за руку. Ощущаю себя старой бабкой какой-то.       — Я в порядке.       — Точно?       — По тебе и не скажешь.       — Я живу тут совсем рядом, так что не пропаду, — говорю упрямо, стараясь лишний раз не пересекаться взглядом с Наото.       Черт. Чувствую, как запылали уши. Это эфемерное чувство вины так даёт о себе знать? А я-то тут при чём? Не я же науськивала Сано влюбиться в Ханагаки! Я такая же жертва обстоятельств, как и Хината.       — Сколько я должна за воду?       — Нисколько, — хмурится Наото.       — Шестьдесят йен, — отзывает тут же Июмитцу.       Шестьдесят йен? Да это же чистый грабёж. Хорошо, что у меня с собой денег нет.       — Июмитцу, — вздыхает Тачибана.       — Что? — не понимает очевидного Июмитцу.       Пока парни вели между собой молчаливый диалог, я успела отойти на два маленьких шага и закрыть бутылку. Руки знатно потряхивало, а с ними и бутылку. Сколько нужно съесть шоколадок, чтобы у Сано развился диабет? Чёртова связь родственных душ. Ногу что ли сломать, чтобы Майки вспомнил о Харучиё. Да как вообще можно человека в неволе держать?       Сано — теперь моя головная боль и родственная душа. И он ещё пожалеет, что вообще на свет родился. Плевать на связь. Нам обоим было бы легче, если бы кто-то из нас ушел. За грань. Харучиё пыталась, значит, черёд Майки. Мне искренне хотелось верить, что в тот момент, когда Акаши захлебывалась водой, Манджиро испытал весь спектр эмоций девушки. Вот только раз он до сих пор не объявился и даже не послал кого-то из своих «друзей» навестить свою вторую половинку, то у него всё очень даже замечательно. За столько лет Манджиро должен был привыкнуть к присутствию Харучиё в своей жизни. К её заботе и прикосновениям. К голосу и запаху. К теплу её тела. Майки позволял девушке обнимать себя со спины, когда они оставались только вдвоём в его доме. Такое, конечно, случалось очень редко, но случалось. И за руки они держались, и целовались, и даже…       Ну нет. В голове как будто тумблер какой-то щелкнул, давая тягучим и сладким воспоминаниям вылезти наружу. Меня сейчас стошнит. Зажимаю рот ладонью и стараюсь дышать через раз. Мало того, что Харучиё была дистрофиком, так и Сано особо не отставал от неё. Но кубики на прессе способны свести с ума любого.       — Тебе плохо? — Июмитцу первым заметил, что со мной что-то не так. — Может, вызвать скорую?       — Не надо скорую, — выдаю я слабо, но чётко.       Кто будет оплачивать мне больничные счета? И вообще, смогу ли я преодолеть невидимую преграду с чужой помощью? А если застряну или станет ещё хуже? Нет, спасибо.       — Я в порядке, — кажется, я уже начинаю повторяться. — Всё хорошо. Спасибо за помощь, — всё же поворачиваюсь лицом к парням, натянуто улыбаясь, — и за воду, — трясу бутылкой.       А теперь домой, обратно в свою пустую, но уютную пещеру. Харучиё когда-то мечтала о собственном маленьком доме, когда была маленькой. Мечтала и о собаке, и о дворике за домом с одиноким крепким деревом. О качелях. Вот о качелях Акаши грезила больше всего.       — Вот, держи, — Наото быстро догоняет меня, хватая за плечо. Протягивает маленькую и открытую пачку бумажных салфеток.       Вот чего он такой серьёзный? В груди неприятно щемит. Черт. Беру одну салфетку и киваю в благодарность. Наверное, надо что-то сказать, но что?.. Тачибана не знает меня. Не знает он и обо мне, и о Майки. Ничего.       — Тебя точно не нужно провожать?       — Точно, — подтверждаю я. — Мне просто не повезло, — пусть думает что хочет. Загадками говорить я умею, не зря вон сколько книжек фэнтезийных перечитала в свое время, как и манхв и манг.       Наото кивает.       И мы расходимся в стороны. Вслушиваться, о чём стали переговариваться мальчишки, не было смысла. Быть бы ещё уверенной, что мы больше не столкнемся друг с другом, но Токио — одна сплошная деревня, так или иначе пересечемся. Через третьих лиц, но всё же.       Уже возле дома я понимаю, как сильно устала. Две короткие встречи с живыми персонажами манги выжили из меня все соки. А что будет дальше? Бутылку с водой бросаю в урну.       Не переодеваясь и не обедая, заваливаюсь на футон. Гляжу смурно в потолок. И незаметно для себя засыпаю.       Резко дёргаюсь от громкого стука в дверь. Какого? «А, — щёлкает в голове, — Шион». Со стоном поднимаюсь и тру глаза. В квартире было довольно темно и как-то даже уютно. Запинаюсь о брошенные сланцы. Открываю дверь.       — Ебать, ты соня, — смеётся Шион, цепко оглядывая меня с ног до головы.       — Сейчас принесу список и деньги, — говорю я, позевывая.       Дверь не закрываю, возвращаясь обратно в комнату. Включаю свет, давая Мадараме возможность осмотреть скудное убранство квартиры. Так. Складываю пополам купюры и тянусь за карандашом и листом бумаги. Раз не могу дозвониться до брата, то придётся использовать тяжёлую артиллерию.       — Вот, — возвращаясь к парню, протягивая деньги и листок. — Если денег не хватит, то бери одну пачку, а если останутся — то оставь их себе.       — Краска для волос? Серьёзно, Енька? Ты её в лапшу добавлять будешь вместо приправы? — хмурится недовольно Мадараме.       — Если не будет розовой, то бери синюю или зелёную, цвет не важен, главное результат, — кривенько подмигиваю Шиону. — Я выберусь из этого дома.       — Морду бы набить твоему Соулу, — ворчит Шион, убирая деньги с листом в карман брюк. — Будет тебе краска, Енька.       — Спасибо.       — Пока не за что. И это, — чего-то тушуется Мадараме, — если думаешь, как отблагодарить меня, то не стоит.       — Почему?       — Ну, — начинает строить странные рожи Мадараме, — знаю я просто одну парочку, где одна вот так за помощь накормила картошкой.       — И? — все ещё слабо улавливаю я суть разговарива.       — И теперь не знает, как от парня отделаться. Вот оно нам надо? Мне — нет.       Воображение упорно не рисует картину, где Шион начинает настойчиво преследовать меня, потому что якобы влюбился в мою готовку. Да и кто так делает?       — Не надо, — соглашаюсь я и, не прощаясь, закрываю перед парнем дверь.       С кем там по манге водился Мадараме? С каким-то там Ужасным поколением? Да кроме Курокавы я больше и вспомнить вот так сходу никого не могу. А, ну ещё и Муто. Да и мало ли с кем там Шион дружбу водит. Мир-то огромный.       Включаю телевизор. Наверное, надо перекусить. В этот раз я смогла осилить полноценную половину пачки, видимо, потому что днем ничего не ела.       Хотелось бы мне лично завтра увидеть перекошенное от ужаса лицо Майки, когда он проснётся. Я же, в отличие от Харучиё, жалеть его не собиралась. Впрочем, как и остальных парней из Токийской Свастики. Дружбу ни с кем из них я водить не собираюсь. А Харучиё просто не могла. Когда у тебя голова забита тем самым, остальные уже не важны. А может, просто не знала, как правильно подступиться. Не умела.       И винить только её одну было неправильно.