глава четвёртая

      Умом я понимала, что надо просто выдохнуть и подождать, но сердце требовало мести, а задница — приключений. Впервые за эту неполную неделю, как я оказалась в этом мире, пошёл дождь и поднялся ветер. Переключаю на новостной канал в ожидании прогноза погоды. На часах в углу экрана 01:24, а Шиона всё нет и нет. Через шесть минут пускают по низу экрана полоску со сводкой погоды. Криво нарисованные, явно в PowerPoint, грозовые облака настроения не прибавили. Ну и какая тут месть, если дождь будет лить всю ночь и день? Никто же не приедет.       Уныло заваливаюсь на бок, горестно вздыхая. Даже упавшие на лицо волосы не убираю. Жалко, что местные магазинчики ещё не перешли на доставку на дом. Да и как я смогла бы хоть что-то заказать? Телефона-то у меня нет, как и компьютера или планшета. Не голубей же ловить. Перевожу взгляд на кошелёк-рыбку. Может, внизу где-нибудь завалялась брошюрка местного маркета? Да и подышать свежим воздухом перед сном не помешало бы. Как и покурить.       Лениво сажусь, а после поднимаюсь на ноги. Волосы собираю в кривую гульку, используя карандаш вместо заколки. Сверху надеваю кофту на замке. Телевизор не выключаю, как и не включаю свет, на ощупь всовывая ноги в сланцы. Открываю дверь, морщась от тут же сработавшей от движения лампы. Замираю на месте, разглядывая слезившимися глазами пакеты с эмблемой супермаркета, располагавшегося рядом со станцией. И будто какой-то воришка утягиваю их к себе в квартиру, хлопнув напоследок дверью.       Для сна пакеты выглядели больно реалистично, как и лежащие в них продукты. Молоко, яйца, сосиски, рис, лапша, овощи. Два вида конфет и печенья. Пакетезированный зелёный и чёрный чай. Кофе в пакетиках 3 в 1. Бутылка масла. Подложка какого-то мяса. Мадараме даже зачем-то купил пачку прокладок и зубную пасту. Коробки с розовой краской для волос лежали на самом дне, под туалетной бумагой.       Смаргиваю слезы. Мадараме не должен был…       Черт.       В груди отчего-то болезненно щемит. Всё это стоило явно больше шести тысяч йен, так почему? Я же ему никто. Так зачем тратился? Не понимаю.       Снимаю кофту и умываюсь здесь же, на кухне. Оставляю на столешнице яйца и сосиски. Немного подумав, ещё и огурцы с помидорами. Остальные продукты убираю в холодильник и в навесной ящик. Хозку уношу в ванную.       Шион просил не отплачивать ему за доброту, будто для него в порядке вещей вот так помогать каждому, кто оказался в беде. Я так не смогла бы. «Ладно», — решаю я, высмаркиваясь, — «придумаю чего-нибудь потом». Но будет ли правильно отблагодарить его деньгами? А может, все-таки приготовить ему чего-нибудь вкусненькое? Или не стоит? А если у него аллергия? Ещё посадят за непреднамеренное. А оно мне надо?       Первым делом решаю покурить, а заодно прочитать инструкцию на коробочке с краской. Ничего сложного там быть не должно. Жалко, что зеркала не было.       Волосы я не боялась испортить. Да и, как я помню по манге, Хару чертовски шёл розовый цвет. Что об этом думал Манджиро, мне было плевать с высокой колокольни. Ну не устроит он мне тёмную за такое. А его друзья-подсосы? Старшие братья? Эмма? Никто из этой чёртовой семейки не воспринимал Хару всерьёз. Даже дед Мансаку. Так чего мне их всех бояться?       — Мы ещё повоюем, Хару, — хмыкаю я, туша бычок.       Пришлось выключить телевизор, используя потемневший экран как зеркало. Краску мешаю в тарелке. Кисточки не было. На плечи накидываю грязную простыню. Расчесав волосы, натягиваю перчатки и приступаю к первому этапу своей мести. Выбраться бы только из заточения, а там я разгуляюсь на полную катушку.       Кожу головы стало щипать минут через пятнадцать. На корни я краску не жалела. Не забыла пройтись и за ушами. Переживала только, что могла плохо прокрасить где-нибудь на затылке. Пока подсыхала краска, успела вымыть тарелку, нарезать неровно овощи и сосиски. Омлет приготовлю уже после того, как помою голову.       Высидев одну серию какой-то анимешки про девочек-волшебниц, направилась в ванную, по пути поскользнувшись на сланце. Не хватало ещё убиться по своей же тупости. Волосы промываю долго и тщательно, не жалея шампуня. Грязную простыню использую как полотенце.       На свету волосы были ярко-розовыми и жёсткими, как у куклы. Ещё какую стильную короткую прическу замутить, и жизнь явно бы заиграла новыми красками. Раньше мне как-то не шли длинные волосы, что постоянно пушились и завивались на концах, как уши спаниеля, теперь же… «Надо купить зеркало. Хоть какое-нибудь», — думаю угрюмо, просушивая волосы перед телевизором. — «И стол, само собой. А ещё стул, печатную машинку и слона».       Дождь на улице всё усиливался. Сидеть на полу стало как-то некомфортно. Омлет я сделала без молока, просто взбив яйца и добавив к ним резанных колбасок. Овощи заправила маслом. Заварила кофе. Просто и со вкусом. Спать мне совершенно не хотелось. Как и думать о будущем.       Первым делом надо будет снять деньги. Карт у Хару не было, да и какой банк бы одобрил? Так что остаются только наличные. Экономить мне не хотелось, но, видимо, придётся. Я не знала, сколько ещё Такеоми будет безвозмездно содержать меня. До совершеннолетия? Или очередной ссоры? А сколько я смогу ещё жить в этой квартире? Личного имущества у Хару не было. Даже старенький мопед достался ей от старшего брата. Было бы прекрасно просто уехать куда-нибудь и начать всё с самого начала. Но почему я должна куда-то уезжать?       Токио — город возможностей.       И почему какая-нибудь замшелая попаданка с наскока купается в золоте и деньгах, а я нет? Где мой принц-граф-император-вожак-дракон? Запрокидываю голову, жуя огурец. Шион на принца вот совсем не тянул. Даже на самого хреновенького. Он больше был похож на разбойника с большой дороги или наемника. Да и из меня какая графиня или принцесса? Я даже на горничную не тяну. Ладно. Буду разбираться с проблемами по мере их поступления. Чего сейчас-то загоняться? Руки-ноги целы, голова на плечах вроде имеется. Прорвёмся.       После плотного раннего завтрака меня все-таки сморил сон. Жизнь хомячка никогда не прельщала, но что ещё остаётся делать? В спорте я никогда не была сильна, Хару тоже. И чего тогда лезла всегда первой в драку? Чтобы Сано заметил? Или пыталась так доказать свою значимость?       Проспала я до самого обеда, так и не выключив телевизор и не убрав за собой посуду. Новый день — новые проблемы. Удивительно, что те самые «проблемы» не долбятся ко мне в дверь. Грустно даже как-то. А я ведь старалась.       Сажусь со стоном и выключаю телевизор. Уношу на кухню посуду, ставя ту в раковину. Заливаю тарелки водой и ухожу в ванную. Уже там чищу зубы и быстро ополаскиваюсь. Контрастный душ слабо помог. Прийти в себя не помогла и кружка кофе. А за окном всё так же было пасмурно. Решаю выйти на улицу и проветриться после того, как помою посуду. Может, даже удастся поймать внизу управляющего.       Столкнулась я с мужчиной у почтовых ящиков. Не знаю, помогла ли здесь моя удача, но тот тепло поприветствовал меня, продолжая сортировать выброшенные в мусор рекламные буклеты.       — Эм, — мямлю я, — Ямамото-сан, вам может помочь?       — Не стоит, Акаши-сан, — вроде бы не послал и говорит доброжелательно, но холодок по коже пробежал.       Ямамото выглядел как обычный мужчина средних лет. Ничего примечательного.       — Тогда не могли бы вы дать номер телефона Такеоми? — прячу руки в карманах ветровки. — Мне не срочно, — добавляю тут же.       — Зайди через пятнадцать минут.       — Спасибо, — кланяюсь я, отступая к выходу.       Меня всю передергивает, стоило только выйти на улицу. Это что такое? Не знаю, какие отношения между братом и управляющим, но явно они не просто «знакомые». Может, они знакомы ещё по временам Черных Драконов? Если мне не изменяет память, то Драконы были как-то связаны с якудза. Или я что-то путаю?       Так полюбившаяся мне за последнее время скамейка была мокрой. Купив в автомате с напитками банку жасминового тёплого чая, отхожу к стене, вставая под ветки какого-то деревца. Достаю из кармана домашних брюк сигареты. Если до вечера так никто и не придёт, придётся думать, что делать дальше. Мадараме не будет покупать мне продукты на постоянной основе. А просить его о помощи… Не знаю. «Что ж», — затягиваюсь сигаретой, смотря куда-то наверх, — «всё-таки придёт рисовать хер на лице скрепкой. Пощипет минуты две, зато результат будет стопроцентный».       Я надеялась, что Майки взбесится, проснувшись утром с розовыми волосами. Ему-то розовый не шёл совершенно. Как и зелёный и жёлтый. Сано ведь важна репутация? А парни такого перфоменса могли и не понять. Даже братья Кавата. Курокава житья не даст. Кейске… Мысли о якобы друге неприятно скребут на подкорке. Затягиваюсь, выдыхая дым через нос. Оказывается, такому трюку легко можно научиться, будь только желание и свободное время. Этого у меня было в избытке.       Дергаюсь от рёва мотора. Кошусь недовольно в сторону, рассматривая выехавшего из-за угла парня на мотоцикле. Сама Хару не водила, хотя и умела. Тот останавливается аккурат около подъезда, ставя байк на подставку и глуша мотор. Снимает шлем.       Блять.       Рюгуджи Кен собственной персоной. Вот какого, а? Где Баджи?       — У тебя совсем нет гордости, Акаши?       Ха-ха-ха, вот умора. Сам когда-то заливал Хару о гордости, глядя надменно сверху, но, как верная собачонка, кинулся на защиту своего хозяина, стоило только приказать.       — Ладно-то я, — произношу довольно-таки громко, туша бычок о стену, — но где твоя гордость, Рюгуджи? В заднице?       Рюгуджи невероятно огромен. Боюсь представить, как со стороны выглядит Тайджу Шиба, если Кен выше меня на две, если не на все три головы. Японцы же сами по себе невысокие, так в кого уродился этот парень? Но, как говорит народная мудрость: «Чем больше шкаф, тем громче он падает».       Хару ненавидела Рюгуджи. Всё в нем заставляло девушку сжимать кулаки до кровавых отметин ногтей на коже. Одно его существование… Нет. Выдыхаю сквозь зубы, закрывая глаза на секунду. Нет. Кен лично ничего и никогда не делал Хару. Его безразличие было громче слов.       Выхожу из-под тени деревца, глядя на парня исподлобья.       — Почему приехал ты, а не Баджи? — спрашиваю я.       — Почему ты спрашиваешь это у меня? — отвечает вопросом на вопрос Кен недовольно.       — А ты кого-то ещё здесь видишь?       — Почему у тебя телефон недоступен? — Рюгуджи даже и не думал слезать с байка, расслабленно поведя плечами.       — Я его выбросила, — говорю полуправду, глядя в темные глаза парня, — в реку, — у него дёрнулась щека. — Давай покончим со всем этим и разойдемся, как в море корабли, Рюгуджи. У меня ещё есть дела.       — И это какие же? — он специально говорит только вопросами? — Ты мне противна, Акаши. Думаешь, — кивок в мою сторону, — сможешь так привлечь внимание Майки?       — Ну а Эмме и делать ничего не надо, — слова вылетают из моего рта быстрее, чем я смогла их обдумать. — Любой падёт к её ногам. Но не ты. Так ведь, недотрога Кенчик? Думаешь, она ждёт, когда ты созреешь до отношений? Для неё ты лишь трофей, добыча. О-о-о, — растягиваю губы в глумливой улыбке, — а что у тебя с лицом, Кенчик? Я думала, что ты в курсе её похождений. Трудно не заметить, как её пожирают глазами парни из третьего и пятого отрядов. Майки в курсе. Как и Баджи. Такаши. Ты ей не нужен, Кенчик. Ты никому не нужен.       Я успеваю отойти на полшага, как Рюгуджи оказывается рядом со мной, хватая за грудки.       — А что такое? — продолжаю глумиться я. — Не нравится? Я больше не буду молчать и покрывать эту гнилую семейку. Так где твоя гордость, Рюгуджи? — повторяю свой вопрос. — Зачем ты здесь?       Кен не успевает мне ничего ответить из-за заигравшей назойливой песенки рядом. Он отпускает меня, доставал из кармана глухой ветровки телефон. Рюгуджи принимает вызов, не сводя с меня злого, грузного взгляда.       — Я на месте… Да, рядом… Не злой я… Передаю трубку.       Чего?       — Ха-а-ару, — от ласкового голоса Сано у меня скручивает в узел желудок. — Зачем ты так со мной?       Шумно сглатываю, вытаращившись на Рюгуджи.       — Моя глупая Харучиё, — смеётся Манджиро, — ты тут?       — Да.       — Как твои дела? Скучала по мне?       Прикусываю изнутри щеку, упрямо смаргивая злые слезы. Майки — просто персонаж манги, не человек. В нем нет ничего живого. Он просто картинка.       — Молчишь, — ворчит недовольно, — хорошо. Ты вольна делать что хочешь и идти куда хочешь, только…       Что «только» я не расслышала, отбросив сотовый в сторону, будто тот превратился в моих руках в ядовитую змею или паука. Фу-фу-фу.       — Ты что творишь, дура? — рычит на меня Рюгуджи, наклоняясь и поднимая телефон. — Совсем головой поехала.       К горлу подступила тошнота. Как у обычного человека может быть настолько сладкий и чувственный голос?       — Мне нужно идти, — меня ведёт в сторону, а в глазах всё плывёт.       — То, что ты говорила, — Кен хватает меня за руку, заставляя остановиться. Я же была рада, что появилась хоть какая-то опора рядом. — Это правда?       — А сам как думаешь? Эмма недалеко ушла от Манджиро. Она не так невинна, как ты думаешь. Захочешь ещё поболтать по душам, ты знаешь, где меня найти.       — Я не знал, что он начал встречаться с Ханагаки.       А?       — Думаешь, от твоего признания мне теперь легче? Этот ублюдок запер меня здесь. Без еды. Поживешь моё на одной пачке лапши в день, тогда и поговорим, — вырываю свою руку. — Так что пошёл ты на хуй. Вместо того, чтобы жалеть меня, пошёл бы вытащил свою ненаглядную принцессу из-под какого-нибудь толстого мудака. В гости не приглашаю, — напоследок задеваю Рюгуджи плечом, сплёвывая сгусток крови на асфальт. — Бывай.       Хару любила, чтобы последнее слово оставалось за ней. Я же предпочитала драматизировать. Так что напоследок хлопнула хорошенько дверью, наплевать на доводчик. К Ямамото-сану не заходила, сразу направившись домой, перескакивая две ступеньки за раз. А уже дома мне захотелось вымыться в кипятке, чтобы избавиться от липкого и неприятного ощущения на коже и одежде.       Извиняться перед Кеном я не собиралась. Ни в коем случае. Пусть думает про меня, что хочет, но для меня он с этого момента — полный гандон. Да, он ничем не отличался от своего нарисованного прототипа: та же татуировка на виске, косичка, серёжка в ухе, и любить Хару не был обязан, но ему совсем не было её жалко? Хоть чуточку? По-человечески? Навряд ли у Рюгуджи была родственная душа.       Думать о зам.командире Токийской Свастики мне больше не хотелось. К черту его. К черту Майки и Эмму. Я сама по себе.       Однако мне пришлось взять свои слова назад, когда ко мне в квартиру ввалился полупьяный Рюгуджи с полным рюкзаком выпивки и различных снеков к ней.       — Я послал Майки, — произнес Кен, стоило мне только открыть дверь, — а заодно и Эмму. И, кажется, — смеется, — деда Мансаку. На хуй эту семейку. И ты иди на хуй, Акаши. Кто тебя за язык тянул, а? За что ты меня так ненавидишь, Харучиё? Что я тебе сделал?       — Ничего. В том-то и дело, что ничего, Кенчик, — говорю я сипло, отойдя в сторону, — чувствуй себя как дома, раз пришел.