глава восьмая

      Не знаю, насколько меня вырубило, но проснулась я резко, будто с высоты упала. В квартире приятно пахло подгоревшим хлебом с маслом и сосисками. Со стоном переворачиваюсь на бок и открываю глаза.       Рюгуджи сидел ко мне боком, оперевшись рукой на столик. На полу рядом стояла кружка. Работал тихо телевизор. Шел какой-то смутно знакомый старый фильм. Лицо Николаса Кейджа я узнаю из тысячи. Перевожу взгляд обратно на Кена. Он успел снять хаори и толстовку, оставаясь в черной футболке и штанах. Расплел косичку. И залез своим длинным носом в мой блокнот с «записками сумасшедшего». Блять. А чего я ожидала, оставляя их на виду?       — Интересно? — спрашиваю осевшим после сна голосом.       Кен дернулся и повернул ко мне голову. Встречаю его взгляд открыто. Не мне же должно быть сейчас стыдно.       — Баджи, — сипит Рюгуджи. Прячет рот за ладонью, прокашлявшись. — Он хотел вернуться за тобой.       Чего? Ничего не понимаю. Когда это Кейске хотел вернуться за мной, то есть за Хару? Кен, будто что-то поняв по моему очумелому взгляду, кивком головы указывает на блокнот в своей руке.       — Помнишь, мы тогда в первый раз все вместе на море поехали? Эмма ещё случайно тебя газировкой облила, а Майки…       — Заставил меня отстоять огромную очередь за мороженым, а после даже не стал его есть, — заканчиваю вместо него предложение, болезненно поморщившись. Нашёл, блин, что вспомнить.       Сажусь и потираю глаза. Почему всё так сложно? С самого начала вся та поездка была дерьмом собачьим. Стягиваю толстовку. Наверное, надо что-то сказать? А что тут говорить? Майки, как и Баджи, с самого начала были против того, чтобы я куда-то с ними ехала.       — Раз едет Хару — то и я тоже! — наверное, только Эмма и была рада сложившейся ситуации, довольно беря Хару под руку.       — В машине и без того мало места, — гнул своё Баджи, — куда ещё тебя брать? — смотрит упрямо на Сано-младшую.       — Пусть тогда Рюгуджи не едет, — Хару старалась, чтобы её голос звучал отстраненно. Смотрит на Майки, зная, что он согласиться с ней.       — Ещё чего! — в унисон произносят брат и сестра Сано, уставившись на неё. — Кенчик обязан поехать. Он обещал! — упрямится Майки. — А ты всё равно в воду не полезешь, Хару. Зачем тебе ехать с нами?       — Майки дело говорит, — поддерживает друга Кейске.       — Тебе так сложно уступить, Хару? — прикосновения Эммы обжигали не хуже каленого железа. — Всего разочек.       — Шиничиро настоял, чтобы мы поехали все вместе, — говорю я, вставая.       — Именно поэтому тебя облили газировкой и оставили на остановке без вещей, денег и телефона? — спрашивает с подозрением Кен.       — Нет, не поэтому, — дёргаю плечом, — я была против, чтоб ты ехал с нами.       Рюгуджи удивлённо моргает.       — Нам было по двенадцать, Кенчик, — с чего-то начинаю оправдываться я. — Себя вспомни. Ладно, скоро вернусь.       Бросаю толстовку на вешалку поверх уже лежавших на ней вещей и иду в ванную. Умываю быстро лицо холодной водой и чищу зубы. Волосы приглаживаю мокрыми ладонями. Подумаешь, просидела до позднего вечера на остановке в одном купальнике, пока не приехал Шиничиро. Ну что за бред? Эмма намеренно облила Хару, а Манджиро убедил мальчишек, что её увез брат.       Выхожу из ванной, прохожу на маленькую кухню и ставлю чайник на газ. Воды в чайнике как раз хватит на одну кружку. Цокаю раздосадованно языком и снимаю чайник с огня, чтобы налить в него ещё воды. Надо хоть как-то проявить гостеприимство.       — Не проголодался? — спрашиваю я у Рюгуджи.       — Я тебе хлеб пожарил, кстати, — опомнился Кен, поднимаясь на ноги. — Он в холодильнике. Давай тебе разогрею, — подходит почти впритык, заставляя меня вжаться в мойку. Открывает холодильник, доставая накрытую фольгой тарелку.       — Я не особо хочу есть, если честно, — говорю я.       Кен со стуком ставит тарелку на столешницу и поворачивается ко мне лицом. Ну и чего он снова такой серьёзный?       — Он вкусный.       — Я верю тебе.       — Может, всё-таки поешь? — почему-то продолжает настаивать Рюгуджи.       — Может.       — Чай или кофе?       — Что, прости?       — Что ты хочешь?       — Почему ты себя так ведёшь? — не понимаю я, скрещивая руки под грудью.       — Как так? — хмурится Рюгуджи.       — Я могу и сама налить себе кофе и подогреть хлеб.       — Значит, кофе, — Кен подаётся вперёд, открывая ящик и доставая кружку. — И я знаю, что ты можешь всё сама, Еня. Но мне захотелось позаботиться о тебе, хотя бы так.       — Эта забота вызвана чувством жалости или вины, Рюгуджи? — прозвучало весьма резковато.       Черт.       Дергаю плечом, стыдливо пряча взгляд.       — До этого я ни с кем не встречался, ты знаешь, — хмыкает Кен. — И да, я чувствую вину, ты права. Но это не значит, что я хочу быть с тобой только из-за этого. Ты мне и правда нравишься, Еня.       — А как же Эмма?       — А Майки? Ты его до сих пор любишь, — и это даже не вопрос, а констатация факта.       — Не люблю, — упрямо.       — Любишь.       Засвистел чайник, но я упорно продолжаю смотреть на угол холодильника, не в силах поднять голову и возразить Рюгуджи. Кен выключает чайник и тянется за стоящей на столешнице коробкой со стиками кофе.       — Принесёшь мою кружку, пожалуйста, — просит он с добродушной улыбкой.       И как с ним серьёзные разговоры разговаривать?       Киваю и боком пролезаю мимо, задевая Кена. С пола поднимаю кружку и отдаю Рюгуджи. Иду к окну и беру с лежащей на тумбе пачки сигарету. Кручу в пальцах зажигалку. Пепельница стоит на полу у окна.       — Бросала бы ты это дело, — морщится Рюгуджи, когда я подожгла сигарету.       — Как я могу бросить, когда только начала? — шучу я неловко.       Кен ничего не отвечает, ставя на плиту вымытую им же сковородку. Включает газ. На сковородку перекладывает хлеб с тарелки. Пока Рюгуджи занят, решаю спрятать куда-нибудь блокнот и ещё не заполненное заявление. Зря я, наверное, расписывала всё так подробно, поддавшись настроению и ухватив вдохновение за хвост. А вспомнить было что. Тот случай с поездкой был одним из многих и не самым худшим. Когда мальчишки якобы случайно бросили ей под ноги петарды на праздновании Нового года, было намного обиднее. Или когда измазали её новый рюкзак машинным маслом. А тот случай с заколкой? Волосы отрасли, но осадочек остался. Или когда заставили залезть на крышу строящегося здания, беря её на слабо? Странно, что Рюгуджи зацепился за тот случай с поездкой на море, а не за любой другой, ведь он непосредственно принимал участие в каждом. Погодите-ка…       Перевожу взгляд на телевизор. В каком фильме у Николаса Кейджа длинные волосы? В «Воздушной тюрьме»? Японский дубляж — моё почтение, но какая-то засевшая мысль на подкорке не даёт мне покоя. Думай, голова, а то шапку не куплю! На фоне выругался Кен.       Кен. Буравлю задумчивым взглядом его спину. Рюгуджи только не ночевал в доме Сано, так они были дружны. А где Майки, там и Хару. Да быть такого не может. Хару с Рюгуджи даже двумя десятками слов не перебросилась за годы знакомства, так с чего бы Сано ревновать? Ладно ещё Эмма, у той все мысли были о том, как обратить на себя внимание Рюгуджи, поэтому и пыталась всячески напакостить Хару, напридумав себе непонятно чего. Но Майки? Серьёзно?       — Кенчик, — тяну я, затушив бычок в пепельнице, — могу я задать тебе нескромный вопрос? Ты только близко к сердцу ничего не принимай, но мне правда интересно, — и, не дождавшись ответа, продолжаю, — ты и Майки. Между вами была только дружба?       Рюгуджи выключает плиту и медленно поворачивается ко мне лицом. У него дернулась бровь, или мне показалось?       — Просто в свете последних событий и вообще, — начинаю тут же оправдываться я. — Сам подумай. Та поездка, фестиваль и прочее… Всё из-за тебя. Майки и Эмма издевались надо мной только потому, что я была против того, чтобы ты был рядом.       — Ты сейчас серьёзно?       — А помнишь прошлый год и летний фестиваль? Тебе ещё моя заколка понравилась, ну та, с бабочками?       — Помню. Ещё в толпе нас разделило, и ты за руку меня взяла, — мрачнеет с каждым словом Кен. — А после Эмма уронила на тебя яблоко в карамели, а Майки…       — Велел мне возвращаться домой, так как я испортила всем настроение.       — И ты хочешь сказать, что это я виноват?       — Я не знаю, — говорю я честно. — Ладно ещё Эмма, она просто повернута на тебе, но Майки? Между вами что-то было?       — Издеваешься? — взрывается Рюгуджи. — Да он мне как брат! То есть был мне им… Я так думал. Ещё вчера, — с каждым произнесенным словом Кен сдувался, как воздушный шарик. — Не было у нас ничего, понятно?       — Понятней не бывает, — шепчу пристыженно.       Кен молча ставит на стол кружки и тарелку с разрезанным пополам хлебом. Сажусь напротив и беру в руки кружку. Делаю осторожный маленький глоток. Рюгуджи садится напротив полубоком, подперев голову кулаком.       — Хотя бы попробуй, Еня, — просит меня Кен.       Беру кусочек хлеба. Жирновато, но сочно. Чувствуется на языке соль. Из-за сосисок? И как-то незаметно для себя съела всё.       — Спасибо, было вкусно.       — Пожалуйста.       Усаживаюсь так же полу боком, переводя взгляд на телевизор. Зря я завела тот разговор. Рюгуджи совсем не был похож на гея. Да и прошлая ночь явно показала, что Кен явно по девочкам. У кого в здравом уме встанет на Манджиро? А, ну да…       — А с Баджи? Он вёл себя так же, когда вы оставались вдвоём? — неожиданно спрашивает Рюгуджи.       — Мы никогда не оставались вдвоём.       — Серьёзно?       — Ага.       — А с кем-то из банды?       — Я ни с кем из них не общаюсь, как ты знаешь. И не всех помню по именам, если честно, — шучу я неловко, заваливаясь назад, а затем садясь обратно. — И в Тосву вступила, потому что надеялась, дура, что так смогу обратить на себя внимание Манджиро.       — Ну как, обратила? — язвит Кен.       — Зачем спрашиваешь, если прекрасно знаешь ответ?       — Шрамы тоже себе нанесла, чтобы Майки обратил на тебя внимание?       Что? Мне же сейчас не послышалось? «Он же это сейчас это не серьёзно?»       — Мне всегда было интересно, как ты их получила.       Кен просто хочет сейчас так отыграться за мой неуместный вопрос. Иначе быть не может.       — А ты не знаешь? — спрашиваю я наигранно бодро. — Майки заставил меня есть пластиковые детали любимого самолёта, который разбила случайно моя сестра. А ещё смеяться. Я чуть не захлебнулась кровью. Именно так образовалась наша связь.       — Прости, я…       — Я же не настолько ебанутая, Кенчик, чтобы калечить себя. Что тебе ещё такого рассказать? А ты знал, что Эмма отдалась за сумочку «Диор»? По-моему, это была дешёвая подделка.       — Почему твой брат оставил всё так? Почему не помог? Не набил морду Майки? — Кен будто меня не слышал. — Почему он оставил тебя с ним?       — Шиничиро.       — Шиничиро? При чём тут он?       — Они друзья, Кенчик. Шиничиро занял Такеоми крупную сумму денег и внёс первый взнос за тренажёрный зал. Младшая сестра — малая цена.       — Ты так спокойно об этом говоришь.       — Поздно пить «Боржоми», когда почки отказали, — выдаю я глубокомысленно. — Да и какая уже разница?       — Ты не хочешь отомстить?       — Кому? Брату? — прыскаю я от смеха. — Майки? Хочу. И очень даже. Именно поэтому я и решила пойти в полицию и написать на семью Сано заявление. Поможет ли? Не знаю. Но я хотя бы попытаюсь.       — Я могу пойти с тобой и быть свидетелем.       — И тебя спросят: «Почему раньше не помог? Почему молчал?». В полиции не дураки ведь работают. Здесь нужен нормальный взрослый, а не кучка недавно выпустившихся школьников.       — Тебе кто-нибудь приходит на ум?       Хороший вопрос. Кого я знаю, ну из взрослых? Родителей Хару в последний раз видела уж очень давно. А больше я никого не знаю. Только сегодня вон узнала, что у Кена есть дедушка. Кажется, ещё в манге показывали маму Баджи. Мельком, конечно. Но чем черт не шутит?       — Рёко. Мама Кейске.       — Думаешь, она согласится помочь?       — Не знаю, — повторяюсь я. — Спрошу хотя бы совета, а там, — прячу зевок за ладонью. — Ты, кстати, Баджи не звонил?       — А должен был?       — Чего ты такой злой? — не понимаю я.       — Не злой я, просто, — трет лицо, — возможно, ты права, и я виноват. Во всем. Если бы не я, то Майки не стал бы вести себя так с тобой.       — Ещё скажи, раз бьёт — значит любит. Это не смешно, Кенчик. Манджиро — эгоистичный ребенок с манией величия, думающий, что весь мир должен вращаться вокруг него. Любовь, как и дружбу, он воспринимает как само собой разумеющееся. Он только принимает и ничего и никогда не отдаёт взамен. Не ты, так кто-нибудь другой. Но я рада, что этим кем-то все же оказался ты, Кенчик.       Кен смущенно покраснел.       — Былого не исправишь, но я не в обиде на тебя.       — Спасибо, Еня.       — Было бы за что.       Сейчас по-хорошему бы закрепить это дело поцелуем, но мне лень тянуться к парню. Впрочем, Кен тоже не шибко тянется ко мне с объятиями, так что в порядке. Ещё бы в этом как-то убедить Рюгуджи, а то вон ушёл в себя и явно потерялся. Было бы из-за чего так заморачиваться.       Фильм мы досматривали в тишине. Впрочем, как и укладывались спать. Плед пришлось сложить, как подушку. Когда Кен снял футболку, невольно отвела взгляд. Не только из-за того, что у Рюгуджи весьма подтянутое и привлекательное тело, а больше из-за оставленных мною же засосов на его груди. В комнате резко стало не хватать воздуха или мне кажется? Кен пышет жаром.       Стоило мне только лечь, как Кен осторожно просовывает под меня свою руку, прижимаясь ближе. Оказывается, приятно лежать с кем-то вот так, хотя Хару до тошноты раздражало, когда Майки прикасался к ней сзади. Манджиро будто боялся смотреть ей в глаза.       Не знаю, в какой момент меня вырубило, но проснулась я от осторожных прикосновений чужих пальцев к своей коже. В квартире было уже довольно светло. Кен дышит тяжело. Со стоном переворачиваюсь, прижимаясь щекой к его груди. Рукой веду вверх и оглаживаю щеку.       — Прости, что разбудил тебя.       — Ничего, — с трудом прогоняю остатки сна. — Тебе было удобно спать на полу? — футон всё-таки у меня рассчитан на одного.       — Мне не привыкать.       — А это правда, что ты спишь в какой-то каморке?       — Кто тебе сказал этот бред? — фыркает Рюгуджи. — У меня нормальная комната, как у всех. Как-нибудь приглашу в гости. Заодно и с дедом познакомлю.       — Как его зовут?       — Кенджи. Кенджи Рюгуджи.       — Тебя назвали в честь деда?       — Типа того.       — А твои родители?       — Отца я не знаю, а мать… Это долгая история, если честно. Она как-то заявилась к нам в салон, но я принял её за проститутку. Подумал, что пришла устроиться, вот и послал куда подальше, сказав, что она стара уже для этого дела. Мне тогда четырнадцать было. Даже не увидел в ней знакомых черт лица. Оказывается, у меня её глаза.       — Прости, что спросила, — шепчу я, целуя его ласково в грудь.       — Это никакой не секрет, так что не переживай.       — Хорошо, — мычу согласно, продолжая осыпать его грудь короткими поцелуями.       Веду рукой ниже, ногтями щекоча его живот. Кладу руку на возбужденный член, сжимая его через ткань боксеров.       — Могу я попросить тебя заниматься со мной сексом лицом к лицу? Просто Майки меня брал всегда только со спины, ой, — пищу я, оказавшись подмятой Рюгуджи.       — Почему ты постоянно думаешь о других парнях, когда находишься рядом со мной? — рычит Кен, кусая меня осторожно в шею.       — Когда такое было? — пылко возражаю я.       Мой ответ Кену не понравился.