глава одиннадцатая

      У Мадараме квартира по-мальчишески темная и захламленная. А еще у него имеется целый диван и домашний кинотеатр на пол стены с длинными колонками. Целое богатство, как по мне. Особенно диван.       — Падай где хочешь, — Шион собирает разбросанные по полу вещи, пока я топталась у порога, держа в руках подушку и розовый плед. — Чувствуй себя как дома, крошка.       Шион без спроса подхватывает меня на руки и говорит, чтобы я не выебывалась. Я даже возразить не успела, как он стремительно направился к подъезду. По ступеням летит, совсем не чувствуя веса. Подбирает мой тапок и тазик с еще влажным бельём. Правую щеку неприятно и болезненно поддергивает, как и левую стопу. Успела наступить на камень или стеклышко, пока меня тащил за собой брат. Отчего-то боль не прошла через три секунды, как бывало до этого. Мадараме терпеливо ждёт, когда я развешаю ещё влажные футболки и бриджи, а после велит переодеться в домашнее, взять вещи первой необходимости, проверить краны, газ и идти за ним.       Вот так я и оказалась на пороге квартиры Мадараме. Шион, как и я, чётко слышал обещание Такеоми вернуться. Непонятно только, сегодня или завтра. А может, через два дня или неделю? На брата многое навалилось за эти дни. Интересно, он уже выплатил кредит за спортивный зал? Раз шлёт деньги каждый месяц без задержек — то дела у него явно на высоте.       Переступаю порог и прохожу в комнату. Планировка квартиры была идентична моей, так что заблудиться не получится.       Мадараме бросает вещи в шкаф, громко хлопая дверцами, и поворачивается ко мне лицом:       — Проголодалась? Где-то у меня брошюра валяется из местного кафе, — хмурится, — найти бы её ещё.       Усаживаюсь на диван, чтобы не мешать Шиону искать брошюру. У самого угла, возле окна, стоит маленький самодельный алтарь с лампадами, фотографиями и подношениями. Стараюсь лишний раз туда не смотреть, но нет-нет, а взглядом цепляюсь за фото незнакомой миловидной девушки в школьной форме. Достаю из кармана домашних брюк телефон и подтягиваю к животу ноги. Так-то уже вечер, и я обещала позвонить Рюгуджи. Наверное, предпочтительнее сейчас будет написать смс. Да, так будет лучше для нас всех. И не потому, что боюсь позорно расплакаться, будто во всем случившемся была виновата я.       — Во! — победно выдает Шион, подняв вверх руку с зажатой в ней яркой брошюрой. — Сейчас закажем, и я еще за пивком сгоняю, — подмигивает.       Пивко — это хорошо, даже замечательно. Но что писать Рюгуджи?       — Не кисни, красавица, — Мадараме падает рядом со мной на диван, — всё из-за брата переживаешь? Он тебя больше не тронет, я обещаю.       — Такеоми не всегда был таким, — попыталась я вяло оправдать брата, — после того как уехали наши родители, ему пришлось бросить школу и начать работать, чтобы прокормить нас с сестрой.       — И чё? Это дает ему полное право вести себя как козёл? — морщится Шион. — Ты сказала, что у тебя сестра есть: младшая или старшая?       — Младшая, — лбом утыкаюсь в свои колени, пряча лицо.       — Он с ней так же себя ведёт, как свинья?       — Не знаю. Сенджу всегда была любимицей брата.       — Раз так хреново было, чего за помощью не обратился? — не понимает Мадараме. — Чтобы после тыкать всем в лицо, какой он молодец? Корона не жмёт? Ладно, — хлопает меня по ступням своей ладонью., — тебе в магазине взять чего-нибудь?       — Сигарет, если можно.       — На, — протягивает мне брошюру, — предлагаю взять карри на ужин.       — Хорошо, как скажешь.       — Ты не виновата, что твой брат — тот еще ублюдок. Не грузись, Енька, — улыбается мне Шион, — и из квартиры ни ногой. Узнаю, что ты выходила — уши оторву.       Шутливо закрываю уши руками и мотаю головой. Шион смеётся. Обувается он быстро. Проверяет деньги в кошельке, а после уходит, закрыв дверь на ключ. Со стоном вытягиваю ноги и запрокидываю голову. Гляжу в потолок. Интересно, а кто живёт над Мадараме? Кручу головой, разминая шею. Шион прав: Такеоми тот еще мудак. И брат переломает мне ноги, узнав, что я так и не перекрасила волосы. Так что надо действовать на опережение. Опять. Что мне остаётся, кроме как бежать без оглядки и кричать от страха?       Беру телефон в руки. Звонить всё ещё не хочется. Ладно. Кнопки на удивление прожимаются легко. Пишу, что приходил Такеоми и мы немного подрались. Ничего нового или страшного, как может показаться на первый взгляд. Не забыла упомянуть и про Шиона, чтобы Рюгуджи лишний раз не напридумывал себе невесть что. Прошу не приезжать, если у него неожиданно возникла в голове такая мысль, и дать мне побыть немного слабой, чтобы уже завтра с новыми силами ринуться в бой. Ждать вторника больше не было никакого смысла. Так что завтра, не прямо с утра, но и не в час пик, поеду в центральное токийское отделение полиции. Не знаю, есть ли у них приемные часы, как в местном отделении, но делать что-то надо, а не сидеть на жопе ровно, ожидая не пойми чего. Как Хару со всем одна справлялась? А, ну да…       Напоминаю больше себе, чем Кену, что сегодня был тяжелый день. Кейске. Такеоми. Стирка треклятая. И как тут не сойти с ума?       Телевизор не включаю, хотя и хотелось избавиться от гнетущей тишины. Укладываюсь на диван, подложив под голову подушку. Плед натягиваю до самого носа и отворачиваюсь к стене. Незаметно для себя проваливаюсь в сон.       — Телевизор хоть включила бы, красавица, — подскакиваю от зычного голоса Мадараме, пытаясь сообразить, кто орёт. — Спала?       — Угу, — киваю и прячу зевок за ладонью.       — Сорянба, — корчит рожу тот и включает свет в комнате.       За окном темно. Это сколько я проспала? Час? Два? Опускаю ноги на пол. Мадараме тем временем шуршит пакетами, ставя их на одну из столешниц на кухне. Проверяю телефон. Сообщения в чате висели прочитанными, но Кен ничего мне не ответил. Оно и не удивительно. «Но смайлик какой мог бы прислать», — думаю недовольно, откладывая телефон в сторону.       Пока я приводила себя в порядок в ванной, Шион успел накрыть на стол и открыть нам по банке пива. Вместо стола он использовал какую-то доску.       — Вкусно пахнет, — говорю я, чтобы хоть что-то сказать. Сажусь на пол напротив. Делаю глоток из банки. — Сколько я тебе должна?       — Забей, Еня, — морщит нос тот, — ты ешь, не стесняйся, — тянется за пультом и включает телевизор.       Прикрываю глаза от яркого рябящего света. Хрипят динамики.       — Чего включить?       Пожимаю плечами и беру в руки пластиковый контейнер с карри. Вилки нет, только одноразовые палочки.       — Вилки или ложки нет? — спрашиваю я, рассматривая довольно крупные кусочки овощей в темно-коричневой жиже.       — А палочки чем тебе не угодили?       — Я не умею ими есть.       Мадараме молча поднимается на ноги и приносит мне вилку. Со стоном усаживается обратно.       Нанизываю на вилку кусочек морковки. Остренько. Рисом пытаюсь перебить остроту специй. Едим мы в тишине, поглядывая на телевизор. Шел какой-то азиатский фильм. Наверное, что-то местное, так сходу не пойму.       — Тот парень с татуировкой дракона на лбу кем тебе приходится?       Давлюсь пивом:       — У Кенчика нет татуировки на лбу, — хриплю я, — ты чего-то путаешь. Мы встречаемся.       — Он твой Соул?       — А ты следил за мной? — не понимаю я такого интереса со стороны Шиона. — И нет, Кен не моя родственная душа. Видал, какой Кенчик высокий? А Майки — хер с кепкой, мне по плечи будет, если не еще меньше. Маленький, а харизмы завались.       — Знаю я одного такого же, с харизмой, — Шион делает глоток из своей банки, — с харизмой, что до гробовой доски доведёт. И брат у него такой же, слабак слабаком, но сколько на него парней дрочит — не сосчитать.       — Вот и мой брат на Шиничиро дрочит, то есть, — запоздало понимаю, что Мадараме, может, и не знает, кто такой Шиничиро Сано.       — Сано? Шиничиро Сано? — сипит Мадараме.       — Ага, он старший брат Майки, — смотрю на него в ответ.       — Да у них там вся семейка с ебанцой! Даже мелкая. Испортили девчонку, — качает головой тот. — Влипла ты, Енька, ну и я вместе с тобой. Была бы возможность, своими руками удавил Курокаву, — ломает деревянные палочки пополам, — бесит, аж не могу, хуило лупоглазое! Ногами машет, как вертолёт, а толку?       — Я его никогда не видела, — и не вру ведь.       Когда Изана приезжал в дом Сано на семейные посиделки, Хару спроваживали на все четыре стороны, ведь её никто и никогда не считал частью семьи.       — Надеюсь, что и не увидишь. Открыть тебе еще?       — Пожалуйста, — киваю я. — А ты где нас с Кенчиком видел? Или ты слышал, как мы?.. — Блять. Я и забыла, какие в доме тонкие стены.       — Вы с ним что? — не понимает тот. — Ебались?       Киваю.       Шион громко смеётся и говорит, что видел нас сегодня утром, когда возвращался из качалки.       — По воскресеньям там с утра скидки и огуречная вода бесплатная, пей сколько хочешь. Ты даже меня не заметила, шла как в воду опущенная.       — Прости.       — Не извиняйся. Всё понимаю, — подмигивает, — но в следующий раз первым подойду.       — А сегодня чего не подошёл?       — Да хер знает, — дергает плечом и доливает пиво двумя большими глотками. — Ты хоть этого Херчика знаешь или подцепила где, а теперь не знаешь, как от него избавиться?       — Ты чё? — я аж рот открыла от возмущения. — Рюгуджи — лучший друг Майки и первая, единственная любовь Эммы. Мы года четыре знакомы, если не больше.       — Ого, — мычит Шион, — а чего тогда он не вставил Майки мозги на место, когда тот тебя здесь запер?       — Не знаю, — отвечаю ему честно, — там вообще история мутная. Нам кажется, что Майки вообще тайно влюблен в Кенчика. Ладно, мне так кажется, — отвожу взгляд и ставлю обратно на доску контейнер с недоеденным карри. — Баджи еще…       — А это еще что за хер?       Приходится начать всё с начала и рассказать Шиону о мальчишках и их якобы крепкой дружбе. Ну и про себя не забыла.       Мадараме слушал внимательно и хмыкал в нужных местах, как и закатывал глаза. Курили мы прямо на полу, даже не открыв окно. Вместо пепельницы использовали пустую банку.       — У тебя вообще нормальные знакомые есть? — выдал Мадараме, дослушав мою историю.       — Есть, — киваю, — ты.       — Не-е-е, красавица, — смеётся тот, — тебе показалось. Я ещё тот псих со справкой. Отсидеть вон успел. За что — не скажу, но поверь мне, не за кражу. А то, что пожалел тебя, дуру, — хмыкает горько, — так не мог по-другому, понимаешь? — смотрит на стоящую на тумбе фотографию. — Сестра бы не простила тогда.       Оу. Кошусь осторожно на фото.       — Мирико велела жить по совести и, как бы тяжело мне ни было, двигаться только вперёд. За неё и себя. У нее была лимфома. Она и так тяжело умирала, а я её добил, Еня, — едва слышно. — Мирико была моей родственной душой. Наша связь образовалась, когда я набил татуировку. Наверное, ты уже догадалась, что моим предкам было глубоко насрать на меня?       Осторожно беру его за руку, сжимая пальцы своими. Говорить здесь что-либо бесполезно. Шион переводит взгляд на мою руку.       — Что-то я расклеился, как баба, — морщится Мадараме. — Без обид, Енька. Баба ты на любителя, но хоть куда.       — Спасибо, — хмыкаю я. — Ты тоже ничего. И твоя сестра… она любила тебя, Шион.       — Я знаю.       Шион не умеет пить. Окосел от двух банок. Так что мне приходится прибираться и укладывать Мадараме спать. Даже полусонный и пьяный, Шион не хотел ложиться на диван, так что пришлось оставить его на полу. Ну и что мне с ним делать? Открываю окно и выключаю телевизор. Проверяю телефон. От Кена всё еще не было ни одного сообщения. Ну и хрен с ним.       Минут через пятнадцать закрываю окно, выключаю свет в комнате и укладываюсь на диван. Футон так-то помягче будет. Наверное, это всё дело привычки. Только глаза закрыла, как завибрировал телефон, протяжно выдавая стандартную песенку. Какого?       — Родная, — слышу я взбудораженный голос Рюгуджи из трубки, — не разбудил?       — Нет, что такое?       — Хотел сказать, что я поговорил с Такеоми. Он тебя больше не тронет, Еня. Ни он, ни его шайка.       — Ага, — слышу я чей-то незнакомый довольный голос, — трудновато кого-то тронуть переломанными пальцами.       — Заткнись, — просит кого-то Кен, — так вот, о чем это я? С Майки и Шиничиро я сам разберусь, а ты отдыхай и не переживай больше ни о чём. Увидимся завтра? У меня занятия заканчиваются после трех.       — Да, хорошо, — сиплю я, — я напишу тебе завтра или наберу, как соберусь ехать в центр. Кенчик…       — Да?       — Спасибо, — кажется, что мне всё это сейчас снится. Щипаю себя за руку.       — Не за что, Родная. Мадараме…       — Он спит на полу, а я на диване, — перебиваю я резко Рюгуджи. — Шион из хороших парней, Кенчик. Да и не нравлюсь я ему в том самом плане.       — И без нравлюсь, у парней встать может.       — Но не у Шиона, поверь мне.