глава четырнадцатая

      — Деда, — тяну я задумчиво, — кажись, нас наебали.       — Кто? Где? Когда? — бьёт громко лопаткой по сковороде Рюгуджи-старший.       Чувствую, как у меня сушит глаза с непривычки. Давненько я не работала по ночам, забив на сон. Кофе больше усыпляло, чем бодрило, а сгонять за энергетиком в круглосуточный магазин мне не позволил дедушка.       Дедушка. Деда Кенджи. Знакомы всего ничего, а мужчина умудрился прикипеть ко мне, как к родной. Вон как умело крутит омлет рулетиком, пока я пытаюсь свести дебет с кредитом. Вроде по документам всё чисто и чётко, но я-то знала, куда нужно смотреть. Опыт, что б его, и куча бессонных ночей без доплат. Рюгуджи Кенджи был сторонником старой школы: чеки, договоры и прочие бумажки, которые имели вес и могли когда-нибудь непременно понадобиться, скрупулёзно скреплялись и складывались в папку, а после дублировались в вордвский документ. Комар носа не подточит, как говорится. Массажный салон он и в Африке — массажный салон, попробуй доказать обратное.       — Хорошо было бы перепроверить все документы, — слово «все» я выделяю интонацией, — чтобы уж точно наверняка.       — Когда ты сможешь это сделать?       Хорошо, что я в этот момент ничего не пила, а то подавилась бы. Я что?..       — Деда, — поворачиваюсь к мужчине, — ты это серьёзно? Ты меня от силы часов восемь знаешь, — хмыкаю нервно, — и то, что я встречаюсь с твоим внуком, ещё не значит, что мне можно доверять всю черную бухгалтерию. Я жить хочу и сохранить все пальцы. Даже на ногах.       Мужчина смеётся громко и открыто. Вот она, порода, масть. Кенчик в свои пятьдесят с хвостиком так же будет выглядеть? Хотелось бы.       — Так ты девушка моего внука? Не подружка и не одноклассница в беде?       Киваю неуверенно. Погодите, одноклассница в беде? Неужели Кенчик когда-то кого-то приводил вот так к себе домой? Ловлю себя удивлённо на мысли, что ревную. Самую капельку. Интересно, Эмма оставалась у него дома? Надо будет спросить при случае.       — Ладно, иди буди Казанову, будем завтракать.       Скатываюсь со стула. Ноги совсем не держат, а плечи деревянные. На часах начало седьмого, и спать совершенно не хочется. Первым делом иду в ванную и чищу зубы. Волосы приглаживаю влажными пальцами. Круги под глазами такие же глубокие и темные, как и вечером. Ну красотка, не иначе.       В комнате у Кена душно. Открываю окно на проветривание.       — Кенчик, — тяну я, присаживаясь на корточки возле кровати, — просыпайся, — пальцами зарываюсь в его волосы.       Проскользнула шальная и идиотская мысль дёрнуть его за волосы. Вместо этого поддаюсь вперёд и дую ему в ухо. Рюгуджи дёргается, зарываясь лицом в подушку, и натягивает одеяло. Смешной такой. Кусаю легонько за хрящик.       — Кенчик, милый.       — М-м.       — Просыпайся, — шепчу я, — дедушка приготовил завтрак.       — Что за дедушка? — сипит Кен угрюмо.       — Деда Кенджи, дурачок.       — Он мой дед, не твой.       — Ну, с этим я могу поспорить.       — Когда ты умудрилась с ним познакомиться?       — Мне было одиноко, ты заснул сразу, вот я и пошла попить водички, — говорю я честно, — а там дедушка, как-то вот само собой и вышло. А ты даже и не заметил, что меня рядом нет, я могу так и обидеться, — конечно, обижаться взаправду я не собиралась, но Кенчику знать это не обязательно. Притягательно улыбаюсь и целую Кена в щеку. — Давай, вставай, милый.       — Частично я уже встал, — фыркает Рюгуджи.       Прыскаю от смеха. Люблю идиотские, похабные шуточки, что поделать.       — Дедушка ждет, — повторяю я.       — И что? — не понимает Кен, поворачиваясь ко мне лицом. — Погоди, ты вообще ложилась сегодня?       — Яичные рулетики ждать не будут, Кенчик, — пытаюсь увернуться от ответа я, резко вставая. Кен хватает меня за руку. — Ты прав: не спала. Там просто ошибка в файле. Ты знал, что кто-то ворует у дедушки? Конечно, надо ещё кое-что проверить… Чего улыбаешься?       — Приятно видеть, как блестят твои глаза, родная.       — Это от недосыпа. Вставай, Рюгуджи. Не могу на тебя смотреть, весь такой отдохнувший, бодрый, аж бесит.       — Ты и мёртвого поднимешь.       — Будь я некромантом, то из запоя не вылезала, — шучу я.       Кен со стоном садится и отбрасывает одеяло. Главное — не смотреть вниз, главное — не смотреть вниз… А, к чёрту.       — Ты чего делаешь? — сипит ошарашенно Кен, когда я сажусь на колени, руками разводя его ноги.       — А на что это похоже? — игриво спрашиваю я, сжимая пальцами его колени. — А теперь заткнись, — рывком сдергиваю боксеры вниз.       Кен шумно выдыхает, стоило мне заглотить стоячий член наполовину. Зарывается пальцами мне в волосы, задавая темп и мягко надавливая. Стонет открыто, запрокинув голову. Рюгуджи кончает, я же проглатываю вязкое противное семя, не сводя взгляда с его лица. Кен ловит мой взгляд, довольно улыбаясь, будто обожравшийся сметаны кот. Провожу языком по всей длине, слизывая остатки семени, и опираюсь головой на его бедро. Мне нужна передышка. Определённо.       — Это было великолепно, знаешь? — гладит меня по щеке.       Натягиваю боксеры обратно. Слов почему-то не нахожу. Кен меня не отталкивает и не просит встать, продолжая гладить меня. Приятно так. На секунду закрываю глаза, растворяясь в моменте.       — Не хочешь принять душ вместе?       — Хочу.       Наверное, после расслабляющего душа и двух оргазмов надо было бы хоть сколько-то принять виноватый вид, но мы все взрослые, понимающие люди. Подумаешь, затерялись где-то в недрах квартиры на сорок минут. В первый раз, что ли? Дедушка и сам когда-то был молодым и глупым. Вообще, чего я ищу какие-то отмазки?       — И сколько ты думал скрывать от меня свою девушку, сына? Евгения — просто сокровище, мне все таблицы в одну свела, и не говорит, чертовка, где такому научилась.       Черт возьми, а приятно, когда тебя хвалят за дело.       — Сколько надо, столько и скрывал бы, — Кен же отчего-то слова дедушки воспринял в штыки. — Еня — не одна из твоих девок, бесплатно работать не будет. Просто пожалела старого дурака.       — Я правда от всего сердца помочь пыталась, — решаюсь вставить свои пять копеек в разговор я, — там делов было на пять минут.       — И ты провозилась с таблицами всю ночь.       — Не ругай её, сына, лучше подлей ещё кипятка в кружку. Поухаживай за дамой.       — Я, если что, и сама могу себе налить чего.       — Оставь, я сам всё сделаю.       — Так вы сколько уже вместе, ребятки?       И чего ему ответить? Кошусь на Кена.       — Еня — это Хару, дед, то есть Харучиё, помнишь, я тебе о ней рассказывал? — Кен кладёт палочки на тарелку и смотрит куда угодно, но только не на меня или дедушку. Чешет шею.       — Так это она тебя бесила последние четыре года? — изумляется Рюгуджи-старший. — От ненависти до любви, как говорится…       — Дедушка, мы не ненавидели друг друга, — пинаю Кена под столом, — просто поговорить нормально всё никак не могли.       — А как же малыш Сано? Он знает, что его родственная душа и лучший друг теперь вместе?       — По документам Манджиро не моя родственная душа, дедушка. Если честно, не очень хочу говорить об этом.       — А сестра малыша? — смотрит мужчина на Кена. — Эмма, вроде? Что с ней?       — А что с ней? — не понимает Кен.       — Пороги мне слезами омывать не будет? Всех клиентов мне распугает своими соплями, — дедушка явно это в шутку это сказал, но Кен напрягся. Пришлось пинать его еще раз.       — Я с ней разберусь.       Не знаю почему, но в это верилось с трудом. Эмма та еще штучка, своего не упустит. Но и я не та забитая и всеми брошенная Хару, которой она привыкла помыкать вместе со старшим братом. И Кен изменился, не кардинально, но головой думать явно начал. Там, может, и Кейске возьмется за ум. Почему-то Баджи не хватало. Хару скучала по нему.       Доедали завтрак быстро. Кену нужно было на учебу, мне к Акаши. Документы решаю оставить в комнате у парня, чисто на всякий случай. Не удивлюсь, если брат отобрал бы их или порвал от злости. Но справку копирую на сканере, стоящем в кабинете охранника на первом этаже. Деда Кенджи пошел на обход, о чем-то переговариваясь с охраной ночной смены. Мужчины крепкие, сбитые. Якудза, янки или обычные обыватели, которым слишком много платят за молчание? Или это я уже выдумываю? Что я вообще знаю о Рюгуджи Кенджи?       — Докинешь меня до станции? — прошу я Кенчика. — Или ты уже не успеваешь?       — Опоздаю минут на десять, ничего страшного, — ухмыляется Кен. — Ты понравилась старику, знаешь?       — Ну ещё бы, — улыбаюсь я, — а кому-то, оказывается, четыре года поперёк горла была.       Кен краснеет, отворачиваясь. Определённо, Рюгуджи что-то скрывает, но напирать я не буду. Захочет — расскажет. Нет, ну и ладно.       Договорившись с дедушкой, что приду к нему завтра и продолжу разбирать документы, с лёгкой душой направилась к брату. Кен, конечно, попытался переубедить меня от «крестового похода», но я всё уже решила. До станции мы доехали минут за семь, маневрируя через плотный поток машин. А Рюгуджи ещё обратно возвращается, чтобы выехать из района.       Хару когда-то зареклась никогда не приходить в спортивный зал брата. В ту каменную, безликую коробку, которая оказалась дороже собственных сестер. Двери зала были открыты, несмотря на ранее время. Неоновая вывеска выключена. Мои шаги эхом отдаются по пустому залу. Такое чувство, что иду на плаху, не хватает только орущей толпы и палящего солнца. Стаи ворон. Что-то меня снова заносит.       Перед дверью в кабинет выдыхаю, пытаясь успокоиться. Стучу неуверенно, а затем резко тяну дверь на себя. Такеоми дёргается, поднимая голову. Помятый, уставший. Со сломанными пальцами. Неуверенный. Потрёпанный. Не мой брат.       — Ты так и не перекрасила волосы, Харучиё, — брат откидывается на стул. — Зачем пришла? Явно не извиняться за своего борова, правда?       — Кенчик — дракон, — возражаю я слабо, — не боров. Такеоми, я пришла не ругаться.       Напоминаю себе, что я не его сестра. Меня просто так не запугать, но почему дрожат руки, а мысли скачут так хаотично и неприятно?       Достаю из рюкзака одну из копий документа. Подхожу к столу.       — Что это?       — Это должна спрашивать у тебя я, старший брат.       Такеоми берет лист большим и средним пальцем. Указательный, закованный в гипс, выпирает колом уморительно забавно, но мне не смешно. Стараюсь сконцентрироваться на его пальцах.       — Что? Как это возможно? Откуда у тебя этот документ, Харучиё? — голос его дрожит.       — Из департамента по регулированию и контролю отношений родственных душ, — мой голос звучит ровно и отстраненно, — никто из вас не оставил мне выбора. Манджиро запер меня в том доме, Такеоми, без еды и шанса на спасение. Ведь мой старший брат не отвечал на звонки. Ты меня ненавидишь?       — Что? Нет! — Такеоми вскакивает на ноги, опрокидывая стул. Мнет документ. — Как тебе вообще это в голову взбрело, Хару? Я люблю тебя! Тебя и Сенджу. Вы единственная моя семья.       — Так почему ты продал меня Сано, будто я какая-то вещь…       — Я думал, что тебе будет лучше с ними, чем со мной, Хару.       — А Сенджу? Кому ты продал её? — смотрю на мужчину исподлобья, желая задеть его своими словами за живое, но на нем лица нет. Только вот никакого удовольствия мне это не принесло. — Когда тебе позвонят из департамента, пожалуйста, не бросай сразу трубку и не прогоняй детектива, если он придет. Дай делу ход. Спасибо, что выслушал.       Такеоми даже не попытался остановить меня. И хорошо, на самом деле. Мне больше нечего было ему сказать. Осталось теперь пережить встречу с Тачибаной, до которой ещё часа четыре. Так что иду на рынок. На ходу пишу Кенчику, что встреча прошла успешно, никто никого не убил и даже не покалечил. По мне, это успех.