глава тринадцатая

      Чувствую, что если я сейчас срочно не присяду, то точно лягу и больше никогда не встану. Взгляд плывет. Небо, отчего-то мутное и сине-розоватое, поменялось местами с землей. Закрываю глаза и стараюсь дышать через рот, чтобы успокоиться. Блядский нарисованный кем-то мир, блядская реальность. Стоило только подумать, представить, что у меня есть крошечный шанс нагнуть Сано, его гнилую семейку и брата, как всё пошло по пизде. Хочешь рассмешить Бога — расскажи Ему о своих планах. Накаркала, хули.       «Ладно, это еще не конец», — утешаю я себя, запрокинув голову, только вот бороться со всем этим больше нет никаких сил. Желания завались, а вот сил нет. Совсем.       Монструозное серое здание в восемнадцать этажей одним своим видом приводило в ужас. Национальное состояние с неприветливыми людишками внутри. Отдел по регулированию и контролю отношений родственных душ находился на четвертом этаже, в самом конце коридора. Всего-то нужно было пройти регистрацию и подняться на лифте на нужный этаж и упереться в закуток с автоматами. Не сказать, что приняли меня радушно, но и не прогнали сразу, попросив подождать некоторое время. Пустое и нервозное ожидание было привычным для меня по еще той, первой жизни, так что я в открытую крутила головой, подмечая, чем занимаются сидящие за пластиковыми столами сотрудники отдела. Стол начальника стоял в отдалении. Полные разноцветных папок шкафы. Громоздкие пузатые мониторы на столах. Мерное клацанье клавиатур и мышек. Фикус в углу. Всё как нам показывают в дорамах или в аниме.       Через пятнадцать минут меня подзывают к столу, и я открыто улыбаюсь женщине, думая, что она меня точно поймёт. Не только из-за женской солидарности, а как старшая, прожившая на этом свете побольше моего. Ага, как же.       Кавагари-сан, младший социальный работник, будто намеренно долго изучала мой паспорт и социальную школьную карточку, поджав губы. Голос у неё высокий и надменный, так и хочется попросить тетю не выебываться и спуститься с небес на землю, но раз мне больше всех надо, то молчу и улыбаюсь. Женщина вперивает взгляд в экран монитора. Я выжидающе гляжу на неё. Секунда. Искра. Буря. Кавагари мычит что-то непонятное себе под нос, заставляя меня подобраться на месте.       — Акаши-сан, — говорит она, косясь на мою социальную карточку, — вы точно уверены, что у вас есть родственная душа?       Чего? Хлопаю очумело глазами.       — К-конечно, — мой голос даёт слабину.       — Но по программе…       — Попробуйте обновить программу, — перебиваю я жёстко женщину. — У меня есть родственная душа. В амбулаторной карте должна быть пометка, как и в социальной карточке. После группы крови и резус-фактора.       — Мы обновляем программу каждые полгода, — Кавагари не понравился тон моего голоса, — раз я говорю, что у вас нет родственной души, значит, её нет.       Ха… Натуральный цирк с конями, а я в нем главный клоун. Кавагари-сан довольно откидывается на стуле, наслаждаясь моим замешательством. Интересно, у этой суки есть родственная душа? Не на ту напала, ведьма.       — Что ж, — говорю я благодушно, — это всё меняет. Определённо, — улыбаюсь натянуто, но хищно, думая, что эта сука старая от меня просто так не отвертится.       Требую от женщины официальный, заверенный печатями документ, подтверждающий, что родственной души у меня нет и никогда не было. А затем прошу принять заявление, что некто, именуемый как Манджиро Сано, последние семь лет имел меня во всех смыслах на правах родственной души. По лицу Кавагари-сан понимаю, что не я у неё не первая в практике такая красивая с грустной историей. Не забыла и про брата рассказать, и его многоходовочку с Шиничиро, подтвердив всё сухими фактами. А куда смотрели родители? Ну… Пришлось сказать честно, что нет их, уехали. Куда? Да хрен знает. Но было приятно осознавать, что шестеренки системы медленно стали крутиться в нужную мне сторону.       Надо отдать должное Кавагари-сан, при всем своём пренебрежении она помогла заполнить все документы и даже больше: пригласила детектива по делам несовершеннолетних. Бацумото-сан, немолодой мужчина с проседью в волосах, был не очень рад сверхурочной работе, но деваться из тонущей лодки было некуда. Распорядившись принести нам кофе, мужчина велел начинать рассказывать все с самого начала, изредка что-то уточняя у Кавагари.       Мой телефон разрывался от звонков, но я не могла отвлекаться, поняв, что поймала удачу за хвост. Плевать, к каким последствиям всё это приведёт. Плевать, если меня будут считать обманщицей и ненавидеть.       И вот спустя восемь часов, выжитая и уставшая, я стою у дверей штаб-квартиры столичного полицейского управления и не знаю, что делать дальше. Из-за того, что я несовершеннолетняя и за меня должны отвечать взрослые или брат, делу могли не дать ход. Надо сначала поговорить с кем-то из них, а уже потом… Конечно, меня обещали держать в курсе, взяв номер сотового и записав текущий адрес проживания, но в это верилось с трудом. Зато вон целый рюкзак заверенных печатями бумажек, которыми можно только подтереться. Кроме одной. Той самой, где черным по белому написано, что Манджиро Сано не являлся моим соулмейтом и никогда им не был.       С трудом достаю из кармана джинс телефон. Десяток пропущенных от Кенчика, что неудивительно. Несколько сообщений от Шиона и одно от неизвестного номера, но я быстро понимаю, что это пишет Тачибана. Время и адрес кафе, точнее маленькой кофейни через три станции от моего дома. Набираю Рюгуджи.       — Прости, не могла ответить сразу, только освободилась, — тараторю я, не давая Кену и слова сказать. — Наверное, не получится увидеться.       — Я так и понял, Еня, что ты была занята, — голос у него совсем не понимающий, а злой и нервный, — мне приехать за тобой?       На часах начало девятого.       — Угу, — мычу я. — Буду на остановке.       — Постараюсь приехать как можно быстрее.       — Не гони сильно, — прошу я, — жду тебя, — завершаю вызов.       Хочется курить, но не думаю, что снующие туда-сюда полицейские в форме и в штатском будут рады увидеть меня у себя в курилке. Так что спешу к остановке, низко опустив голову. Вроде должна радоваться, а внутри сосущая пустота. Может, потому что ничего не ела столько времени? Или потому что ожидала чего-то другого от этой встречи? На остановке усаживаюсь на скамейку и тяжко вздыхаю. Наверное, нужно встретиться с братом завтра и спросить, почему так получилось, что в реестре родственных душ не оказалось моего имени. Пытаюсь вспомнить, указывал ли кто-то на это школе на ежегодных медкомиссиях, но в голове перекати-поле, как в том мультике про пустынного бегуна и тасманского дьявола. По-хорошему надо бы ещё проконсультироваться у какого-нибудь адвоката, были бы лишние деньги. Накоплений никаких нет, возможно, меня уже завтра попрут из квартиры, надо будет искать работу, а это время и лишняя нервотрепка. Есть ли вообще шанс найти приличную работу без какого-либо образования, но с памятью прошлой жизни?       Кенчик приехал минут через сорок, как раз успела пройти змейку до самого конца. Ловкость рук, точнее пальцев, и никакого мошенничества. Рюгуджи глушит мотор и снимает шлем. Поднимаюсь и иду к нему, прижимая к животу рюкзак. Кен тянется ко мне, обнимая. Целует в щеку.       — Привет, родная, — шепчет Кенчик.       — Привет, — выдыхаю я, зажмуриваясь. В объятьях парня тепло и так спокойно. Вечность бы так простояла и ни о чем не думала. — Можно я сегодня останусь у тебя? Не хочу домой.       — Без проблем, — соглашается он. — Расскажешь, как всё прошло?       — Я лучше покажу, но перед этим мне бы супчика горячего похлебать, чаю сладкого и обнимашек. Ты уже ужинал?       — Ждал, когда ты освободишься.       — А если я освободилась бы завтра? Голодал?       — Возможно, — смеётся Кен, разжимая руки.       Даю Кену пространство, чтобы слезть с байка и достать второй шлем. Протягивает его мне, усаживаясь обратно. Быстро натягиваю рюкзак, шлем и сажусь за спину Рюгуджи, складывая замком руки на его животе. Ключ в зажигание, и мы мягко трогаемся с места.       Бордель, то есть массажный салон для непосвящённых, находился между двух довольно дорогих лав-отелей и напротив лапшичной. Кен в первую очередь потянул меня в лапшичную, чтобы сделать заказ на самовывоз. Платил принципиально сам, даже не дав мне купить бутылку сока и печенек с предсказаниями. В ресторанчике Кена знали как родного и даже дали скидку.       Массажный салон был четырехэтажным и приплюснутым, как пряник. Что-то меня на еду потянуло. Заходим мы через черный вход. Рюгуджи кивает сидящему в комнатушке за пластиковым окошком охраннику. Киваю осторожно и я, выглядывая из-за спины парня. Мужчина смотрит удивлённо, но молчит. Ну и мы молча стали подниматься по лестнице на четвертый этаж. За закрытыми дверьми было слышно музыку и смех. Ещё пахло какими-то благовониями и эфирными маслами.       Четвертый этаж был поделен на две зоны: служебную и личную. Кухня была довольно большой и светлой. На технику, как и на дизайн, денег явно не пожалели. Оставив пакеты на столе, прошли в комнату Рюгуджи. «И правда, не коморка», — думается мне.       — Ванная и туалет прямо по коридору, — продолжает экскурсию Кен, — там три двери, не потеряешься. Третья дверь — кладовая, разберешься. Комната старика напротив моей, но он спать ложится поздно, навряд ли пересечемся с ним сегодня. Ну и всё. Чувствуй себя как дома, родная.       Осматриваюсь. Комната у Кена узкая: кровать, стол, стул, шкаф. Дверцы шкафа, как и стена рядом, обклеена фотографиями, какими-то фантиками и наклейками. Чистенько и ничего лишнего. На фотографии с Тосвой стараюсь лишний раз не коситься.       Бросаю рюкзак рядом у шкафа и сажусь на застеленную зеленым пледом кровать. С чего бы начать? Наверное, с самого главного…       — Оказывается, по документам, Майки не является моей родственной душой.       Кен замирает на месте и забавно таращится на меня, натянув на голову ворот толстовки.       — Ты не шутишь?       — У меня есть заверенный документ с печатями, — говорю ровно, — и я понятия не имею, почему оно так. Думаю, что тут Шиничиро постарался, подговорив брата. Кстати, о нём: тебе заняться было вчера нечем? Нахрена было ему пальцы ломать?       — Ты сама же написала, что он тебя ударил! — взрывается Кен. — Такеоми мне никогда не нравился, лицо у него какое-то скользкое, как у лисы. И эта улыбочка, — его натурально всего передергивает. — И сломал я ему один палец, указательный. Нехер было им тыкать мне в лицо. Это Шиба потом второй сломал, на другой руке по той же причине.       — А Хаккая зачем с собой взял? — не понимаю я. — Удивительно, как его ветром еще не унесло, настолько он худющий.       — А причём тут Хаккай? Я про Тайджу говорю.       Теперь настала моя очередь очумело хлопать глазами. Тайджу? Он сейчас именно про него говорит или мне показалось?       — Давай с самого начала, — прошу я.       — Может, переоденемся и поедим? — предлагает Кен.       Киваю согласно. Кен достаёт из шкафа одну из своих футболок и шорты, которые на мне висели, как бриджи. На кухне мою руки и достаю контейнеры с едой из пакетов. Рюгуджи так же быстро ополаскивает руки и открывает холодильник. Спрашивает, буду ли я сок или лучше поставить чайник? Говорю, что хочу чёрного чая с сахаром. Усаживаемся за стол напротив друг друга.       — Такаши решил воспользоваться твоим советом и поговорить с Шибой. Поэтому я и сидел с его сестрами. Ты написала как раз в тот момент, когда я с ними гулял. Как-то само получилось, что Шиба увязался за мной, — пожимает плечами, — кстати, нормальный парень. Конечно, злой, как тысяча демонов, и орёт, но язык общий мы нашли.       — Славно, — говорю я, жуя резиновый, безвкусный кусок гриба.       — Ты написала заявление на Майки?       Киваю и пересказываю Кену о своём разговоре с двумя детективами. Тот был в таком же ахере, что и я, так что теперь мы вдвоем теперь не знали, что делать дальше. Кенчик особо не оценил мою идею сходить к брату на поклон и спросить, почему он решил наебать не только меня, но и систему в целом, но выбирать не приходилось. Не забыла упрекнуть Рюгуджи, что, возможно, из-за него я скоро буду жить на улице без гроша в кармане. На что тот только рассмеялся и сказал, что его дом — мой дом.       — Не пропадем, Еня, — произносит обнадеживающе Кен. — Попрошу, если что, взаймы у старика или устроюсь на работу.       — Я тоже могу устроиться куда-нибудь.       — Посмотрим.       Думать о будущем не хочется, так что пытаюсь расслабиться, с наслаждением жуя яичную лапшу. Кен заварил в большой кружке чай, добавив сразу шесть кусочков сахара. Надеюсь, жопа у меня от такого количества не слипнется. Курить в квартире Кен мне запретил, но проводил меня до лестницы и открыл окно. Не забыла рассказать ему о Шионе и его помощи, о Наото и Хинате.       — И чем ты ей поможешь? — не понимает Кенчик. — Конечно, дерьмово, что так вышло с ней и Майки, но при чём тут ты, Еня?       Я не знала ответа на данный вопрос, но понимала, что хуже от нашей встречи определённо не будет.       Кен предложил посмотреть телевизор или сходить пройтись по району, развеяться, но меня тянуло спать. Только вот сон совершенно ко мне не шел, как бы я не ворочалась. Рюгуджи же вырубило моментально. Ну что за напасть, а? Решаю попить воды и выкурить сигаретку другую, а заодно побить собственный рекорд в змейке, но замираю в проеме кухни, уставившись на сидящего за столом довольно молодого мужчину, ужасно похожего на моего Кенчика. С тихим писком ухожу в сторону, надеясь, что мужчина не заметил меня.       — Так и будешь стоять в темноте? — спрашивает он грубым тоном спустя минуту.       Пришлось сдаваться и идти на поклон к дедушке Кена, к Кенджи Рюгуджи. Поставь их рядом — и не отличишь совсем, настолько они были похожи. Вот что с людьми делает генетика.       — Здравствуйте, — тихонько здороваюсь я, натянуто улыбаясь. — А я тут водички попью, можно?       — Можно, — ну вот чего он смотрит на меня так непонятно?       — Спасибо.       С дедом Майки было так же страшно разговаривать лишний раз, Мансаку, хотя и вел себя доброжелательно, но предпочитал не замечать Хару.       Обхожу сидящего за столом мужчину по широкой, но рваной дуге, стараясь держать спину прямо. В вязкой тишине гудит холодильник и ноутбук, лежащий на столе. Взглядом скольжу по экрану, замечая окно с ошибкой на пол экрана, что перекрывает экселевскую таблицу. Интересно.       — У вас формула съехала, — говорю я быстрее, чем успеваю прикусить себя за язык.       — Я знаю.       — Вам помочь?       Зареклась ведь когда-то больше никогда и ни за какие деньги не лезть в это экселевское дерьмо, но как тут не помочь человеку? Стойчески выдерживаю взгляд мужчины.       — Ну попробуй, — Рюгуджи пересаживается за другой стол, освобождая мне место.       Все равно не усну, а так доброе дело сделаю. Радуюсь, что отчетливо помню, что нужно делать, и показываю мужчине, что именно в расчетах пошло не так. Тот слушает меня внимательно, положив руку на спинку моего стула. От него приятно пахнет табаком и каким-то парфюмом. Кенджи просит заодно проверить несколько других файловых таблиц, а еще разрешает закурить на кухне, притащив из своей комнаты пепельницу и пачку сигарет с зажигалкой. Ближе к двум ночи варит нам кофе в турке. Думаю довольно, что мы с Кенджи Рюгуджи найдем общий язык не только из-за его просьбы называть его дедушкой, но и потому, что он произнес мое имя без акцента, полностью и с хитрой улыбкой. А это уже много стоило.