III.

Утро выдалось бодрым и солнечным, и в штабе Шинсенгуми оно начиналось с общего собрания. Рин, уже облачённая в свою новую форму, шла по коридору к залу совещаний. Каждый шаг отдавался уверенным стуком по деревянному полу, а ткань юбки мягко шелестела при движении. Вид у неё был собранный и элегантный: идеально сидящий пиджак подчёркивал осанку, длинная тёмная юбка слегка развевалась при ходьбе, а волосы — распущенные, но аккуратно уложенные — подчёркивали черты лица. Скромная заколка с одной стороны добавляла образу утончённости. И хотя она шла сосредоточенно, в её взгляде была лёгкость — чувство, что она на своём месте. Когда она вошла в зал, где уже собирались члены отряда, несколько голов невольно повернулись в её сторону. — Ого… — кто-то неосознанно выдохнул. — Кагэяма-сан, вам невероятно идёт форма… — Не иначе как у Главного Управления дизайнер был, — пробормотал кто-то сзади, вызывая хихиканье. — Доброе утро, — спокойно кивнула Рин, проходя к свободному месту. Она села рядом с Ямазаки, который только уважительно кивнул и ничего не сказал, как и всегда — спокоен, деловит, невозмутим. В дверях раздался тяжёлый шаг — в зал вошёл Хиджиката. Он окинул всех взглядом, остановился на мгновение на Рин, но ничего не сказал. — Все на месте? — коротко бросил он, проходя к своему месту. — Тогда начнём. — Он достал из рукава несколько свитков и быстро развернул их. — Сегодня усиленный патруль по центральному району. Вчера поступили жалобы на подозрительную активность на пересечении у мостов. Первая группа Окита, Ямазаки и двое из второго взвода. Площадь и прилегающие улицы — за вами. Не заигрывайтесь с продавцами, — скосил он взгляд на Окиту. — Кто, я? Да вы что, Тоши-сан, — усмехнулся Окита, как всегда с невинным выражением лица. — Вторая группа — Кондо, двое из третьего, плюс временно присоединяется Акимото, — продолжил Хиджиката. — Ваша зона — рынок и храмовая улица. Рин… Он наконец снова посмотрел на неё. — Ты сегодня в штабе. Проверка аптечки, ведение отчётов, если поступят жалобы — принимаешь. Плюс ознакомься с журналами предыдущих дежурств, чтобы в случае экстренной ситуации не было сюрпризов. — Принято, — коротко кивнула Рин. — Всё. Вопросы? — Только один, — поднял руку кто-то сзади. — Кто будет патрулировать кухню? Там вчера исчез весь омурайс. — Ты, если не прекратишь нести чушь, — отрезал Хиджиката. — Всё, свободны по отделениям. Работаем как обычно — строго и по уставу. Команды начали расходиться по своим делам. Рин тоже направилась в медпункт. Пока здание оживало — с шумом, шагами, звуками тренировок и разговоров, — она уже сидела за низким столом, перебирая документы. Медицинские карточки, рапорты о травмах, странные пометки вроде «порез от бунтующего дайкона» или «аллергия на мотивационные речи Хиджикаты» заставляли её то хмыкать, то фыркать. Но один из свитков задержал её внимание. Бумага, немного стёртая по краям, носила гриф «внутреннее», но была помещена в обычную папку. На ней значились имена: Кондо Исао и Хиджиката Тоширо. Рин нахмурилась, взглянув в окно. …Мраморные стены резиденции Сегуната. Мягкий свет, падающий на бело-синие ширмы. Голос советника, выверенный, безэмоциональный: — Кагэяма Рин. Помимо исполнения ваших обязанностей в Шинсенгуми, вы получите отдельное задание. Наблюдение. — За кем? — спросила она тогда. — За заместителем командира Хиджикатой Тоширо и самим командиром, Кондо Исао. Поведение, реакции, отклонения от норм. Мы подозреваем, что внутренняя структура Шинсенгуми может быть не так стабильна, как кажется. Рин помолчала. — Это шпионская работа? — Это профилактика. Они ценны. Мы не хотим их терять… или чтобы они стали угрозой. Вы будете нашими глазами. Незаметно. Не мешая. Записывайте всё, что сочтёте важным. Свиток остался в руках, а в животе скручивалось странное чувство. Хиджиката держался сухо, но был прямолинеен. Кондо — простоват, но не глуп. Пока что они не походили на угрозу. Зачем это все? Рин сложила папку, аккуратно спрятала её подальше в ящик и тихо вздохнула. Секреты — это не то, что ей хотелось бы тащить в новый дом. Но приказы есть приказы. После обеда в медпункте было на удивление спокойно — до тех пор, пока не раздались торопливые шаги в коридоре, и дверь с глухим стуком приоткрылась. — Простите за беспокойство, Кагэяма-сан, — в проеме появился Ямазаки, поддерживая одного из офицеров под руку. — У нас тут пациент. — Ого. Первая настоящая травма за день? — Рин встала со стула и направилась к ним. — Проходите, садитесь. Офицер кривился, держась за ногу. — Подскользнулся, упал, потянул мышцу, — буркнул он с досадой. — Не серьёзно, но неприятно. — Подскользнулся… на чём? — уточнила Рин, присев рядом, уже доставая антисептик и бинты. — На пельменях, — мрачно ответил Ямазаки, усаживаясь на табурет в углу. — По всему рынку теперь валяются. Спасибо, Широяша. Рин замерла. — Подожди… Широяша? — переспросила она, повернувшись к нему. — Ага, — кивнул Ямазаки. — Беловолосый болван с вечно ленивым видом и деревянным мечом. Гинтоки Саката. Раньше вроде был джоуйским мятежником, теперь — глава Ёрозуи. Мелкие поручения, странные заказы… и огромные проблемы каждый раз, когда появляется. Имя вонзилось, как осколок прошлого. Гинтоки Саката. Один из тех, кого она когда-то знала. Тот, с кем бок о бок шла по грязи войны. Кто остался в её памяти кровью, дымом и смехом. — Они снова сцепились на рынке, — продолжал Ямазаки, не замечая перемены в её лице. — Его "офис" рядом с той лавкой, где мы патрулировали. Кагура опять кинулась на кого-то с зонтом. В итоге — кавардак, пельмени в воздухе, торговцы в слезах, офицеры на больничной койке. — Понятно… — Рин откашлялась, отвела взгляд и принялась обрабатывать ушиб. — И это всё… из-за Ёрозуи? — Как обычно, — тяжело вздохнул офицер. — Эти трое — как природное бедствие. Только хуже. — Ну что ж, — Рин мягко усмехнулась. — Теперь вы официально ранены в бою с экономической нестабильностью. Офицер хмыкнул, Ямазаки усмехнулся. — Ты шутишь, но в рапорте так и напишем, — пробормотал он. — Спасибо, Кагэяма-сан. Когда они ушли, Рин осталась одна, сидя перед столом, пока в её голове развернулись голоса из прошлого — белый хаос, смех, пронзающий дым, и имя, которое она не слышала долгие годы. Гинтоки... Ты здесь? Судьба явно не собиралась давать ей спокойно работать. Когда солнце уже клонится к горизонту, отбрасывая мягкие, длинные тени сквозь шодзи, Рин выходит из медпункта. Прогулка по коридорам штаб-квартиры Шинсенгуми — способ перевести дух. Здание, несмотря на строгость, дышало жизнью: кто-то перекидывался фразами на веранде, дальше слышался смех с кухни, и над всем этим витал аромат чая и свежего дерева. Она всё ещё думала о разговоре с Ямазаки. «Широяша… Гинтоки…» Имя всплыло в памяти неожиданно, цепко зацепилось. Прошлое, как и всегда, знало, когда ударить в самую глухую точку. Она свернула за угол — и едва не столкнулась с кем-то. — Эй, ты куда смотришь? — голос Хиджикаты был хрипловат и слегка раздражённый. Рин тут же остановилась и вежливо поклонилась. — Простите, Хиджиката-сан. Задумалась. Он прищурился, с сигаретой в уголке губ. Пару секунд рассматривал её, как будто что-то прикидывал. — Новобранцы быстро начинают витать в облаках. Уже неинтересно в медпункте? — Не то чтобы, — сдержанно улыбнулась она. — Просто... сегодня пришли несколько пострадавших с одного и того же района. Меня это насторожило. Хотелось бы выйти, посмотреть самой, что там происходит. И заодно понять местность. Он приподнял бровь, чуть удивлённо. — Хм. Обычно медики не рвутся в патрули. — Думаю, будет полезно знать, где и в каких условиях получают травмы мои пациенты. Контекст важен. Плюс, осмотр улиц — это не самое худшее занятие, если честно. Хиджиката почесал затылок, вздохнул. — Ладно. Но пойдёшь не одна. Тебя сопроводит Окита. — Сого-кун? — переспросила она. — Да, именно он. Он может быть раздражающим засранцем, но меч у него острый, и голова работает быстрее, чем кажется. Особенно в том районе, где частенько всплывает всякая мерзость вроде этого белобрысого . Он щёлкнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету. — К тому же, ты сама попросила. Так что если там случится что-то —он прикроет. Рин коротко поклонилась. — Спасибо, Хиджиката-сан. Обещаю не мешать. Он пожал плечами. — Только не умирай в первый день патруля, ладно? Это испортит мне статистику. — С этими словами он развернулся и зашагал прочь, оставив за собой лёгкий след табачного дыма и сухую иронию. Патрульная машина неторопливо ехала по улицам Эдо, вечер в городе уже наступил, но суета на улицах не утихала. Рин сидела на пассажирском сиденье, в форме Шинсенгуми, аккуратно уложив распущенные волосы, скреплённые заколкой сбоку. Сого за рулём лениво зевал, подперев голову рукой, но взгляд у него был внимательный, хоть и скрытый под полуприкрытыми веками. — Ты первый раз в патруле, медсестра? — с усмешкой спросил он, бросив взгляд на неё. — Если не считать прошлую жизнь, то да, — ответила Рин с лёгкой улыбкой. — Но в прошлой мне приходилось иметь дело с полевыми госпиталями. Иногда прямо на передовой. — Хм, — протянул Сого. — Значит, шутки про бинты и кишки тебе не страшны? — Бинты — мой хлеб, кишки — рабочий момент. Но если ты начнёшь шутить про оторванные конечности за ужином — я всё равно сброшу тебя с крыльца. Сого прищурился, потом фыркнул. — Ты мне уже нравишься, медсестра. Обычно в штаб к нам попадают либо слишком серьёзные, либо слишком странные. — А я? — Ты... странно серьёзная. — Он хмыкнул. — В хорошем смысле. Машина медленно проехала перекрёсток. С обеих сторон мелькали закусочные, чайные, аптеки. Из одного ресторана доносился громкий смех — вечерняя жизнь кипела. Сого следил за улицей через стекло, пока Рин не заговорила. — Сегодня Ямазаки рассказывал о каком-то Широяше. Кто это? Сого фыркнул и мельком бросил на неё взгляд. — А, этот. Белый демон. Гинтоки Саката. Когда-то был крупной шишкой во времена войны джой. Сейчас просто проблема в гражданском. Вечно лезет куда не надо. — Белый демон… — тихо повторила Рин, взгляд её на мгновение стал задумчивым, но она быстро взяла себя в руки. — Почему Широяша? — Из-за цвета волос. Белоснежные, как у призрака. А ещё потому, что появляется вечно не вовремя. И устраивает кавардак. У него есть своя компания, типа агентство «выполним любое дело за ваши деньги». — Сого усмехнулся. — Но чаще всего заканчивается всё драками, разрушениями и штрафами. Для нас как постоянный абонемент в головную боль. Рин кивнула. Её взгляд скользнул по улице, и она уже хотела что-то ответить, как вдруг... БУХ! С грохотом наружная дверь одного из зданий — ветхой закусочной — вылетела в воздух и шлёпнулась с громким звуком прямо перед патрульной машиной. Сого выругался, резко тормозя, а Рин чуть не ударилась лбом о панель. — Что за чёрт…? Следом за дверью через порог вылетело нечто сереброволосое, которое приземлилось мордой в пыль. — Я же сказал, я отдам, как только мне заплатят за работу, бабка! — раздался знакомый, раздражённый голос. С крыльца закусочной на него уже орала Отосе: — Ты два месяца не платишь за аренду, тунеядец! Это не благотворительность! Гинтоки медленно поднялся, отряхивая кимоно, и... заметил патрульную машину. Его взгляд на секунду пересёкся с Рин. Она быстро отвернулась, словно просто оценивает ситуацию. Без эмоций. Сого не заметил ни тени изменения на её лице. — Эй, кажется, мы нашли нашего любимого нарушителя, — лениво протянул Сого, открывая дверь. — Пойдём-ка проверим, не повредил ли он нашу машину своим телом. Они вышли из машины, и Сого, сложив руки за спиной, уставился на Гинтоки, который всё ещё вяло потирал плечо. — Превышение уровня драматизма, уничтожение частной двери, угроза конструкциям общественного питания. Классика. — Привет и тебе, — пробурчал Гинтоки. — Что, скучно стало, решили по моим костям проехаться? — Был бы выбор, проехался бы, — мило усмехнулся Сого. — Но, увы, у нас сегодня патруль. А вы босс, как всегда, выбрали худший момент для своего театра. Гинтоки посмотрел на Рин, она стояла чуть в стороне, сдержанно, внимательно. Лица не подала. — Новенькая у вас? — спросил он, кивнув в её сторону. — Ага, наш новый медик — кивнул Сого. — Уже страшно, — вздохнул Гинтоки и медленно поплёлся обратно в закусочную. Сого вернулся к машине, кинул взгляд на Рин: — Вот тебе и Широяша. Суровый дух прошлого. А теперь просто засранец без аренды. Рин смотрела ему вслед. Она знала его другим. Совсем другим. — Он... не такой, каким я его представляла, — ровно сказала она, будто пытаясь убедить в этом себя. — О, поверь, хуже некуда, — усмехнулся Сого, садясь обратно за руль. — Поехали. Может, ещё кого-нибудь найдём, кого не выкинули за долги. Машина вновь тронулась, унося их прочь от закусочной. В штабе уже давно стемнело. Здание Шинсенгуми окутала тишина, лишь редкие шаги дежурных и потрескивание ночных фонарей напоминали, что жизнь продолжается и после вечерней суеты. После возвращения с патруля Рин сразу ушла к себе. Сого, зевая, бросил на прощание что-то вроде: «Скажи спасибо, что я тебя развлекал», и скрылся в коридоре, явно направляясь в сторону своей комнаты. Рин вошла в свои покои, закрыла за собой дверь и на секунду просто замерла в полумраке. Комната встречала уютной тишиной. Она сняла китель формы и повесила его аккуратно на вешалку, развязала волосы, которые моментально распались мягкой волной по плечам. Заколка легла на столик, рядом с медицинским журналом, в который она днём заносила записи. На автомате умылась, переоделась в лёгкое домашнее кимоно и села у низкого столика, заварив себе зелёного чая. Тишина казалась слишком громкой — мысли тут же заполнили пространство, будто ждали этой паузы. Перед глазами вновь всплыло лицо Гинтоки. Он был измучен, в своём привычном ленивом облике... и всё же он остался тем самым, кого она помнила. Таким же, как тогда — с упрямой искрой в глазах, с болью за спиной и... с вечной маской беззаботности. Она вспомнила, как впервые увидела его в юности. Белые волосы, клинок в руке, кровь на одежде — и бесконечная решимость на лице. Тогда он был легендой. Сейчас… обычный человек, скрывающийся от аренды и реальности. «Белый демон», — прозвучало в голове. — «Широяша...» Рин встала, подошла к небольшому сундуку у стены. Осторожно открыла его и извлекла из глубины старый свиток — её личное дело. Не для Шинсенгуми, а то, что она вела сама, для себя. Там были сведения, заметки, архивы — и среди них листы, касающиеся Кондо Исао и Тоширо Хиджикаты. Их биографии, архивные фотографии, списки операций… всё, что ей передали в Сегунате. Она провела пальцами по записи: «Особое задание. Внедрение в Шинсенгуми. Медик. Оценка возможных угроз.» На тот момент она не задавала лишних вопросов. Она была им должна — тем, кто когда-то прикрыл её от палача. А теперь… теперь всё сложнее. Она села обратно за стол и открыла чистый лист. Начала писать — сдержанно, как научили: «Контакт с объектами Х и Y установлен. Поведение стабильное. Подозрительных действий не выявлено. Отряд работает слаженно, эмоциональный фон в пределах нормы…» Рин замерла, взгляд метнулся к окну. Тени ветвей качались на фоне луны. Она дописала строку, убрала документы обратно, тщательно закрыв сундук, и на выдохе опустила голову на руки. За стеной кто-то чихнул — возможно, Хиджиката. Или Кондо, который ворочался во сне. Жизнь шла. Завтра будет новый день. …Рин уснула почти мгновенно, стоило голове коснуться подушки. И сны, как часто бывает с уставшими людьми, подхватили её сразу — глубокие, будто чьи-то воспоминания. Она снова была в своём родном доме. В том самом, где всё началось. Тепло от очага. Запах сушёных трав, дерева и чая. Тонкие бумажные стены прогревались мягким светом заходящего солнца. Всё было знакомо, родное… и было очень давно. — Отец, чай готов, — сказала Рин, громко, но ласково, поправляя поднос, на который поставила закипевший чайник и две чашки. Во дворе слышался лёгкий шорох — отец собирал травы в корзину, склонившись над грядками. День был мирный. Девочке Рин было шестнадцать, и на её лице ещё не было ни тяжёлой печали, ни той выученной отстранённости, что появится позже. Только тёплый голос и заботливые руки. Но мирная тишина резко сменилась чужим грохотом. У ворот послышались шаги неровные, тяжёлые, кто-то еле держался на ногах. Рин повернулась. У крыльца стояли четверо мужчин. Молодые, но измученные. Их одежда была разодрана, на лицах следы усталости и крови. Один с раной в боку почти падал, его поддерживали с двух сторон. Тот, что с белыми, растрёпанными волосами и пронзительным взглядом, держал его одной рукой. Второй с повязкой на глазу, мрачный и молчаливый. Третий худой, с диким, почти опасным выражением в глазах, будто смотрел сразу на всех и сквозь всех. — Простите… — хрипло начал беловолосый. — Один из нас ранен. Мы… не будем вас тревожить долго, просто… — Заходите, — резко сказал отец. Он даже не дослушал. — Внутрь. Быстро. Он уже поставил корзину и открыл двери настежь. Рин кивнула и бросилась помогать, подставив плечо под руку раненого. Тот, шатаясь, оказался на удивление тяжёлым — добродушное, но перекошенное от боли лицо, кровь сквозь рубашку… Это был Сакамото. Даже тогда он умудрился ей улыбнуться: — Ох, спасибо, мисс… надеюсь, я не слишком испачкаю вам пол. — Тише, — велела Рин, — иначе не доберётесь. Всё было как в тумане. Гинтоки, Такасуги и Кацура — они все были тогда ещё молоды. Они не были обычными путниками. Она это поняла с первой секунды. Их одежда была потрёпана не ветром, а боем. Раны — не от несчастного случая, а от сражения. Эти мужчины шли с фронта, с войны, которая ещё даже не получила официального имени. Сакамото уложили на футон, и отец с Рин принялись за дело — бинты, спирт, горячая вода. Она работала чётко, быстро, стараясь не думать, кто перед ней. Но краем глаза всё равно ловила взгляды троих, что остались в комнате. Кацура наблюдал молча, сжав кулаки. Такасуги метался взглядом по окну, будто ждал погони. Гинтоки… просто стоял, словно врос в пол, и молчал. Только глаза у него были такими, что Рин почувствовала лёгкий холод по коже. Когда Сакамото откинулся на спину и, наконец, начал ровно дышать, Гинтоки поднял глаза и встретился с её взглядом. — Спасибо, — просто сказал он. — Если бы не вы… — Не благодарите, — ответила она. — Вы сами бы так поступили, верно? Он опустил взгляд. Сакамото, перевязанный и утомлённый, всё ещё улыбался, даже сквозь боль. Отец дал ему тёплый отвар с горечью полыни и успокаивающими травами. — Выпей. Сон сейчас тебе нужнее. — Надеюсь, не засну навсегда, — пробормотал Сакамото и, моргнув один раз, уже провалился в дрему. — Он крепкий. Утром поднимется, — спокойно сказал отец, прикрывая его пледом. Затем повернулся к Рин. — Они, скорее всего, в дороге не ели. Подогрей обед, дочь. Им надо восстановить силы. — Конечно, — кивнула она, направляясь на кухню. Пока еда снова грелась, Рин слышала сдержанные голоса из соседней комнаты. Там, за бумажной перегородкой, мужчины обсуждали что-то негромко, но всерьёз. Кацура говорил о маршрутах, Такасуги о потерях и что им надо вернуться скорее к своим. Гинтоки молчал дольше всех. — Готово, — крикнула она спустя минут десять, расставляя всё на поднос. — Прошу, угощайтесь. Отец сказал остаетесь у нас на ночь, дороги дальше всё равно небезопасны. — Мы не хотим доставлять неудобств, — сухо ответил Кацура. — Доставите, если уйдёте голодные и с раненным, — резко вставил отец, выходя из комнаты с подушками и пледом под мышкой. — Остаётесь. Без споров. Мужчины переглянулись. В конце концов, Гинтоки пожал плечами и сел первым. Остальные последовали его примеру. Как только Рин поставила поднос на стол, словно по сигналу — началось. Голодные путники накинулись на еду, не скрывая, насколько нуждались в ней. Рис исчезал с тарелок быстрее, чем она успевала подать соевый соус. Мисо-суп вычерпывался до последней капли, а жареные овощи испарились, как утренний туман. Рин прижала ладонь к губам, едва сдерживая смех. Отец засмеялся в голос, хлопая себя по колену. — Да вы ж с голоду померли бы, если б не мы! — радостно заявил он. — Похоже, и правда, — пробормотал Гинтоки, доедая рис. — Спасибо. Это... лучшая еда за последние недели. — Вы такие неосторожные, — усмехнулась Рин, ставя на стол чайник. — А вдруг еда отравлена? На секунду повисла тишина. Гинтоки поднял голову и посмотрел прямо на неё. Его глаза были уставшими, но удивительно ясными — серыми, как холодный утренний туман. — У людей с такими глазами не бывает яда, — ответил он просто. Рин опешила на секунду. Улыбка стёрлась с её лица, уступив месту лёгкому смущению. — Вот как, — пробормотала она, отводя взгляд. Такасуги фыркнул, не отрываясь от еды, Кацура просто вздохнул, а Гинтоки, не комментируя дальше, допил чай и откинулся назад. Они выглядели как молодые мужчины — растрёпанные и уставшие.