IV.

Резкий стук дятла где-то в саду за окном и приглушённый шум раннего утра разбудили Рин. Она медленно приоткрыла глаза, уставившись в деревянный потолок своей комнаты. Тёплый свет проникал сквозь щели в сёдзи, мягко расцвечивая простынь и тени на полу. Сон… Она всё ещё чувствовала в пальцах тепло чашки с чаем, слышала в ушах голос Гинтоки, будто это было не когда-то в прошлом, а совсем недавно. Рин слегка потёрла виски, словно могла стереть остатки образов. — Ух… — выдохнула она. — А ведь давно такого не снилось… Её лицо оставалось задумчивым. Соскользнув с футонa, она быстро свернула постель, сложила подушку и направилась в небольшую уборную, пристроенную к комнате. Холодная вода быстро привела в чувство. Умывшись и причесав распущенные волосы, она поправила заколку сбоку. На вешалке у стены висела форма, аккуратно развешенная ещё с вечера. Чёрный цвет с золотыми кантом, плотный обтягивающий пиджак и длинная юбка, расклешённая книзу. Рин одела её с привычной аккуратностью, легко затягивая пояс, на котором закрепила небольшой медицинский набор в чехле. В зеркало, встроенное в створку старинного шкафа, на неё смотрела не девочка из сна — а строгая, собранная женщина, готовая к новому дню. Открывая дверь, она услышала приглушённые шаги в коридоре и негромкие голоса. Один из младших офицеров, заметив её, слегка покраснел и отвёл взгляд, пробормотав: — Доброе утро, Кагэяма-сан… Хорошо выглядите.. — Спасибо, — вежливо, но спокойно ответила она, проходя мимо. Шагая по коридору, уже ощущала, как возвращается привычная собранность. Она направилась к медпункту — на сегодня были запланированы осмотры, разборка оставшихся медицинских бумаг. После утренних сборов и быстрых приготовлений Рин направилась в столовую, где офицеры Шинсенгуми уже рассаживались за низкими столами, громко переговариваясь между собой и тянулись за горячим рисом и мисо-супом. Как и всегда, атмосфера была живой и тёплой, несмотря на ранний час. Рин молча присоединилась к общей трапезе, обменявшись парой утренних приветствий и вежливых кивков с другими. Питание в штабе, хоть и не изысканное, всегда было сытным. Она неторопливо позавтракала, краем глаза замечая, как кто-то из младших офицеров в её сторону поглядывает, а кто-то слишком усердно изучает собственную миску. Затем, как и обычно, все собрались во дворе — утренний строй. На фоне свежего ветерка и редких облаков, выстроенные ряды шинсенгуми выслушивали раздачу приказов. Хиджиката, привычно стоя впереди, читал с папки: — Патрули на сегодня: первый и третий отряды на участок северной улицы, четвёртый — к рынку. Остальные, внутренние дежурства и отчёты. Вчерашний инцидент с попыткой кражи у лавочника еще в проработке, допрос продолжается. Документы будут у вас до обеда. Не тупите. Все хором отозвались "Да!" — и начали расходиться по своим задачам. Но когда большинство уже направились прочь, Хиджиката поднял голос: — Кагэяма, Окита. Останьтесь. Рин и Сого переглянулись, шагнули вперёд. Хиджиката, не теряя своего хмурого вида, подождал, пока остальные уйдут, и сказал, устало почесав затылок: — С обеда вчерашнего Кондо-сан не появлялся. Ни на ужине, ни утром. Сого фыркнул, скрестив руки: — Не надо быть гением, чтобы догадаться, где он. — Вот именно, — раздражённо буркнул Хиджиката. — Скорее всего, он опять "случайно" оказался рядом с закусочной, где работает это женщина. Но всё же мы не можем игнорировать его отсутствие. На всякий случай, надо проверить. Пойдём втроём. — Втроём? — уточнила Рин. Хиджиката кивнул, убирая папку под мышку: — Ты уже показала себя адекватной, да и Сого пусть прогуляется. Офицеру полезно сменить воздух. Ну и… если Кондо-сан вляпался в очередную глупость вы свидетели. Сого потянулся и зевнул: — Надеюсь, на этот раз он хотя бы не влез в женскую баню... Хиджиката резко обернулся: — Это было один раз! И мы договорились, что больше это не упоминаем! Рин сдержанно хмыкнула, прикрыв рот рукой. — Когда выходим? — спросила она. — Сейчас, — ответил Хиджиката. — Я не намерен гоняться за ним до вечера. — Я так и думал что он опять туда подался, — с усмешкой сказал Сого, когда машина остановилась у ничем не примечательного деревянного додзе, откуда доносился запах еды и крики. — Ты это каждый раз говоришь, — проворчал Хиджиката, вылезая первым. — Но всё равно приходим поздно. Они зашли во двор, и перед глазами открылась… ожидаемо нелепая сцена. Во дворе дома, прямо к столбу для сушки белья, был крепко привязан Кондо, весь в сердечках, цветочках и с лицом полного умиротворения. А рядом — в таком же положении — Сарутоби Аяме, со счастливым и одновременно хищным выражением на лице. На обоих были приклеены записки: «НЕ БУДИТЬ ДО ПОЛУДНЯ. ЛЕЧЕНИЕ ОТ СТАЛКИНГА». — Господи… — Рин остановилась на пороге. — Это точно нормально? — Абсолютно стандартное утро, — пробормотал Хиджиката. Тем временем во дворе, за низким столом, на котором дымились тарелки с завтраком, Отаэ, Шинпачи, Кагура и Гинтоки вели себя так, будто за спиной у них не происходило ничего странного. Гинтоки, заметив гостей, приподнял бровь и, не отрываясь от своей миски с рисом, сказал: — Ну наконец-то, пришли за своей гориллой. Могли бы хоть поводок нормальный купить, а то опять убежал. — Лучше бы тебе на намордник потратиться, — отрезал Хиджиката, хмурясь. — Да ты завидуешь. Тебя бы хоть кто-нибудь привязал добровольно. — Тебя бы давно надо в утиль сдать, — зарычал Хиджиката. Они уже начинали привычную перепалку, но Рин… Рин смотрела на Гинтоки. На его, чуть растрёпанные волосы. На усталые, но всё ещё цепкие глаза. На ту самую ленивую манеру говорить. Он не изменился. Но узнаёт ли он её? Или просто делает вид, что не узнаёт? «Или правда забыл?» — с лёгкой горечью подумала Рин. Она стояла чуть в стороне, когда Отаэ, вытирая руки о фартук, подошла ближе и, как ни в чём не бывало, спросила: — А это кто с вами? Рин чуть вздрогнула, заставляя себя оторваться от мыслей, и коротко поклонилась: — Кагэяма Рин. Медицинский сотрудник штаба. Женщины обменялись вежливым приветствием, в то время как рядом началась форменная заварушка: Кагура, защищая свою еду, замахнулась на Сого кулаком, тот же в ответ подставил поднос. Полетели рис, рыба, миски. — Да прекратите уже! — взвыл Шинпачи, закрывая голову руками. — Прямо как дома… — пробормотал Гинтоки, задумчиво наблюдая за бардаком. И всё это время Рин ощущала его взгляд на себе. Короткий, ленивый… и будто бы слишком обыденный для того, кто должен был её узнать. «Гинтоки…» — тихо сказала она в уме, пряча вздох. Тем временем Хиджиката закончил освобождать Кондо и ворчал: — Очнись уже, командир, мы тебя еле нашли. — Когда Кондо наконец освободили, он, всё ещё ошалевший, благодарил всех подряд за спасение, в том числе и столб, к которому был привязан. Рин сдержала смешок, наблюдая за этим безумием. — Ну что, командира забрали, можно и сваливать, — лениво заметил Сого, закидывая за спину верёвку, которой был связан Кондо. — Согласен, — Хиджиката затянул сигарету. — Пошли, пока нас самих тут не пришибли за компанию. Они начали прощаться. Хиджиката коротко кивнул Отаэ, та вежливо улыбнулась. Шинпачи махнул рукой, стараясь не обращать внимания на войну между Кагурой и Сого, которая так и не закончилась. Рин сделала вежливый поклон всем присутствующим. И только на секунду — едва заметную, на грани чувства — её взгляд встретился с глазами Гинтоки. Он сидел всё так же расслабленно, опираясь на одну руку, и лениво ел рис. Но в эту долю мгновения Рин увидела: он смотрел прямо на неё, внимательно, чересчур для случайной незнакомки. Рин чуть замерла, будто на вдохе. Гинтоки поднял одну бровь и, чуть кивнув, почти невидимо усмехнулся краем губ. И тут же снова уткнулся в еду, словно ничего не было. «Он узнал…» Мысль кольнула где-то глубоко, но Рин ничего не сказала. Она просто развернулась и пошла вслед за остальными, чувствуя на спине ещё несколько секунд этот ленивый, тяжёлый взгляд. — Эй, не тормози, — позвал её Сого. — Чего плетёшься? — Уже иду, — ответила она ровно. На выходе Хиджиката, прикуривая новую сигарету, что-то буркнул. Рин невольно улыбнулась, не столько его ворчанию, сколько всему произошедшему. Уже в штабе Рин устроила Кондо на койке в медпункте, где аккуратно обрабатывала многочисленные ссадины и синяки, которые тот успел получить за утро. Кондо терпеливо сидел, время от времени ойкая от прикосновений йодом, но, в целом, держался бодро. — Честно говоря, — Рин намазала очередную ссадину и наложила пластырь, — мне кажется, что вам нравится так страдать. Кондо смущённо почесал затылок: — Ага… ну… как бы это сказать… Он замялся, глядя куда-то в сторону, будто подбирая слова. Рин, присев на стул напротив, скрестила руки на груди: — И всё-таки… того стоит? Кондо шумно вздохнул, с необычной для него серьёзностью. — Когда любишь по-настоящему, — протянул он, — никаких травм не боишься. Даже если каждый раз получаешь по голове… даже если тебя связывают к столбу… — Он улыбнулся так искренне и глуповато, что Рин непроизвольно улыбнулась в ответ. — …Ты всё равно идёшь вперёд. — И даже не думаете сдаваться? — спросила она мягче. — Ни за что! — Кондо сжал кулак перед собой, пылая энтузиазмом. — Настоящий самурай не отступает перед лицом трудностей! Особенно если дело касается сердца! Рин, перевязав последнюю ссадину на его руке, с улыбкой убрала бинты обратно в ящик: — Вы упрямый человек, командир. — Ха-ха! Спасибо! — радостно рассмеялся Кондо, принимая это как комплимент. Рин встала, стряхнув воображаемую пыль, и на мгновение задумалась. Наверное, в каком-то смысле… это было даже вдохновляюще. Такое простое, чистое чувство, которому не страшны ни удары, ни насмешки. — Всё, готово. Постарайтесь сегодня не лезть больше на амбразуру, — с лёгкой иронией сказала она. — Постараюсь! Но если что — у нас теперь есть отличный медик! — Кондо дал ей большой палец вверх, сияя от счастья. Рин только качнула головой, не сдержав лёгкого смеха. Хотя на сердце и стало легче, ощущение странной судьбоносной связи, возникшее утром, всё ещё гудело в её груди. После ухода командира Рин привела медпункт в порядок: убрала бинты, протёрла инструменты, сложила лекарства по местам. Всё было привычно, размеренно… но как только она подошла к окну, чтобы впустить немного свежего воздуха, её мысли сами собой унеслись куда-то далеко. Прошлое подкралось мягко, словно ветерок, и перед глазами встал иной день, в другой жизни…