VII.

Рин проснулась до рассвета. Сон был тяжёлым, тревожным — слишком много пустоты, слишком мало ответов. Она села, укрытая старым плащом, и услышала, как снаружи, где-то среди деревьев, перекликались птицы. Палатка, в которой она спала, была пустой. Никто не охранял её, никто не запирал. Только за входом, у костра, кто-то похрапывал — кажется, Сакамото. Рин встала, натянув плащ потуже, и пошла на звук голосов. В центре лагеря несколько бойцов уже тренировались. Кто-то точил клинки. Кто-то бинтовал руку товарищу. Кто-то — спал, свернувшись у костра с мечом, обнятым как подушка. Она огляделась и увидела небольшой ящик с травами и бинтами. Подошла. Взяла в руки. Проверила срок годности порошков, пересчитала шины, пробирки, травы. Всё было разрознено, неаккуратно, как у подростков на чердаке. Она аккуратно выложила всё на ткань и начала сортировать. — Эй, — голос за спиной прозвучал сонно. — Ты что, медик? Рин обернулась. Перед ней стоял невысокий парень в чалме, с замотанной шеей. Он держался за бок. — Покажи, — спокойно сказала она. Парень приподнял рубашку — бинт был наспех намотан, под ним — глубокий порез, уже воспалившийся. Она молча села, промыла рану и начала перевязку. Движения уверенные, быстрые. Парень морщился, но молчал. — Даже не спросишь, кто я? — пробормотал он. — Ты ранен. Всё, что мне надо знать. Где-то сбоку раздался зевок. — Ого. Ты не только лечишь, но и заткнуть можешь, — хмыкнул Гинтоки. — Доброе утро, кстати. Или какое оно там у тебя? Рин бросила на него короткий взгляд: — Рабочее. Гинтоки опустился на корточки, смотря, как она ловко затягивает повязку: — Слушай, ты правда всё это умеешь? Я думал, ты просто… ну… дочь лекаря, а не прям сама. — Он учил меня с детства. — Не нравится, когда всё валяется, да? — Он кивнул на разобранный ящик. — Ты сейчас похожа на Кацуру, когда он по алфавиту раскладывает рисинки. — Тогда пусть кто-то один в этом лагере знает, где лежит йод. Гинтоки усмехнулся. — Ну что, примем тебя официально? Или подождём, пока ты кому-нибудь ногу зашьёшь на бегу? Рин молча вернулась к сортировке. Он встал и пошёл дальше, но на прощание сказал через плечо: — Ты только не исчезай. У нас бойцы дохнут быстрее, чем рождаются. А такие руки редкость. Рин сидела у небольшого стола под навесом, аккуратно накладывая повязку на плечо юному бойцу. Движения были отточенными, за день она успела помочь пятерым, и это уже начинало казаться привычным. — Ты как будто здесь уже недели две, — заметил Сакамото, подходя с кружкой чая. — Если я и останусь, то только ради того, чтобы вы наконец перестали бинтовать раны клочьями от кимоно. — А она с характером, — вставил Кацура, появляясь рядом. — Нам такие нужны. Из-за палаток вышел Гинтоки, с привычной сутулостью, зевая. Он кивнул Рин: — Ну, ты хоть поспала? Или весь день играла в «доктора»? — Хотя бы один из вас спросил, как я себя чувствую, — усмехнулась она, приподняв бровь. — Уже прогресс. — Ну, если не сбежала уже победа, — Гинтоки не без теплоты отозвался. — Пошли, познакомим тебя с остальными, — сказал Кацура и жестом пригласил её пройти между палатками. Они уже шли обратно, когда Такасуги вышел к ним. Он остановился прямо перед Рин. — Ты выглядишь лучше, чем в последний раз, когда мы виделись, — спокойно сказал он. Рин немного растерялась. Молчание. Он внимательно изучил её лицо, затем сказал тише: — Я рад, что ты выжила. Твой отец… он многое сделал. — Он бы не хотел, чтобы я сдалась, — ответила Рин. — Тогда оставайся. Здесь ты сможешь делать то, что умела. Только не забывай теперь это поле боя, — произнёс он. И, помолчав, добавил. — Если кто тронет — скажи. Ты под моей защитой. Поняли? — последнее уже было обращено к другим, будто мимоходом, но очень чётко. Сакамото приподнял руки: — Я и не собирался. Она уже прижилась… К тому же со мной она тоже под защитой. — Что-то я сомневаюсь что ей нужен такой защитник как ты, — хмыкнул Гинтоки. Рин не удержалась и тихо рассмеялась. Прошло всего несколько дней, но ощущение, что Рин была здесь всегда. Она знала, где у кого раны, кто из бойцов боится уколов, а кто притворяется раненным, чтобы пропустить тренировку. В свободное от перевязок время она тихо сидела с чаем в тени деревьев и наблюдала. Почти ежедневно они передвигались от одного убежища к другому. Иногда шли долго, под проливным дождём или по обледенелым тропам. Иногда с боем. Тогда она лечила молча, не задавая вопросов. Даже когда кровь хлестала из шеи, и руки дрожали от адреналина она не отступала. — Она точно не из наших деревенских девчонок, — заметил Кацура, наблюдая, как Рин, закатав рукава, вырезает осколок из плеча одному из бойцов. — Ага, точно из ада, — буркнул раненый, морщась. — Но чёрт побери, как же чётко работает. Когда выпадали спокойные дни — редко, почти как сон, бойцы тренировались во внутреннем дворе. Мечи, копья, тактика. Такасуги медитировал отдельно, Гинтоки лениво размахивал боккэном, Кацура давал указания. Рин сидела на камне, наблюдая за ними. Ветер развевал её волосы, а солнце чуть подсвечивало шрамы на их спинах. Она ничего не говорила. Только запоминала. — Я смотрю, ты любуешься мной, красавица, — Сакамото уже в третий раз за день подкрадывался к ней со своим хитроватым прищуром. — Понимаю, тяжело устоять. Я всё ещё свободен, между прочим. Рин даже не обернулась. — Я заметила. Столько энергии уходит на болтовню, удивительно, как ты ещё не ранил язык. — Это было больно, — он притворно схватился за сердце. — Но я прощаю тебя. Любовь всегда начинается с взаимного игнорирования. — Или с лёгкой сотрясения мозга. А ты как раз на пути. Гинтоки хмыкнул с другого конца двора, перехватывая меч. — Сакамото, у тебя больше шансов уговорить дерево на свидание, чем её. — Ну, знаешь, дерево хотя бы не держит скальпель возле горла, — пробурчал Сакамото, отходя. — А в ней опасность. Мне это нравится… Рин усмехнулась и вернулась к своим делам. День тек, как медленно текущая река. Солнце клонилось к закату, расплываясь по лагерю мягким золотом. Воины заканчивали тренировку, кто-то сидел на ступеньках, вытирая пот, кто-то перекусывал, глядя в сторону оград лагеря. Рин по-прежнему сидела чуть в стороне, неотрывно глядя на двор, где Гинтоки с ленцой отбивал тренировочные выпады одного из бойцов. — Эй, — голос Гинтоки прозвучал лениво, но не без участия. Он уселся рядом, поджав одну ногу и уткнувшись подбородком в ладонь. — Чего уставилась? Мы, конечно, симпатичные, но ты уже третий день смотришь на нас так, будто мы говорящие лягушки. Рин чуть вздрогнула, оторвавшись от мыслей. — Прости. Просто задумалась… — она замолчала, потом посмотрела на него. — Ты можешь научить меня? — Чему? Шутить, как идиот? — Обращению с мечом, — спокойно сказала она. — Я… не умею. Никогда не держала его по-настоящему. Но, думаю, должна. Молчание. Лёгкий ветер скользнул между ними. Затем с ближайших ступенек, где сидел Кацура, раздался одобрительный голос: — Это разумно. Если ты хочешь остаться с нами, тебе стоит уметь защищать себя. Медик на поле боя всегда цель. — Да, — кивнул Такасуги, облокотившись на колонну. Его голос был спокойным, взгляд пронизывающим. — Особенно если враг знает, кого первым стоит убрать. Меч не роскошь, Рин. Это вопрос выживания. — Ооо, ну тогда я могу быть твоим сенсеем, детка, — вмешался Сакамото, присаживаясь поближе и подмигивая. — Меч в одной руке, ты в другой… Будем тренироваться до заката, потом романтический ужин под звёздами… — Тебе максимум можно доверить деревянный меч и десятиметровую дистанцию, — буркнул Такасуги. — Пусть Гинтоки займётся. Он всё равно без дела шатается. — Эй, какого чёрта… — начал Гинтоки, но замолчал, когда все взгляды легли на него. Он почесал затылок и зевнул. — Ладно, ладно… Только учти, я не стану щадить. Упадёшь поднимайся. Заревёшь я тебе ещё добавлю. — Отлично, — слабо улыбнулась Рин. — Я не против. — Вот и славно, — пробормотал Гинтоки, вставая. — Завтра утром, сразу после завтрака. Утро лучшее время для разбивания иллюзий о собственной ловкости. — Запишу это, — кивнула она. — Сначала ты, потом иллюзии. Сакамото фыркнул. — Я на тренировку всё равно приду. Посмотрю, как справится Гинтоки… и, может, вы убедитесь что я лучший мечник из вас. — Сиди и не отсвечивай, — бросили хором Кацура и Такасуги. Солнце только начинало прокрадываться сквозь небо, окрашивая лагерь в нежно-золотистый оттенок. Воздух был ещё прохладным, в нём пахло травой, дымом ночного костра и свежестью. Рин стояла у палатки Гинтоки, скрестив руки на груди. В руке тарелка с рисом и жареными овощами. Волосы собраны, на лице решимость. Где-то в лагере уже слышались первые голоса и звяканье посуды, но всё ещё было тихо. Изнутри раздалось нечто между зевком и проклятием. Полог палатки чуть приподнялся, и растрёпанная голова с серебряными вихрами показалась на свет. — Чёрт… — промычал Гинтоки, щурясь. — Который час? Неужели ты и правда уже готова тренироваться?.. — Да, сенсей, — спокойно и с лёгкой улыбкой ответила Рин. Он замер, уставился на неё, потом фыркнул, потирая шею. — Сенсей, говоришь… Не надо так официально, я ж не какой-то старикан в академии. Называй просто «Гин»… или «самый ленивый из ваших сенсеев». — Хорошо, Гин-сенсей, — не моргнув глазом, проговорила она. Он закатил глаза. И тут Рин протянула ему тарелку. — Вот, позавтракай. — А?.. — он приподнял брови. — Ты что, меня выкупила? — Нет. Просто хочу, чтобы мой учитель не умер с голоду до начала тренировки, — ровно ответила она. Гинтоки взял тарелку, заглянул внутрь. — О, жареная редька. У тебя талант… или ты собираешься убить меня тонким слоем приправы? — Узнаешь через пару минут. Я подожду тебя на поле. — Она уже разворачивалась, но задержалась. — Не заставляй ждать, Гин. — Эй-эй, ты что такая бодрая? — он потянулся, почесал живот и зевнул. — Дай умыться, пожрать и прийти в себя. У меня организм не рассчитан на тренировку до рассвета. — А я думала, ты выносливее выглядишь, — она чуть склонила голову, прищурившись. — Но если тебе нужно время, сенсей, я подожду.— бросила она через плечо и пошла в сторону тренировочного поля. Гинтоки усмехнулся, глядя ей вслед. — Вот и началось… — пробормотал он, поднимая ложку. — Зря, значит, проснулся пораньше. Гинтоки не спешил. Он умылся у родника, лениво плескаясь ледяной водой, затем со вздохом сел у костра и неторопливо поел свой завтрак. Всё как обычно, чай чуть горчит, редька чуть подгорела, жизнь вроде бы идёт. И всё же внутри что-то едва заметно изменилось. На тренировочном поле уже шла работа. Кацура раздавал указания нескольким новобранцам, Такасуги с холодной сосредоточенностью проверял стойки и движения у группы, стоящей чуть поодаль. В стороне от них, ближе к склону, стояла Рин. За её спиной, усевшись на какой-то ящик, лениво болтая ногой, уже обосновался Сакамото. Он ел яблоко, и в руке у него болтался бамбуковый меч, явно просто для антуража. Гинтоки подошёл, закинул руки за голову. — Доброе утро, начинающие бойцы. Сакамото поднял голову: — О, проснулся, беловолосый ленивец. Я уж думал, ты проспишь и эту революцию. — Тебе бы помолчать, — буркнул Гин, лениво потянувшись. — Ты же даже меч правильно держать не умеешь. — А мне и не надо, у меня язык острый. — Во-о-от поэтому у тебя до сих пор нет ни одного ученика. — Гин ухмыльнулся, встал рядом с Рин. — Ладно, давай начнём. Он протянул ей боккэн. Рин приняла его серьёзно, но немного неловко. Стояла прямо, напряжённо — руки сжаты, локти слишком прижаты, вес тела смещён. Гинтоки склонил голову. — Стой. Это даже не стойка… Это как будто ты с веслом перед цунами стоишь. Расслабь плечи. Она попыталась, но всё ещё выглядела скованно. — Слушай, — он сделал шаг ближе, — если ты так будешь держать меч, то тебе палец выбьют в первую же секунду. Можно? Он протянул руку, чуть накрыл её кисть, поправляя захват. Тепло пальцев было лёгким, но ощутимым. Рин замерла, не поднимая взгляда. В этот момент раздался возмущённый голос: — Эй! — Сакамото приподнялся. — А ну-ка, держи руки при себе, самурайский казанова! Гин даже не повернулся: — Я обучаю. Ты, если не хочешь, чтоб тебе тоже корректировку сделали, сиди и жуй своё яблоко. — Я просто наблюдаю, — фыркнул Сакамото. — Чтобы убедиться, что вы, учитель, не забываете о дисциплине. — Учителям можно больше, — лениво бросил Гинтоки, и, слегка отступив, вернулся к делу: — Так. Теперь попробуй провести удар. Не бойся. Представь, что перед тобой — чиновник, пришедший за налогами. Рин слабо усмехнулась и выполнила удар — неловко, но уже точнее. Гин кивнул. — Уже лучше. Повторим. Сакамото, жуя яблоко, хмыкнул: — Смотрите на них. Дух самурайства и романтики в одном флаконе. — Помолчи, Сакамото, — сказал Кацура, проходя мимо. — У тебя чувство романтики как у чайника только греется, когда ставят на огонь. Такасуги даже не обернулся, но усмехнулся. Гинтоки снова обратился к Рин: — Тренировка — это не романтика. Это просто ты и твой меч. Если научишься ему доверять, он будет защищать тебя. Если нет, он тебя и подведёт. Она кивнула. — Я хочу доверять. Гин задумчиво посмотрел на неё, но ничего не сказал. Костёр потрескивал, сыпал искры в тёмное небо. Большинство уже разошлось, кто-то отдыхал в палатках, кто-то дежурил. Тишина в лагере становилась плотнее, как тёплое одеяло, которым ночь накрывала измотанных бойцов. Гинтоки сидел на бревне, устало потягиваясь, держа в руке деревянный боккэн, которым весь день тыкал новичков, и в особенности, одну упрямую ученицу. Он выглядел спокойным, но взгляд был устремлён в огонь: расфокусированный, слегка усталый. — Ты неправильно держишь левую, — прозвучало сзади. Рин подошла беззвучно, с растрёпанными после тренировки волосами и перевязанной рукой. Он не обернулся, только фыркнул: — Уже советы раздаёшь? — Просто наблюдала, — она опустилась рядом, не слишком близко. Положила на колени маленький свёрток, остатки ужина. — Ты не ел. Гинтоки глянул на еду. — Ты специально меня преследуешь? Или у тебя такая привычка, заботиться о тех, кто тебя утром гонял с боккэном? — Не могу сказать, что ты был особенно страшен, — спокойно ответила она. Он усмехнулся. — Это потому что я добрый. Днём. А ночью ленивый. Повисло молчание. Рин смотрела на огонь, Гинтоки на неё. Не в упор, а так, будто изучал силуэт. Она выглядела спокойной. Сдержанной. Но он знал: сдержанность это не тишина. Это контроль. — Что-то на уме? — наконец спросил он. — Ты сегодня молчаливее обычного. Даже Сакамото это заметил, а у него с вниманием проблемы. Рин не ответила сразу. Потом сказала просто: — Я привыкаю. — К чему? — он повернулся чуть ближе. — К тому что я не одна. Он пару секунд подумал, потом чуть кивнул. — Иногда мне кажется, что я не выжила. Просто тяну время. — Возможно. Но ты всё ещё здесь. И, если честно, — он посмотрел в сторону, — нам нужен такой человек как ты.. Рин усмехнулась краем губ. — Ты только что сказал мне что-то доброе? — Не преувеличивай, — устало вздохнул он. — Просто констатировал факт. Над ними трещал костёр. Было по-настоящему тихо. И легко. — Ты ведь не просто мечом владеешь, Гинтоки, — вдруг сказала она. — Ты не умеешь вовремя промолчать. Он усмехнулся. — Ну, это точно не то, за что меня любят. — Но, возможно, именно за это — уважают, — сказала Рин. И поднялась. Он остался сидеть. Слегка щурясь в огонь, с едой на коленях и теплом в груди, которое нельзя было объяснить. — Эй, — сказал он ей вдогонку, не глядя. — Завтра не опаздывай. Будет настоящая тренировка. — Постараюсь, сенсей, — отозвалась она, исчезая в темноте. Прошло чуть больше месяца с того дня, когда Рин решилась рассказать Хиджикате правду. С тех пор многое изменилось и ничего не изменилось вовсе. Она продолжала выполнять обязанности медика, зачастую оставаясь в штабе дольше всех. Шинсенгуми постепенно привыкли к её присутствию, к сдержанному нежному голосу, к запаху лекарств, витающему в медпункте, к аккуратным повязкам и точным рукам, что вытаскивали их из-под лезвий и пуль. Кто-то уже начинал относиться к ней с уважением. Кто-то с лёгкой симпатией. Хоть и меньшинство, но были и те, кто по-прежнему предпочитал держать дистанцию. Хиджиката среди последних. Он не рассказывал никому из личного состава о её прошлом. Только Кондо знал всё, и Сого, которым Хиджиката доверял. Оба, впрочем, не считали признание Рин поводом для недоверия. Кондо только усмехнулся, бросив: — Если бы у каждого нашего бойца было такое прошлое, нас бы боялись втройне. А Сого флегматично добавил: — Лучше пусть она будет на нашей стороне. С такой биографией только плюс. Но сам Тоширо не спешил расслабляться. Было в ней что-то… неуловимое. Тень в глазах. Привычка держаться чуть в стороне, будто она всё ещё не решилась остаться по-настоящему. А может, он просто не умел прощать прошлое. Однако сегодня у него был план. Не открытый допрос, не дурацкий тест на лояльность. Просто ситуация, в которой всё должно было проявиться само собой. Рин не знала, но её ждал настоящий выезд, не в роли медика, не в роли наблюдателя. Сегодня она будет частью оперативной группы. И если внутри у неё всё ещё осталась привязанность к прошлому… она себя выдаст. — Так, внимание, — Хиджиката вышел к собравшимся во дворе. В руках свёрнутая карта и планшет с докладом. — По данным от информатора, в районе Дзюсан-гай скрывается группа вооружённых, возможно, «джой». Зацепки есть. Будем работать быстро: Он кивнул Сого, потом Ямазаки. Группа распределялась быстро. И в конце: — Рин. Ты с моей группой. Она чуть приподняла брови, но не возразила. Просто кивнула, чётко, по-военному. В голосе ровная готовность. — Поняла. Он не отвёл взгляда, прислушался к себе был ли в её тоне оттенок тревоги? Но нет. Только сосредоточенность. — Мы выходим через пятнадцать минут. Он молча кивнул и пошёл прочь. Сзади Сого, поправляя ремень с катаной, шел рядом: — Проверка, да? Надеешься, что она сорвётся? — Надеюсь, что нет, — буркнул Хиджиката. — Но если да лучше узнать это сейчас. Сого чуть усмехнулся. — Думаешь, ты бы в её ситуации всё рассказал? Тоширо не ответил. Только сильнее сжал рукоять катаны. Пускай Рин сегодня сама даст ответ словом, действием, взглядом. Или… предательством. Сумерки опускались на Эдо. Операция началась без лишнего шума. Внешне это выглядело как стандартное развёртывание по подозрению в подпольной активности. Оцепление, подстраховка, перехват. Но настоящая суть миссии стала известна Рин только тогда, когда Хиджиката подозвал её отдельно от остальных. Они отошли в сторону, туда, где улица сужалась, скрытая в тени переулков. — Ты знаешь, кто скрывается в Дзюсан-гай? — спросил Тоширо, глядя на неё не в упор, но мимо как будто уже знал ответ. — Глава одной из разрозненных групп джой? — осторожно произнесла Рин. — Я слышала. — Не просто «одной из». Кацура Котаро, — он повернулся к ней. — Знакома с ним? Рин не стала юлить. Она знала, что Хиджиката всё равно поймёт по глазам, по дыханию, по секунде молчания. В ответ кивок. — Да. Лично. Мы были в одном отряде. — Вот и хорошо, — спокойно сказал он, закладывая руки за спину. — Тогда будет проще. — Что вы имеете в виду? — Ты войдёшь в контакт. Постарайся выманить его. Заманить в назначенную точку. Без насилия. Без провокаций. Просто убедить прийти на встречу. — На встречу с вами? — Нет, — короткий, резкий вдох. — С ловушкой от Шинсенгуми. Наступила пауза. Рин будто бы застыла. — Ты справишься? — голос Хиджикаты стал ниже, строже. — Я не хочу услышать потом, что ты предупреждала его, или пыталась в последний момент что-то переиграть. — Вы… хотите арестовать его? — Я хочу, чтобы он перестал расшатывать остатки мира, — отрезал он. — Если для этого его надо арестовать я это сделаю. Если будет сопротивление остановим, чем придётся. — Он не террорист, — тихо сказала Рин — Он… он не такой. — Знаешь, как говорят в моей работе? Те, кто «не такие» — именно они первыми взрывают дома, он взглянул ей в глаза. — Я даю тебе шанс быть частью команды. Сейчас. Без вариантов. Ты с нами или против нас? Ветер шевельнул её волосы. Лицо Рин оставалось спокойным, но внутри всё сжалось в стальной узел. Она отвела взгляд. — Я сделаю это. — Время встречи сегодня. Через три часа. У тебя есть шанс. Один. Он ушёл, не дожидаясь ответа. А Рин осталась стоять в переулке, как будто воздух там стал тяжелее. Голова опустилась чуть ниже, губы сжались. Кацура… Она и правда была ему должна. Он спасал её не раз. Но она дала слово. А слово Рин не бросала, даже если внутри всё грызло изнутри. Старый кимоно в светлых тонах, которое ей оставил Хиджиката, не было нарядным, простая ткань, простая посадка, без лишних деталей. Но на Рин оно смотрелось удивительно гармонично. Свет подхватывал её распущенные тёмные волосы, мягкие локоны спадали по плечам и слегка колыхались от движения. Она не выглядела как воин, лишь как женщина, не обремененная тяжелой судьбой. Шаг за шагом она приближалась к старому кварталу. Переулки с облупленными стенами и пыльными фонарями, здесь располагалась временная база джой. Ей не нужны были точные координаты. Когда Рин пересекла внутренний двор, ей сразу преградили путь двое бойцов в тёмной одежде. Один держал руку на рукояти меча, другой просто смотрел с подозрением. — Ты кто? — холодно бросил один из них. — Здесь не место чужим. — Передайте Кацуре Котаро, — спокойно ответила она, — что Рин хочет с ним поговорить. Давняя… подруга. Наступила короткая пауза. Один из бойцов смерил её взглядом с ног до головы, затем молча скрылся за занавеской. Минуты тянулись, как вечность. Но Рин стояла спокойно. Она знала, Кацура выйдет. И он вышел. С того момента, как они расстались, прошло слишком много лет, но его взгляд остался прежним — немного рассеянный, будто он смотрел сквозь неё и в то же время видел всё. Его волосы были длиннее, облик чуть постаревший, но всё такой же бесшумный шаг, такая же идеальная осанка. Он остановился в нескольких метрах от неё. — Рин… — негромко произнёс он. — Я думал, ты погибла в том бою. — Я почти погибла, — мягко ответила она. — Но выбралась. По-своему. Он сделал шаг ближе, и в его глазах появилось что-то из прошлых дней, когда они были не разобщёнными фракциями, а друзьями, борющимися плечом к плечу. — И всё это время ты была в Эдо? — Нет, — она качнула головой. — Я скиталась. Лечила. Пряталась. А теперь я снова здесь. — Что тебя привело ко мне? — Кацура не улыбался. — Столько лет прошло, а ты приходишь именно сейчас? Рин подняла на него ясный, твёрдый взгляд. — Я пришла поговорить. Только с тобой. Прошлое не даёт покоя, но и будущее не случится, если мы будем прятаться. Он пристально вглядывался в неё, как будто пытался понять, с какой стороны ждать удар. Но в её голосе, в её позе не было враждебности. Только искренность. И.. вина. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Поговорим. Он сделал жест, и бойцы, окружавшие их, отступили. — Здесь небезопасно, — сказал он. — Пойдём в дом. Я хочу услышать всё. — Как думаешь, она справится? — голос Кондо прозвучал негромко, но четко, когда они стояли в комнате с разложенной схемой города. Хиджиката молча склонился над картой, водя пальцем по отмеченному маршруту — от точки встречи до условленного места засады. На его лице не отражалось ничего, кроме сосредоточенности. — Не знаю, — наконец сказал он. — Она знает Кацуру. Это её единственный козырь. И её слабость. Сого, сидевший на подоконнике, лениво вертел меч в ладони: — Если она нас предаст я первым её пристрелю, — усмехнулся он без тени шутки. — Или хотя бы слегка раню, чтобы не убежала. Кондо вздохнул и посмотрел в окно: — Тоши, ты же понимаешь, она не просто солдат. Мы втянули её в игру, где на кону не только честь, но и старая дружба. А если она действительно всё ещё считает Кацуру другом?.. — Тогда пусть выберет, — резко оборвал Хиджиката. — Я не держу её на цепи. Но если она выбрала быть здесь, в наших рядах, пусть докажет это. Мы не играем в доверие. Мы работаем. — Всё же жестко, — хмыкнул Сого. — Прямо не узнаю тебя, Тоши. Обычно ты мягче к дамам. — Она не просто дама. Она бывшая джой и потенциальный шпион. У неё не может быть поблажек. — А если приведёт Кацуру? Хиджиката поднял на него холодный взгляд: — Тогда она с нами. Повисла тишина. За окном Эдо окутывали вечерние сумерки. Операция начиналась. — Все готовы? — спросил Хиджиката. — Группа на позиции. Засада у моста, — кивнул Кондо. — Птица либо прилетит… либо обожжёт крылья, — сказал Сого с ленивой полуулыбкой. Хиджиката отложил карту: — Пусть выбирает. Кацура молчал долго. Смотрел сквозь неё, будто не на неё а на всё прошлое сразу. Потом тяжело выдохнул и склонил голову немного набок, привычным, будто даже усталым жестом. — Значит, ты хочешь, чтобы я стал пешкой в вашей засаде, — сказал спокойно. — Добровольно. Рин кивнула. В голосе её не было оправданий, только честность: — Да. Я не собираюсь лгать тебе. Мне это нужно… чтобы отпустить прошлое. Чтобы оно перестало висеть на мне, как петля. Я не хочу больше быть кем-то наполовину. Я — Шинсенгуми. Сейчас. И если я не сделаю это я просто продолжу жить между строк. Кацура усмехнулся: — По-прежнему умеешь говорить красиво, — заметил он с лёгкой иронией. — И всё же… Он сделал шаг ближе и чуть склонился к ней. — Ради старой дружбы. Ради той Рин, которую мы вытащили из огня… И ради той, что нашла в себе смелость сказать мне правду, я соглашусь. Рин едва заметно выдохнула. Глаза её потеплели, но она не позволила себе расслабиться. Кацура продолжал: — Но знай: когда мы туда придём, всё будет по-настоящему. Ты — Шинсенгуми. Я — Джой. И если всё выйдет из-под контроля, пощады не жди. Ни для себя, ни от других. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было сразу всё: усталость, и боль, и воспоминания. — Так что… давай сделаем вид, что мы — просто старые друзья, как раньше. Пока не наступит час. Рин кивнула. Они дошли до точки встречи — небольшой мостик у пересечения каналов, закрытый со всех сторон переулками и складскими зданиями. Рин и Кацура всё так же болтали, как старые друзья. Она едва заметно напряглась, когда увидела, что это место уже окружено. — Спасибо, что пришёл, Кацура, — тихо сказала она, слегка замедлив шаг. — Дальше всё будет выглядеть… иначе. — Я понял, — так же тихо отозвался он — Давай сыграем наши роли. Тишина треснула, как натянутая струна. В следующую секунду всё покатилось в хаос. — Не двигаться! — раздался голос Хиджикаты, когда бойцы Шинсенгуми окружили зону встречи. — Кацура Котаро, сдавайся! Рин едва успела обернуться, как Кацура резко обвил её рукой и приставил меч к горлу. — Отставить! — выкрикнул кто-то. Сого напрягся. Хиджиката не шелохнулся. — Значит, это была ловушка, — спокойно произнёс Кацура, будто не знал заранее. Его голос звучал почти с сожалением. — И ты привела меня сюда, Рин? — Кацура… — прошептала она, но слова застряли. Он чуть наклонился к её уху. — Прости, это должно быть по-настоящему. И меч вскользь рассёк её плечо. Боль вспыхнула, кровь тёплой струёй потекла по рукаву. Она вскрикнула стиснув зубы. Хиджиката, увидев кровь, шагнул вперёд, но Кацура тут же надавил лезвием. — Ещё шаг и она умрёт. — Отпусти её, Кацура! — крикнул Хиджиката, уже вынимая меч. Лицо его было мрачным, глаза прищурены. — Уходите, и я её отпущу, — спокойно сказал Кацура. Мгновение тянулось невыносимо долго. Рин стояла, чувствуя, как кровь проступает сквозь ткань. Всё было как в дымке и вдруг… она сделала шаг. Резко, всем телом оттолкнулась назад, впиваясь локтем в ребра Кацуры. Он немного отшатнулся и в тот же миг она выхватила свой меч. Лезвие скользнуло по воздуху, встретившись с его клинком. Раздался звон стали настоящий, звонкий. — Что ты… — выдохнул он, но она не дала договорить. — Ты не сбежишь просто так, — сказала она громко, чтобы слышали другие. Кацура едва удержался от усмешки. Их клинки ещё пару раз столкнулись достаточно громко и зрелищно. Она двинулась вперёд, он отступал и, наконец, резко отскочил назад, в сторону леса. — В другой раз, Рин, — бросил он. — Я разочарован. И исчез между деревьями. Рин тяжело дышала, сжимая раненое плечо. Её меч всё ещё был в руке. Шаги Хиджикаты раздались рядом. Он остановился, взглянув ей в глаза. Кровь на её кимоно была настоящей. Схватка настоящей. А выбор окончательным. — Она ранена! — крикнул Сого, подбегая к ней. — Чёрт, кровь… держись, Рин, ты молодец! Рин, дрожащими руками прижимая рану, устояла на ногах, хоть и покачнулась. — Всё… в порядке, — выдохнула она. — Я была готова к такому повороту Подошёл Кондо, тяжело дыша: — Ты знала, что он может так поступить с тобой? — Да, — выдохнула она. — Это был мой выбор. Сого посмотрел на неё с новым уважением: — И ведь не дрогнула. Бывшая джой теперь наша. Прям как в хорошем фильме, только с кровью настоящей. Хиджиката не сказал ничего. Он стоял молча, глядя, как кровь стекает по её руке, как она всё ещё держит меч. Потом подошёл ближе. — Ты могла погибнуть, — глухо сказал он. — Он мог убить тебя, а ты… всё равно вела его к нам? — Да, — твёрдо повторила она. Тоши сжал челюсти. Его голос был сдержанным, почти глухим: — Иди в лазарет. Я хочу отчёт. Потом. Он развернулся и пошёл прочь, но Сого перехватил его взгляд: — Она доказала, Тоши. Доверяешь ты или нет но она это сделала. Хиджиката ничего не ответил. Лазарет был полупуст. Воздух был насыщен запахом йода, крови и мокрой ткани. Рин сидела на койке, пытаясь самостоятельно перебинтовать плечо, но каждый неловкий рывок бинта заставлял рану ныть. Её пальцы дрожали от усталости, но она не сдавалась — привычка. Дверь скрипнула. Хиджиката вошёл без стука. Он подошёл и молча протянул руку. — Дай. — Голос твёрдый, негромкий. Рин медленно передала бинт, взглядом выискивая в его лице эмоции, но нашла только сосредоточенность. Он осторожно взял бинт, присел рядом и начал обрабатывать рану. Его пальцы были прохладными. — Это того не стоило, — тихо сказал он, не глядя на неё. Рин сделала вдох и выдох, короткий, спокойный. — Всё в порядке, — так же тихо ответила она. — Я должна была доказать, что я с вами. Он замер. Затем, всё так же не поднимая взгляда, сказал: — Доказала. Между ними повисла тишина. Рин смотрела на него. Он поднял взгляд и встретился с её глазами. Несколько секунд… десять… двадцать… минута. Ни один из них не отвёл взгляда. Хиджиката вдруг понял, что смотрит на неё слишком долго. Лёгкий румянец коснулся его щёк. Он резко опустил глаза, откашлялся, встал. — Завтра можешь отдохнуть… если захочешь. Рин посмотрела на его спину, приподняла уголок губ. — Не хочу. Хочу работать. Он обернулся. Их взгляды снова пересеклись, уже чуть мягче. Хиджиката коротко кивнул, не добавляя больше ни слова, и вышел, оставив дверь приоткрытой.