VIII.

Время текло странно. Прошло уже пару месяцев. Дни среди них были насыщены до краёв: тренировки, вылазки, разговоры, раны, тишина. Всё, что можно было прожить за несколько лет, будто сжалось в эти дни. Гинтоки учил её сражаться с нуля. Как стоять, как держать меч, как не бояться боли, как вставать даже тогда, когда все силы покинули. У него был свой, странный стиль. Он не жалел её. Ни разу. Заставлял биться, падать, подниматься снова и снова. В какой-то момент она поняла, что тело больше не дрожит от страха, когда в её сторону летит удар. Руки сами находят хват. Ноги сами выстраивают стойку. Кровь — была частью быта. Она лечила. Иногда чьи-то пальцы держали за край её бинтов, пока она перевязывала. Иногда рядом молчал Такасуги, глядя в пустоту, пока она накладывала мазь ему на плечо. Иногда Кацура засыпал с повязкой на голове, сидя прямо у стены. А Сакамото… он был громким. Он был голосом, смехом, шумом. Он злился. Злился на то, как часто Рин и Гинтоки исчезали вдвоём. На то, как долго тянулись их тренировки. На то, как они смотрели друг на друга. Он никогда не говорил этого прямо, только кричал издалека, ругался, возмущался. Были дни, когда всё казалось почти нормальным. Утренняя роса на траве, шумные крики, глупые споры у костра, мокрые сапоги и чужая фляга, переданная по кругу. Те редкие мгновения, когда солнце било в глаза так ярко, что начинали слезиться даже самые суровые — казались подарком. Им нравились такие дни. Они забывали, что впереди снова битва, снова кровь, снова ночное марево пожаров на горизонте. Смех звучал звонко, вода плескалась, и на мгновение война терялась где-то за спиной. Но были и другие дни. Когда тишина рассекалась звуком металла, стонами раненых и свистом стрел. Когда не хватало перевязочного материала, а люди умирали ещё до того, как Рин успевала добежать. Бывали ночи, когда костры не разжигали, и командиры говорили шёпотом. В такие дни земля под ногами была мягкой от крови, а воздух слишком тяжёлым, чтобы дышать. Они теряли своих. Тех, с кем пили, с кем спорили, с кем дрались бок о бок. Армия джой была не единой, но общей в своей ярости. Они приходили и уходили, разрозненные отряды, каждый со своей болью и целью. Молодые, упрямые, решительные. Их было много, и всех было жалко. Иногда победа казалась бессмысленной. Иногда поражение — заслуженным отдыхом. Поздний вечер медленно опускался на лагерь, оставляя за собой аромат костров, дымящихся веток и сырой травы. Большинство бойцов уже либо спали, либо вяло переговаривались, обмениваясь байками или ругательствами. А у самого озера — тишина. Тонкая, звонкая. Лишь плеск воды и редкие стрекозы в гуще камышей. Тренировка затянулась дольше, чем планировали. Воздух стал влажным и прохладным, над озером поднимался лёгкий туман, растворяя очертания деревьев. Все звуки казались тише — даже дыхание. Рин стояла в стойке, чувствуя, как затекают плечи. — Опусти плечи. — Гинтоки подошёл ближе, голос прозвучал у неё за спиной. Она вздрогнула, не ожидая, что он окажется так близко. — Они и так опущены. — Нет. Вот. — Он мягко коснулся её лопатки чтобы поправить. Пальцы прошлись вдоль позвоночника и Рин затаила дыхание. Она не знала, что именно смутило её, сам жест или то, как легко он это сделал. Как будто между ними давно не было расстояний. — Расслабься, — сказал он тихо. — Ты не дышишь. — Я дышу. — Так, будто идёшь в бой. А ты просто учишься. Она кивнула, пытаясь сосредоточиться, но в теле остался след от его близости. Рин сделала шаг, неуклюже, и оступившись, едва не упала в воду. Гинтоки успел схватить её за запястье. В следующее мгновение она оказалась в его объятиях… его руки на её плечах, их дыхание вплотную. Всё остановилось. Озеро, воздух, сердце. — Осторожней, — сказал он, хрипло. Рин резко отпрянула, словно испугавшись этой заминки. И тут же поскользнулась на мокром камне, всё-таки упала. Вода приняла её с плеском, она взвизгнула от неожиданности, не столько от холода, сколько от смущения. Гинтоки поднял бровь, но не смеялся. Только медленно подошёл и протянул руку. — Эй. Всё нормально? Она взялась за его ладонь, холодная от воды. На секунду — опять это — пальцы соприкоснулись, взгляды встретились. Она хотела что-то сказать, но язык будто запутался. Вместо этого Рин резко дёрнула его вниз и он тоже оказался в воде, рядом с ней, громко чихнув. — Вот теперь честно, — хмыкнула она, стараясь скрыть смущение. — Ага. Теперь и тренировка и купание. Осталось только ужин сюда принести. Их смех перекатился по воде, лёгкий, неуловимо тёплый, когда по тропинке с торопливыми шагами вышел Сакамото. — ОЙ, МАТЬ МОЯ, — заорал он, едва увидев фигуры в воде. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! ГИНТОКИ, ТЫ ЧЕГО ТУТ ВЫТВОРЯЕШЬ? — Он всплеснул руками так, что чуть не выронил какой-то свёрток. — Уроки плавания, — лениво буркнул Гинтоки, вытаскивая со лба мокрую прядь. — Можешь записаться, если хочешь. — Ты извращенец, — с возмущением сообщил Сакамото. — ПЛЕСКАЕШЬСЯ С ДЕВУШКОЙ, УЖЕ И НЕ СТЫДИШЬСЯ, ДА? — Он театрально указал на Рин, которая, слегка запыхавшись, уже вылезала из воды. Мокрые волосы липли к шее, одежда тяжело тянула вниз. Она бросила короткий взгляд на Сакамото, в этом взгляде читалось: ещё одно слово, и ты пойдёшь ко дну. Сакамото сделал невинное лицо. Потом, подойдя ближе к Гинтоки, шепнул: — Но спасибо. От души. Редко мне так везёт — видеть её в мокром виде. — Ты не ценишь своё здоровье, — отозвался Гинтоки. — Да ты сам… БАЦ! — АЙЙЙ!! — заорал Сакамото, хватаясь за макушку. Рин с тяжёлым вздохом уже выжимала рукава, не удостоив его даже комментарием. Она молча направилась к костру, натянув на плечи запасной плащ. Тепло от огня мягко обволакивало, но внутри что-то всё равно трепыхалось. Щёки оставались горячими. Сердце било куда-то ближе к горлу. «Глупо всё это, — подумала она. — Случайность. Просто смешно вышло. Просто я намокла. И холодно. Может, простужаюсь. Вот и всё.» Утро выдалось тяжёлым. Рин проснулась от пульсации в плече. Повязка, наложенная Хиджикатой, слегка сбилась за ночь, бинты натёрли кожу. Подняться с футона оказалось задачей не из лёгких, правая рука будто не её. Каждый рывок отдавался тупой болью, и Рин пришлось стиснуть зубы, чтобы не выругаться вслух. Собраться было сложно. Рубашку она кое-как натянула, сжав зубы и изогнувшись так, чтобы не задеть рану. А вот с пиджаком.. пришлось просто накинуть его на плечи, не застёгивая. Вид, конечно, тот ещё, но хотя бы не сделают замечание за отсутствие формы. По коридору штаба тянулся запах еды — рис, мисо, жареная рыба. Желудок тут же сжался от голода, и она поспешила в сторону столовой, пытаясь не хромать от слабости. Там уже было оживлённо. За столами сидели шинсенгуми — кто ел, кто спорил, кто зевал над утренним чаем. Но стоило ей появиться в дверях, как шум постепенно стих. Несколько человек обернулись, в воздухе повисло напряжение. Рин прошла мимо столов молча, взгляд опущен, спина прямая. Кто-то отодвинулся, уступая ей место у окна. Один из офицеров тут же встал, чтобы принести ей поднос, другой чай, третий в спешке подвинул скамью, чтобы ей было удобнее сесть. — Э-э… Спасибо, — выдавила она, немного сбитая с толку. Ещё вчера на неё смотрели с осторожностью. Её принимали, но не до конца. А теперь будто её признали как одного из них. Но сама она всё ещё не чувствовала себя частью всей этой системы. Всё внутри саднило, и не только от боли в плече… Еда была горячей, рис рассыпчатым, чай крепким. Это утро было тихим. Но не спокойным. Ямадзаки осторожно опустился на скамью рядом с ней. — Как вы себя чувствуете? — спросил он тихо, по-домашнему. — Как человек, у которого в плече дыра, — усмехнулась Рин. — Но в целом… лучше, чем могла бы. Он кивнул, чуть улыбнувшись. — Храбрый поступок. Мы все это понимаем. В этот момент на скамью напротив них с размахом плюхнулся Сого. На нём, как всегда, была невозмутимая полуулыбка и взгляд, в котором трудно было различить — поддразнивает он или искренен. — Рин, — протянул он, — я сразу знал, что ты не какая-нибудь подозрительная подосланная ты наш человек. Только свои могут так безрассудно подставиться под меч ради приказа. — Ну, спасибо, — протянула она, пожав плечами, отчего тут же поморщилась. — Приятно, что ты выражаешь признательность через пассивно-агрессивные комплименты. — Это был комплимент? — удивился Ямадзаки. — От Сого безусловно, — подтвердила Рин с лёгкой усмешкой. В этот момент по проходу мимо них проходил Хиджиката с чашкой кофе и папкой в руках. Он окинул троицу взглядом, остановившись на секунду. Сого тут же вскинул брови, глядя на заместителя командира. — О, Тоши-сан! У Рин рука сломана, по вашей вине.. не хотите взять ответственность за это и стать её правой рукой? Хиджиката остановился, тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Что ещё за чушь? — Если бы ты не был таким страшным в приказах, может, Рин бы не решила настолько буквально «доказать преданность». Можешь даже гордиться собой такие жертвы ради тебя. Хиджиката смерил его взглядом, затем перевёл его на Рин. Молча, будто хотел что-то сказать, но передумал. — Займитесь делом, — бросил он, уходя дальше. Сого довольно хмыкнул, потягивая суп. — Не благодари, я только что улучшил тебе репутацию в глазах заместителя командира. — Я не просила, — пробормотала Рин. Она заметила, как Ямадзаки покосился на неё с лёгкой, заговорщицкой улыбкой, и сама тоже чуть улыбнулась. После обеда Рин вернулась в кабинет. Он был всё таким же скромным, немного пыльным, но с её мелкими привычками уже начал обживаться: кружка с зелёным чаем, стопка книг по медицине, аккуратно сложенные бинты на полке. Она села за стол, медленно, неуклюже, чтобы не задеть перевязку. Правая рука слушалась плохо — боль тянула даже от попытки взять перо. «Вот чёрт…» — раздражённо подумала она и всё же взяла отчёт левой рукой, чуть повернувшись. Минуту спустя она услышала негромкое постукивание по косяку. — Ты все еще не передумала, насчет выходного? — раздался знакомый, резковатый голос. Она обернулась в дверях стоял Хиджиката. Оперся на косяк, руки скрестил на груди. — Работа не ждёт, — ответила Рин, выпрямляясь. — Я справлюсь. Просто… чуть медленнее. Он молчал. Несколько долгих секунд просто смотрел на неё, и взгляд его был… изучающим. Потом без слов зашёл в кабинет, закрыл за собой дверь. — Сегодня я буду работать здесь. Рин удивлённо моргнула: — Эм… Простите? Он уселся в кресло у окна, положил на колени свою кипу бумаг. — Помогу с тем, что ты не можешь делать одной рукой. Кроме того, Сого, к сожалению, отчасти прав. — Насчёт чего? — спросила она настороженно. — Насчёт того, что ты ранена по моей вине. Я дал тебе задание, я знал, насколько оно опасно. Так что сиди, лечись, а я побуду твоей правой рукой на сегодня. Рин слегка смутилась от неожиданности, от самого факта, что этот человек, всегда отстранённый и прямолинейный, вдруг решил остаться. — Хиджиката-сан, правда, не нужно. Я уже многое сделала. И я бы не хотела быть обузой… Он поднял глаза. — Это не обсуждается. В его голосе не было грубости, снисхождения, лишь твёрдость и доля… вины? Она опустила взгляд и кивнула. — Тогда… благодарю вас. Пока она пыталась аккуратно писать рапорт, он взял другую кипу бумаг и молча начал работать. Несколько раз помогал ей переворачивать страницы, подавал нужные свитки, даже чернильницу. В течение дня, как обычно, в её кабинет начали заглядывать шинсенгуми — кто по делу, кто не очень. Один молодой боец появился с «странной болью в груди», которую он попытался объяснить запутанным жестом и какой-то героической историей, как он «упал с крыши, спасая кота». Но, едва его взгляд скользнул в сторону и наткнулся на Хиджикату, сидящего за вторым столом и невозмутимо перелистывающего документы, лицо парня вытянулось. — А… эм… хотя, вы знаете… вроде уже не болит, — пробормотал он, пятясь к двери. — Наверное, просто потянул мышцу. Всё в порядке. До свидания! — И испарился. Следом зашёл другой, этот был более наглый. Подмигнул Рин, держась за лоб: — Доктор, мне кажется, у меня жар. Может, проверите температуру? Желательно… Она чуть не рассмеялась, но тут Хиджиката неторопливо поднял голову и, не говоря ни слова, просто посмотрел на парня. Долгим, спокойным взглядом, в котором не было ничего убийственного, но в котором читалось: «Ты уверен, что хочешь это продолжать?» — А… знаете, может, мне просто показалось… — хмыкнул тот, отступая — Я, пожалуй, пойду, попью воды… Когда дверь закрылась, Рин не выдержала, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать смеха. — Вы, кажется, обладаете целебным эффектом, Хиджиката-сан, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Даже до осмотра. Он едва заметно усмехнулся, не отрываясь от бумаг. — Меньше работы для тебя. Должен же быть от меня хоть какой-то толк. Рин покачала головой и снова принялась за записи, уголки её губ всё ещё были изогнуты в тёплой улыбке. Сегодняшний день был неожиданно тихим, несмотря на шумную природу их штаба. И почему-то особенно уютным. Хиджиката отложил очередную стопку бумаг, встал и, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Рин недоумённо подняла глаза, но не придала этому значения. Минут через пять он вернулся с двумя жестяными стаканами, один из которых поставил рядом с её локтем. — Тёплый чай. Не благодари, — коротко бросил он и снова сел за своё место. Рин удивлённо уставилась на стакан. — А вы, оказывается, умеете быть заботливым, — сказала она с лёгкой улыбкой, беря чашку в здоровую руку. — Это не забота. Просто ты слишком громко кашляла, и меня начало раздражать. — Вы ужасны, — тихо засмеялась она и отпила глоток. Пауза. Он что-то дописывает в журнале, но бросает на неё короткий взгляд. — Ты правша? — Ага. — Неприятно, наверное. — Очень. — …Прости. — Она поднимает на него удивлённый взгляд, не сразу понимая, что он только что извинился. — За задание? — За то, что не всё предусмотрел. — Все впорядке, правда. Пауза. Они оба делают глоток. Чай немного горчит. — А вы сами часто получаете ранения? — вдруг спрашивает Рин. — Бывало. Не так часто, как Кондо. Проскользнул смех а затем пауза. — Вы обычно много молчите, сегодня необычайно разговорчивы — подмечает она с оттенком мягкого любопытства. — Я молчу когда говорят глупости. — Тогда я удивлена, что вы со мной вообще разговариваете. — А я удивлён, что ты ещё не сказала ни одной по-настоящему глупой вещи. Она усмехается. Он делает вид, что всё ещё сосредоточен на бумагах, но краем глаза следит за ней. А она сидит, чуть прикрыв глаза, уставшая, с этой чашкой чая в руках, и на лице её мягкое выражение. Хиджиката замечает это и на секунду замирает. Потом тихо встает, уходит и возвращается с ещё одной чашкой и рисовой лепешкой принесённой из столовой. Ставит рядом с ней. — Что это? — От голодной медсестры толку мало. — Ну всё. Теперь я точно поверю, что вы заботливый. — Не начинай. — БАМ! — дверь распахивается с грохотом. На пороге парень из третьего отряда, руки в крови, лицо бледное. За ним двое других тащат пострадавшего парень весь в крови, рука заломана, из бедра сочится алая струя. — Вор. Пытался сбежать через крышу. Мы поймали, но он ранил Ясуду. Срочно нужна помощь! — выпалил один из них. Рин мгновенно вскочила, боль в плече вспыхнула, но она не обратила внимания. — На стол! Быстро! — скомандовала она. Хиджиката уже подбежал, помог уложить раненого. Рин подступила к столу, попыталась ухватиться за ножницы и поморщилась. Рука дрожала. — Хиджиката-сан, ножницы. Режьте штаны выше бедра. По прямой, не заденьте кожу. Он кивнул и выполнил, быстро. Она уже готовила жгут, левой рукой затягивая, давала короткие чёткие команды: — Зажми рану. Сильно. Я подготовлю спирт. — обратилась она к парню что привел товарища на спине. — Так? — Ещё сильнее. Не бойся испачкаться. Он бросает короткий кивок. — Так, теперь аккуратно Хиджиката сан, мне нужна ваша помощь, оттяните кожу. Я должна зашить. — Ты уверена, что можешь? — Да. Только держите вот здесь. — Она показывает, и его пальцы ложатся поверх её — случайное касание, она вздрагивает. Он замечает, что она вся напряжена, но ни на секунду не теряет контроля. — Иглу. — Вот. — Хорошо. Немного натяните. Да, так. Не шевелитесь. Они работают слаженно, в полумраке, освещённые лишь тусклой лампой. Иногда их плечи касаются, иногда дыхание чувствуется слишком близко. Она раз за разом шепчет ему: — Держите вот так. Отлично. Осталось немного… Он смотрит, как она ловко шьёт левой рукой, как брови слегка хмурятся от боли и как губы сжаты в тонкую линию, чтобы никто не заметил. Когда шов закончен, она откидывается на спинку стула, тяжело выдыхает. — Спасён, — констатирует она. — Заберите его в палату, пусть будет под наблюдением. Парня уносят. В комнате — снова тишина. Она чуть дрожит. Хиджиката подходит, берёт её за здоровую руку. — Ты дрожишь. — Адреналин. Сейчас отпустит. — Выпей воды. — Он уже подаёт ей стакан. Она делает глоток. Пауза. Смотрит на него из-под ресниц. — Спасибо. — Я же сказал: сегодня я твоя правая рука. Он чуть усмехается. Она едва улыбается в ответ. — Знаете, вы не так уж плохо справились. Даже шов ровный, благодаря вам. — Есть опыт, — фыркает он. — Тогда, может, мне вам ассистировать? — С такой медсестрой я бы точно никому не доверился, — отвечает он тихо. Она чуть опускает взгляд. В комнате снова повисает тишина. Кабинет опустел. Рин с трудом оттерла пятна крови с пола, проклиная правую руку, которая почти не слушалась. Хиджиката всё ещё был рядом не спросил, нужен ли он. Просто остался. Взял ведро, молча помог. Они трудились в тишине, в ней не было неловкости. Когда всё было закончено, он подошёл к столу, глянул на её уставшее лицо. — Поздно. Пора отдыхать. — Да… — она потянулась, стараясь не скривиться от боли. — Спасибо вам, Хиджиката-сан. Он чуть склонил голову, хотел что-то сказать, но передумал. — Завтра снова может быть тяжёлый день. Спи. И не упрямься, если рука заболит сильнее, возьми выходной. Она кивнула, уже чувствуя, как наваливается усталость. Когда он вышел и тихо прикрыл за собой дверь, Рин некоторое время сидела в полумраке, прислушиваясь к тишине. «Он не такой уж и холодный человек» — подумала она, глядя на кружку с недопитым чаем, оставленную на краю её стола. Утро начиналось медленно. Боль в плече не ушла окончательно, но уже не отзывалась острой иглой на каждое движение. Рин неспешно собралась, лениво закинув на плечи пиджак. Столовая была непривычно пустой. Пара дремлющих патрульных, повар, сонная тишина. Вчера утром здесь было многолюдно и шумно, сегодня же только редкий стук палочек, да скрип половиц. Рин села за стол у окна и неторопливо позавтракала, наслаждаясь одиночеством. Пожалуй, впервые за долгое время. Вернувшись в кабинет, открыла окно, и прохладный утренний ветер коснулся лица. Из её окна открывался вид на тренировочный двор. Там уже вовсю шло занятие: кто-то сражался на деревянных мечах, кто-то отжимался, кто-то бегал по кругу. Центр, конечно, держал Хиджиката. Рядом с ним — Кондо. Пара суровых команд, свист, ругань и резкие движения, от которых у некоторых новобранцев подкашивались ноги. Рин прислонилась к подоконнику, положив здоровую руку на раму. Голые по пояс тела, залитые потом, мышцы тянущиеся под кожей, она как медик могла бы перечислить все группы мышц, на которые работала каждая из этих тренировок. Могла бы, но не стала. Просто смотрела… Особенно выделялись Кондо и Хиджиката — оба в превосходной форме. Кондо — основательный, с широкими плечами и мощной грудной клеткой. Хиджиката — более сухой, но оттого мускулистость читалась ещё отчётливее: каждый его мускул работал точно и слаженно, будто подчиняясь внутреннему ритму. Рин поймала себя на том, что смотрит слишком внимательно. Под мундиром таких форм было не разглядеть — выносливый, крепкий, сбалансированный. Она чуть заметно смутилась, отведя взгляд. Чисто медицинский интерес, ничего больше. Только мысль почему-то не торопилась исчезать. Прошёл уже час с окончания утренней тренировки. Во дворе стихли крики команд и звон оружия, а в штабе всё вошло в привычный ритм: кто-то отправился на задания, кто-то в столовую. Рин всё ещё работала в своём кабинете. Левая рука уже лучше справлялась, хотя правая всё ещё отзывалась лёгкой болью при движении. Она была сосредоточена, но где-то на краю сознания всё ещё всплывал утренний образ Хиджикаты на тренировке — обострённо чёткий.. Когда дверь бесшумно скользнула в сторону и в проёме возник сам Хиджиката, сердце будто на мгновение перескочило удар. Рин поспешно отвела взгляд в бумаги, будто проверяя записи, и чуть ровнее выпрямилась на стуле. — Вы… снова решили работать здесь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Ага, — отозвался он спокойно, проходя к столу. — Ты ведь ещё не совсем поправилась. Она кивнула, смущение постепенно отступало, уступая место привычной рабочей концентрации. — Кстати, — вдруг сказал он, усаживаясь рядом, — утром заметил, как ты наблюдала за тренировкой. Есть какие-то замечания? — Замечания? — переспросила она чуть выше тоном, пытаясь понять, что именно он имел в виду. — Ну, как медик, — пояснил Хиджиката с ленивым выражением, но внимательным взглядом. — Есть мысли? Может, новичкам стоит увеличить нагрузку? Рин будто на секунду застыла, пытаясь не показать, что наблюдала за утренней тренировкой вовсе не по медицинским соображениям. Секунду помолчала, а потом ответила сдержанно: — Вам виднее, Хиджиката-сан. Он коротко кивнул, принимая ответ, и начал раскладывать документы на столе. Ближе к полудню солнце безжалостно пригревало сквозь шторы, наполняя кабинет тёплым, немного утомляющим светом. Рин спокойно работала, не обращая внимание на боль в плече. Она почти не обращала внимания на лёгкий дискомфорт, сосредоточившись на бумагах. За соседним столом сидел Хиджиката, молчаливый и сосредоточенный, как и всегда, когда дело касалось дел. Внезапно дверь открылась, и внутрь вошёл Кондо с доброй улыбкой и непринуждённой походкой. — А, вот вы где, — сказал он, взглядом охватывая обоих. Хиджиката оторвался от своих бумаг и нахмурился: — Я думал, ты сегодня не в штабе. — Отаэ уехала из города, — ответил Кондо с лёгким вздохом, но всё же с улыбкой. — Так что решил поработать тут. Заодно и вас на обед пригласить. Он сложил руки за спиной и с весёлым видом добавил: — Я угощаю. Закусочная недалеко, ничего вычурного, зато вкусно и быстро. Что скажете? — с надеждой посмотрел он на обоих. — Раз ты платишь, почему бы и нет, — отозвался Хиджиката с усмешкой, но без особого сопротивления. — Я тоже не откажусь, — мягко добавила Рин, откладывая бумаги. Они вышли втроём. На улице было жарко, асфальт уже начал отдавать теплом. Город жил своей жизнью: ленивой, тягучей, полуденной. — Рин-сан, — начал Кондо, глянув на неё с боку. — Вы знаете, как за вас беспокоился Хиджиката? Сразу решил работать из вашего кабинета. Рин удивлённо посмотрела на Хиджикату, но тот уже бросил на Кондо хмурый взгляд, будто хотел заткнуть его без слов. — Не начинай, — буркнул он, — ты всё переворачиваешь, как обычно. — А разве нет? — невинно поднял брови Кондо. — Просто… — Хиджиката откашлялся. — Ты медик. Пока не в форме, логично, что кто-то должен быть рядом. Если что, помочь. Он не смотрел ни на неё, ни на Кондо. Говорил немного быстрее, чем обычно. Рин сдержанно улыбнулась. Она ничего не сказала. Хиджиката вздохнул и вытащил сигарету, но не закурил. Просто держал её в пальцах, будто это помогало не сорваться. Они свернули за угол. Закусочная уже была близко. — Тут хорошо, — заметила Рин, оглядываясь по сторонам. — Да, место проверенное, — довольно отозвался Кондо и жестом подозвал официантку. Они устроились за столиком у окна. Рин достала меню, но её внимание привлекло не оно а то, как вдруг изменилось выражение лица Хиджикаты. Он слегка прищурился, глядя через зал, потом резко мотнул подбородком в сторону соседнего столика. — Вот это совпадение, — проворчал он. — Глянь, Кондо. За соседним столом, всего в двух шагах, сидели Отаэ и Шимпачи. Девушка спокойно ела удон, что-то рассказывая брату, не замечая их. Хиджиката медленно повернулся к Кондо и прищурился. — Так, значит… угощаешь нас, говоришь? — Ну… — Кондо скривился. — Я что, не могу совместить приятное с… прекрасным? Я правда хотел вас угостить. Просто… это отличное совпадение. Случайность, так сказать. Хиджиката поднял брови: — Случайность, говоришь. А то, что ты всё утро якобы был «в штабе», потому что Отаэ «уехала» — это тоже случайность? — Ну как я мог не воспользоваться шансом, — почти шепотом пробормотал Кондо, виновато улыбаясь. — Она же как солнышко куда светит, туда и я. Хиджиката закатил глаза. Рин сдерживала смешок, делая вид, что изучает меню. В этот момент дверь снова зазвенела и в закусочную вошёл Гинтоки. Он с ленцой осмотрел зал, сразу заприметив знакомые лица за столиком Отаэ и Шимпачи. — Опа, — протянул он. — Отаэ, кажется, Горилла снова идёт по пятам. Начинаю думать, что у него в глазах встроенный радар. И не на преступников, а исключительно на свой вид. — Гинтоки плюхнулся рядом, будто так и надо. — Ага, — не моргнув, отозвалась та, — как будто твой сталкер сегодня решила отдохнуть. — И ткнула палочками через плечо Гинтоки. Он, не сразу соображая, повернулся… и тут же увидел её. Сарутоби Айаме. Сидела за спиной в нелепом парике, который был так фальшив, что кричал о себе. В руках она держала меню и изо всех сил делала вид, что не подслушивает. Гинтоки прищурился. — Ты опять. Серьёзно? — сказал он, не дожидаясь ответа, и двумя пальцами дзыньк щёлкнул ей по очкам. Тррррсь! Очки с характерным хрустом рассыпались, стёкла звякнули по столу. Парик соскользнул, открывая её настоящие волосы. Сарутоби замерла, потом судорожно вдохнула и, вопреки ожиданиям, задышала чаще. — Господи… — пробормотал Шимпачи, отводя взгляд. — А-а-а… — она чуть приоткрыла рот. — Ты такой… грубый сегодня, Гин-сан… Я не была готова… Но это так волнующе… Рин наблюдала со своего места молча, не вмешиваясь. Этот бардак, эту странную компанию, этот нескончаемый водоворот нелепостей и бессмысленных страстей. Хиджиката отставил чашу с бульоном, потерев виски пальцами. От Кондо веяло неудобством, из соседнего стола доносились реплики Гинтоки, и всё это складывалось в одну раздражающую какофонию. — Эй, вы там, — резко бросил он через плечо. — Можете потише? Это всё-таки не кабак, а нормальная закусочная. — Может, выйдем, разберёмся? — лениво сказал Гинтоки, подталкивая пустую чашку к краю стола. — Ты мне угрожаешь? — прищурился Хиджиката, не скрывая раздражения. — Или просто хочешь ночку в обезьяннике скоротать? — Ну, если там кормят лучше, чем у вас в штабе, я даже не против, — ухмыльнулся Гинтоки. — Только пусть это будет без свиданий на второй день, ладно? — Придурок, — буркнул Хиджиката и, скользнув взглядом по нему. Гинтоки лишь молча покосился на него. Кондо шумно выдохнул и попытался улыбнуться: — А может… давайте закажем ещё удон? Тут, говорят, с говядиной отличный. — Нет, спасибо, я уже наелся, — сухо сказал Хиджиката, вставая из-за стола. — Пойду, прогуляюсь до штаба. — Он кивнул Кондо, бросил Рин короткий взгляд и вышел на улицу, засунув руки в карманы. Его шаги были уверенными, чуть раздражёнными. Рин поставила чашку обратно на стол. — Я тоже пойду, — сказала она негромко. — Она поднялась, кивнула Кондо поблагодарив за еду, и вслед за Хиджикатой вышла на улицу. Он был уже немного впереди, но она догнала его легко. Идти рядом с ним было… странно. — Вы… злитесь? — спросила она спустя минуту, глядя прямо перед собой. Хиджиката чуть обернулся, будто удивился. — Что? Нет. С чего бы? — Просто… — она пожала плечами. — В закусочной вы были напряжены. И после тоже. — Этот Широяша всегда действует на нервы. Вы с ним знакомы верно? Я понял еще по взгляду, тогда. И ещё… Кондо с его сталкерством тоже не добавляет спокойствия. Рин тихо усмехнулась. — Даа.. А насчет командующего.. У него просто любовь. Вот и ведёт себя как дурак. Разве это не естественно? Хиджиката фыркнул. — Естественно… — пробормотал он. А потом, чуть подумав, добавил — Кто же знает. Рин повернула к нему голову. — Вам не довелось почувствовать? Он промолчал.