XVI.

Когда Рин впервые переступила порог внутренних покоев Сёгуната, ей показалось, что воздух здесь тяжелее, чем в любом другом месте Эдо. Насыщенный чужими сплетнями, чужими страхами, чужими жизнями, которые не всегда заканчивались естественной смертью. Коридоры тонули в полумраке, вытянутые, узкие, бесконечные. Люди здесь передвигались бесшумно: придворные чиновники, служанки, писцы, все они скользили мимо так, будто их учили не оставлять следов. Никто не смотрел в глаза. Никто не задерживался ни на секунду дольше, чем требовалось. Рин шагала за старшим лекарем, ощущая лёгкое дрожание в кончиках пальцев, не от страха, а от того, что её жизнь в очередной раз меняла направление слишком резко. Ей дали статус медика при дворе. Для кого-то — честь. Для неё — тихая, вынужденная гавань. Здесь было много врачей. Часть из знатных семей, часть дети отслуживших самураев. Рин же привели по рекомендации старосты деревни, в которой она остановилась последний раз.. Она не стремилась к карьере, не искала благосклонности, не собиралась произносить долгие поклоны и заученные фразы. Она просто пряталась. Жила. Дышала, пока ей позволяли. Сёгуна Токугаву Сада Сада она видела всего дважды. И то издалека, из тени колонны, где разрешили стоять младшим медикам во время ежегодного осмотра чиновников. Этого хватило навсегда... Лицо у него было мягкое, почти доброе, но глаза… глаза смотрели вглубь человека так, будто взвешивали его стоимость. Холодные, расчётливые, прожигающие. Вокруг него всё происходило тихо, вязко, как в медленной игре в поддавки: одни взлетали вверх без объяснений, другие исчезали из списков должностей так же незаметно. Рин наблюдала. Не вмешивалась. Жила подальше от чужих интриг. Ей хотелось только выполнять свою работу и не привлекать внимания. На службе было два человека, рядом с которыми она позволяла себе быть искренней, один из них был Мацудайра. Их знакомство произошло внезапно. Дверь распахнулась, высокий мужчина с хмурым взглядом и запахом табака шагнул внутрь, держа руку, щедро залитую кровью. — Эй! Есть здесь кто? — рявкнул он так, что двое стажёров вздрогнули. Рин подошла, хотя остальные отшатнулись: кто-то делал вид, что перебирает травы, кто-то резко вспомнил о срочных поручениях. Она знала их, все они были добросовестными, старательными. Но не идиотами. Вид человека, который входит так, будто дверь сама отскочила от него, а кровь льётся толще чернил, обычно означал проблемы. Большие. Рин остановилась перед Мацудайрой, поднимая взгляд. Мужчина возвышался над ней, пах табаком, сталью и порохом. — Господин… вы потеряли много крови. Позвольте посмотрю, — сказала она спокойно, даже мягко, но без привычной придворной расшарканности. Мацудайра дернул бровью. Он был явно удивлён, то, что ему отвечают, и ему не приходится угрожать. — А остальные что, ослепли? — пробурчал он, оглянувшись на притворяющихся занятыми, стажёров. — Или думают, что я их съем? — Они думают, что вы опасны, вас нет в списке тех, кого мы обычно можем осматривать — честно ответила Рин, беря его руку под локоть. — Но вы ранены. Прошу, садитесь. Мужчина хмыкнул, но подчинился. Он опустился на ближайшую лавку, хотя лицо у него было такое, будто он сел не по своей воле, а потому что пол предательски подбежал под него сам. Рин аккуратно взяла его запястье, осматривая рану. Разрублено глубоко, криво затянуто какой-то тряпкой, залитой кровью. Она подняла на него глаза. — Резаная? Или вы решили кулаком поговорить со сталью? Мацудайра уставился на неё так, словно пытался понять, смеётся она над ним или действительно такая дерзкая. — Ты обычно пациентов так спрашиваешь? — спросил он, щурясь. — Только тех, кто выглядит так, будто привёз неприятности на себе, — ровно ответила Рин. — Откуда рана? Он выдохнул, откинувшись. — На собрании один недоношенный решил махать мечом, не глядя. Я учил его манерам. — Пауза. — Но меч всё равно нашёл меня. — Значит, меч виноват? — уточнила она. — Значит, я не успел увернуться, — огрызнулся он, но усталость в голосе слышалась слишком ясно. Она кивнула без осуждения. — Тогда потерпите. Будет больно. — Я не из тех, кто… — начал он. Но Рин уже уверенным движением сняла пропитавшуюся кровью повязку. Другие медики, наблюдающие издалека, одновременно выдохнули, будто не верили, что она действительно прикоснётся к нему. — Вы могли умереть, если бы ещё чуть-чуть походили с этим, — тихо произнесла она, промывая рану. — И очень глупо было бы умереть от того, что вы решили сам научить кого-то манерам, а не позвать охрану, как делают все. Он смотрел на неё некоторое время молча. — Как тебя зовут? — спросил вдруг. — Кагэяма Рин. — Кагэяма… — повторил он медленно. — Значит так, Кагэяма. Если ещё раз увидишь, что я стекаю кровью, подходи сразу. А не жди, пока кто-то из этих… — он махнул рукой на стажёров, — не решится. Она лишь кивнула, обрабатывая рану. Со временем Рин узнала, что Мацудайра присматривает за новой группой самопровозглашённых ронинов — Шинсенгуми. При дворе обсуждали их с презрением: — Да распустят их скоро. — Сколько такие продержатся? Месяц? — Это же просто грязные мечники без хозяина. Рин слушала разговоры, словно шум со стороны. Ей было всё равно до тех пор, пока однажды Мацудайра не сказал: — Эти «грязные мечники» скоро заиграют роль в столице. Чуешь, Кагэяма? Она не чувствовала. Он — да. Вторым человеком во внутренних покоях Сёгуната, рядом с которым Рин со временем смогла дышать свободнее, стал Тэтсу. Она видела его и раньше. Мельком. В коридорах, у архивов, в садах. Служащие охотно обращались к нему, старшие — позволяли больше, чем другим, младшие — тянулись сами. Однажды она возвращалась со смены поздно ночью. Фонари в коридорах горели через один, отбрасывая вытянутые тени на стены. Шаги отдавались глухо, будто сами стены впитывали звук. Когда она почувствовала, что за ней идут, было уже поздно. — Кагэяма-сан, это вы? — раздалось сзади, тихо, почти ласково. Рин остановилась, не оборачиваясь. — В такой час… женщине нельзя передвигаться одной. — Незнакомый мужчина оказался рядом слишком быстро. Рин успела заметить складку дорогой ткани, запах благовоний, тяжёлый, навязчивый. Рука легла на её запястье не рывком, а медленно. — Следуйте за мной. Он тянул не сильно. Ему не нужно было. Он был уверен, что она подчинится. — Уберите руку, — произнесла Рин спокойно, но внутри уже считала расстояние до ближайшего поворота, до света, до любого выхода. Он усмехнулся. — Вы слишком много себе позволяете для медика. И тогда между ними раздался другой голос. — Простите. Голос был ровный, уверенный, без тени сомнения. — Кагэяма-сан вас уже ждут. Мужчина обернулся. Тэтсу стоял в нескольких шагах без оружия, без угрозы, но его присутствие вдруг сделало коридор тесным. В его взгляде не было страха. — Кто ты такой? — процедил тот. — Сын человека, который не любит скандалов, — мягко ответил Тэтсу. Он сделал шаг вперёд. — Если вы не отпустите её сейчас, — продолжил он тем же тоном, — вам придётся объяснять, почему Кагэяма-сан не дошла до своего крыла. И почему я это видел. Рука на запястье Рин дрогнула. Мужчина посмотрел на неё злобно. Потом на Тэтсу. И отпустил. Когда шаги стихли, Рин почувствовала, как напряжение наконец отпускает тело. Она выдохнула медленно, не позволяя себе дрожать. — Вы в порядке? — спросил Тэтсу, уже другим голосом, тёплым. Она кивнула. — Спасибо. Он улыбнулся будто сделал что-то совершенно обычное. — Вы часто задерживаетесь. В следующий раз скажите. Я провожу. С того дня между ними завязалась дружба. Он провожал Рин после поздних смен, иногда просто шёл рядом, иногда рассказывал о мелочах службы, заполняя тишину лёгкими, безопасными разговорами. Рин была благодарна ему — искренне. За то, что рядом с ним можно было идти, не оглядываясь. В коридоре Рин шла быстро, почти не замечая окружающих. Во дворе шаг стал ещё быстрее, тёплый воздух ударил в лицо, но она не замедлилась. У ворот Тэтсу стоял в стороне, словно не хотел мешать службе. Когда он заметил её, его лицо осветила улыбка. — Рин, — сказал он. — Тэтсу… — она остановилась перед ним и невольно улыбнулась в ответ. — Ты правда здесь. — Да. Долго решался, — признался он. — Не знал, пустят ли меня. — Ты ведь у ворот полиции, — мягко ответила она. — Здесь редко кого пускают без разрешения. Он усмехнулся. На секунду между ними повисла пауза. Потом Тэтсу сделал шаг ближе и осторожно обнял её. — Я рад тебя видеть, — сказал он тихо. — Ты выглядишь… счастливее, чем раньше. Новая форма тебе идёт. — Он чуть отстранился и оглядел её внимательнее, словно проверяя, действительно ли перед ним его подруга. — Спасибо, — искренне улыбнулась она. — Полностью с тобой согласна. Ты здесь по работе? Или пришёл на меня посмотреть? — И то и другое… Выполнял поручение неподалёку и… захотел увидеть тебя. Ты сейчас на службе? — Пока да, — она на мгновение задумалась. — Но к вечеру буду свободна. Тэтсу слегка оживился. — Тогда, может, поужинаем вместе? Вспомним старые времена. Рин на секунду задержала взгляд на здании штаба. Потом посмотрела на него снова. — Хорошо. Давай встретимся в закусочной возле моста Кагуя… Там еще большая красная вывеска. Лицо Тэтсу просветлело. — Знаю это место. Значит, договорились там? — Да. В семь вечера. — Отлично. Я буду ждать. Она кивнула. Они попрощались, и Рин развернулась к штабу. Возвращаясь, она чувствовала странную смесь лёгкой ностальгии и неясного напряжения. Когда она вошла обратно в кабинет, на её лице ещё держалась улыбка. Она села за стол, даже не заметив, как тяжелый взгляд Хиджикаты скользнул по ней. К вечеру тишина в кабинете стала невыносимой. Рин сидела за столом, делая вид, что читает отчёт, но взгляд скользил мимо строк. Хиджиката отложил документы. — Тот парень, — начал он спокойно, но голос выдавал напряжение. — Который приходил днём. Кто он? Рин медленно подняла голову. — Мы раньше работали вместе в Сёгунате. Бывшие коллеги. — Странно, вы не выглядели как коллеги — он смотрел прямо. — Скорее похоже было что он твой парень. Она сжала пальцы. — Вы следили за нами? — Случайно увидел, — ответил он. Между ними повисла пауза. — Он не мой парень, — сказала Рин наконец. — Мы хорошие друзья. И раз вы следите за мной. Вечером я иду с ним ужинать. — Понятно, — выдохнул он. — Только не теряй бдительность. Вокруг хватает тех, у кого мысли далеки от невинных. — Забавно слышать это от вас. — Что именно? — нахмурился Хиджиката. Рин посмотрела на него. — Человек, который регулярно бывает в районе красных фонарей осуждает других.. В его взгляде мелькнуло раздражение, но голос остался сдержанным. — Кто тебе это сказал? — Окита и .. — Понятно. — он перебил её — Этот садист опять решил мне насолить.. И что именно ты себе надумала? — голос его стал ниже. — А что тут думать? — она пожала плечами. — Мужчина. Район красных фонарей. Логично. — Ты ошибаешься, — резко сказал он. — Правда? Он на секунду замолчал, явно раздумывая, стоит ли вообще продолжать этот разговор. — Я не хожу туда за женщинами... Там есть ресторан, — продолжил он уже сдержаннее. — Они получают специальную партию майонеза. Его больше нигде нет. Даже в столице. Она моргнула, немного нахмурившись. — Я хожу туда раз в две недели. Ужинаю и наслаждаюсь своим выходным. — он выглядел довольно серьезным, для такого абсурдного факта. Рин медленно выдохнула. — Вы сейчас пытаетесь ссылаться на свои вкусовые предпочтения? Но ведь.. — Я ничего не «пытаюсь». И даже не вижу смысла оправдываться за то, чего не делал. И почему тебя это так волнует? Ты поэтому весь день холодна со мной? Из-за слухов который распускает наш садист? Она изучала его лицо долго, внимательно, решая, что ответить. — Ваша репутация... вы ведь наш замкомандующий, конечно меня это волнует. — уши её немного покраснели. — Неправда. — вырвалось у него слишком резко. Затем он продолжил уже спокойнее. — Если бы дело было только в службе, ты бы не злилась. Эти слова попали точнее, чем она ожидала. — Моя смена закончилась. — она встала. Он тоже поднялся будто собирался что-то добавить, но остановился. — Хорошего вечера, — сказал он наконец. Фраза вышла слишком официальной. — И вам, — ответила она. Рин вышла, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней. Хиджиката остался один, с ощущением что проиграл разговор, который для него был слишком важен. Тишина её комнаты показалась слишком плотной. Рин медленно выдохнула и прошла внутрь. Сердце билось неровно, разговор в кабинете не закончился, а просто оборвался на полуслове. Он ей нравился. Слишком сильно, если быть честной с самой собой. И от этого становилось только тяжелее. История с майонезом звучала… нелепо. Не смешно, именно нелепо. Она не могла понять, действительно ли он говорил правду или просто не умел объяснять такие вещи иначе. Хиджиката был прямым, резким, иногда грубым — но лжецом она его не считала. И всё же… район красных фонарей. Не хотелось представлять его с другими женщинами. Она провела ладонью по лицу. — Глупо, — пробормотала она под нос. Но сердце не соглашалось. Рин открыла шкаф, выбрала светлое летнее платье — мягкий жёлтый оттенок, тонкая ткань, оно доходило чуть ниже колен, подчёркивая талию. Распустила волосы, взглянула в зеркало. Тёмные пряди мягко легли на плечи и спину. Затем взяла сумку, вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Вечер был тёплым. Летним. Воздух наполнен запахом пыли, нагретого дерева и травы. В штабе постепенно стихали голоса — смена заканчивалась, кто-то уходил в город, кто-то готовился к ночному патрулю. Рин замедлила шаг, почти неосознанно оглядывая двор. Взгляд скользнул туда, где обычно стоял он, закуривая сигарету. Пусто. Ни Хиджикаты, ни его привычной строгой фигуры, ни звука шагов. От этого внутри тихо щёлкнуло. Остаток надежды, о существовании которого она не хотела признаваться даже себе, медленно растаял. Рин отвела взгляд и направилась к воротам. Тэтсу уже ждал снаружи. Он стоял в стороне, чтобы не мешать проходу, собранный, в простой, но явно недешёвой одежде. Увидев её, он заметно оживился и улыбнулся по-доброму. — Рин, — сказал он, — Рад, что ты всё-таки вышла. — Я тоже, — она ответила спокойно и легко. — Давно тебя не видела. Они пошли рядом, не спеша, в сторону улицы. Разговор завязался без напряжения, без пауз. — Не думал, что увижу тебя в Шинсннгуми такой сияющей, — усмехнулся Тэтсу. — Помню тебя совсем другой. Вечно недосыпающую и злую. — Нуу, — она фыркнула. — Я была не злая. Я была… реалистка. — Конечно, — он рассмеялся. — Особенно когда в третий раз за ночь латала кого-то после “плановой” операции. Рин улыбнулась уже шире. — А ты? — спросила она. — Всё ещё таскаешься за начальством и делаешь вид, что не слышишь, как они друг друга ненавидят? — Кто-то же должен, — пожал плечами Тэтсу. — Ничего не изменилось. Только седых стало больше. Они свернули к небольшой закусочной неподалёку. — Сюда часто бегали после смен старшие, помнишь? — сказал он, заходя внутрь. — Конечно, — отозвалась Рин. — Они всегда говорили, что здесь лучший чай. — И я до сих пор так считаю. Они сели напротив друг друга. Разговор потёк дальше легко, непринуждённо. Они вспоминали старые поручения, странные приказы, ночные дежурства, людей, которых давно не видели. Иногда смеялись. Иногда просто кивали, понимая друг друга с полуслова. Чай давно остыл, тарелки с закусками постепенно пустели, а шум улицы сливался с негромким гулом голосов внутри закусочной. — Так как тебе работается в Шинсенгуми? — спросил вдруг Тэтсу, делая вид, что вопрос случайный. Интонация, впрочем, выдала его. Чуть приподнятая бровь, едва заметная усмешка, с которой в Сёгунате обычно говорили о «цепных псах Эдо». Без прямого пренебрежения, но с привычным чувством превосходства. Рин уловила это сразу. — Неплохо, — Она на секунду задумалась и добавила. — Мне там нравится. Тэтсу моргнул, явно не ожидая такого ответа. — Нравится? — переспросил он. — Правда? — Да. — Она улыбнулась. — Люди там хорошие. Сложные, шумные, иногда невыносимые… но искренние. Он хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — Странно слышать это про Шинсенгуми, — сказал он задумчиво. — В Сёгунате о них говорят совсем иначе. — Я знаю, — спокойно ответила Рин. — Но говорят те, кто никогда не видел, как они работают. И за что сражаются. Между ними повисла короткая пауза. Тэтсу покрутил чашку в руках, словно собираясь с мыслями. Его тон стал тише. — Рин… — начал он и тут же замялся. — Ты ведь помнишь… о чём тебя просили? Она медленно подняла на него взгляд. — Помню. — От тебя ни одной весточки, — сказал он уже без высокомерия. Скорее… с усталой ноткой. — Ни отчётов. Ни намёков. Ничего. Рин тяжело выдохнула, отводя взгляд в сторону. — Потому что это бред, — сказала она наконец. Тэтсу нахмурился. — Мне незачем за ними шпионить. Кондо-сан, Хиджиката-сан… — она на секунду запнулась, но продолжила: — Они не заговорщики. Они не враги. Они любят Эдо и служат ему так, как умеют. Иногда жёстко, иногда грязно, но честно. — Она сжала пальцы на краю стола. — Я не буду писать доносы на людей, которые каждый день рискуют жизнью ради этого города. Тэтсу долго смотрел на неё, будто видел впервые. — Ты сильно изменилась, — сказал он наконец. — Я просто больше не хочу делать то, во что не верю. Он опустил взгляд, тихо усмехнувшись. — Тогда тебе стоит быть осторожнее. В Сёгунате не любят, когда отказываются выполнять просьбы. — Я знаю, — ответила она спокойно. — Но я уже сделала выбор. В этот момент она вдруг ясно поняла: дороги, по которым они когда-то шли вместе, давно разошлись. Они расплатились, перекинулись ещё парой тёплых слов и попрощались. Улица встретила Рин влажным, тяжёлым воздухом. Было ещё светло, но солнце исчезло за плотной серой пеленой, и небо медленно темнело, собирался пролиться дождь. Шла она медленно. Мысли путались. Разговор с Хиджикатой вечером всё ещё неприятно тянул внутри: его объяснения, её сомнение, это странное чувство разочарования, которое она не хотела признавать. А теперь ещё и Тэтсу… напоминание о задании, от которого хотелось отмахнуться, как от дурного сна. Когда показались ворота штаба, она уже почти выдохнула, знакомые стены, привычная тишина. Но у входа стоял Хиджиката. В обычном кимоно, без формы, почти незнакомый в своей простоте. Он как раз докуривал сигарету, затянулся в последний раз и бросил окурок на землю, растоптав его, когда она подошла ближе. Рин собиралась пройти мимо, кивнув из вежливости, но он шагнул в сторону и перехватил её за руку. — Подожди. Она вздрогнула от неожиданности и подняла на него взгляд. — Давай сходим в одно место, — сказал он прямо, без прелюдий. — И я докажу тебе, что всё это проделки Сого. Что я хожу туда не ради женщин. Она на секунду растерялась. Щёки предательски вспыхнули от смущения. Но внешне она быстро собралась. — Вы… — она запнулась, затем неловко отвела взгляд, — вы что, собираетесь отвести меня в район красных фонарей? В его лице не было ни тени смущения. Наоборот он уверенно сжимал её ладонь и тянул за собой, в сторону улицы. — Ты ведь мне не веришь, — сказал он спокойно. — Значит, пойдём. Мне нечего скрывать и нечего стыдиться. Она шла рядом, чувствуя, как сердце стучит быстрее, чем должно. Ладонь в его руке была тёплой. — Ну… ладно, — буркнула она, делая вид, что это решение её нисколько не волнует. Но смущение выдавало: плечи, неровный шаг, взгляд, упрямо устремлённый вперёд. Они шли молча. Напряжение между ними было осязаемым. Наконец Рин не выдержала: — А почему не на машине? — На полицейской машине было бы странно, — ответил он без раздумий. — Особенно в такое место. — Он бросил на неё короткий взгляд и добавил уже тише. — К тому же так мы можем подольше поговорить. — Пауза. — И, может быть, ты перестанешь быть со мной такой холодной, как сегодня. Она ничего не ответила. Только крепче сжала пальцы, позволяя ему вести себя дальше по улице, под сгущающимся небом. Они шли тихими улочками, вечернее солнце уже клонилось к закату, но дождя ещё не было. Хиджиката вдруг заговорил, слегка хмуро: — И как прошёл ужин с тем парнем? — в голосе чувствовалась лёгкое недовольство. Рин слегка вздохнула, но отвечала спокойно: — Неплохо. Было что вспомнить. — Он тебе нравится? — неожиданно спросил Хиджиката. Вопрос прозвучал слишком прямо. Рин даже остановилась на полшага, но он продолжал идти, и ей пришлось догнать его. — Вы сейчас как командир спрашивайте? — в её голосе мелькнула лёгкая насмешка. — Или как человек, которому это действительно важно? Он бросил на неё хмурый взгляд. — Так нравится или нет? Она тихо хмыкнула. — Нет. Он мне дорог, но… не так. Скорее как брат, которого у меня никогда не было. — Она помолчала и добавила: — Вы ревнуйте? — она попыталась отшутиться. — Что если так? — слишком серьезно ответил Хиджиката. Рин удивлённо моргнула. Они продолжили идти молча, больше не возвращаясь к этому вопросу. Слова, сказанные слишком прямо, будто всё ещё звучали между ними, и ни один не решался разрушить возникшую тишину. Улица постепенно менялась. Широкая дорога сменилась узкими переулками, где дома стояли плотнее друг к другу, а над входами зажигались бумажные фонари. Поздний вечер вступал в свои права: слышался приглушённый смех, звон посуды, шаги по дощатому настилу. Здесь жизнь текла медленнее, но вместе с тем насыщеннее. Рин огляделась. Она ожидала совсем другого. Не крикливости. Не вульгарности. Вместо этого уют. — Мы пришли, — сказал Хиджиката, останавливаясь перед неприметной на первый взгляд дверью. Если бы он не указал, Рин бы прошла мимо. Небольшая вывеска, аккуратная занавесь у входа, из-за которой тянуло теплом и запахом жареной рыбы и свежего чая. Она посмотрела на него с сомнением. — Это… то самое место? — Да. — Ресторан? — Я же говорил. Он отодвинул занавесь, пропуская её вперёд. Внутри оказалось светлее, чем снаружи. Несколько низких столов, деревянные стены, хозяин за стойкой, который лишь поклонился Хиджикате. Рин медленно выдохнула, сама не заметив, что всё это время была напряжена. — Вы правда… просто приходите сюда поесть? — спросила она уже тише. — Садись, — ответил он вместо объяснений, привычно занимая место у стены. — Сейчас поймёшь, почему. Она опустилась напротив, всё ещё оглядываясь, словно пыталась найти подвох. Но подвоха не было. Только запах кухни становился сильнее, и странное чувство, что их разговор, начатый по дороге, здесь не закончится… а, наоборот... Хозяин поставил перед ними чай. — Как обычно? — уточнил он у Хиджикаты. — Да, две порции пожалуйста. Рин подняла брови. — У вас даже «как обычно» есть? Хиджиката усмехнулся: — Я же говорил, что бываю здесь регулярно, только из-за еды. Она посмотрела на чашку, из которой поднимался тонкий пар, потом снова на него. И наконец расслабилась. — Ладно, — сказала она. — Теперь мне действительно интересно, что же тут такого особенного. Он чуть наклонился вперёд: — Подожди, пока принесут. Потом скажешь, стоило ли ревновать к этому месту. Рин фыркнула: — Я не ревновала. — Я ведь был честен... будь и ты честна. Она несколько секунд молчала. Потом неловко усмехнулась. — Я… — она запнулась. — Не знаю. Он приподнял бровь. — Не знаешь? — Может и правда немного, — тихо призналась она, не глядя на него. — Я не успела понять. Хиджиката хотел продолжить, но в этот момент хозяин вернулся с подносом. Перед ними поставили две большие тарелки. Тёплый аромат жареного мяса, риса и густого соуса перетянул все внимание на себя. — Приятного аппетита, — сказал хозяин и исчез за перегородкой. Рин наклонилась ближе к столу. — Пахнет… неожиданно хорошо. — Она взяла палочки, осторожно попробовала кусочек и на секунду замерла. — …Ладно, — признала она, подняв на него взгляд. — Это действительно вкусно. — Ну вот. Я же говорил. — Но я всё равно считаю странным ходить в такое место ради майонеза. — Это не просто майонез, а специальная партия которая изготавливается на планете Майо. Больше её нигде нет. Она считала милым и забавным, его влечение к майонезу, но в слух этого никогда не произносила. Несколько минут они ели молча. В маленькой комнате было тепло, дождь тихо стучал по крыше, а запах еды делал атмосферу уютной. Рин поставила чашку чая на стол. — Можно спросить? Он кивнул. Она немного помедлила. — Сого... Почему он постоянно вас… — она подыскивала слово, — доводит? Я знаю, какой он. Но с вами это всегда выглядит слишком… личным. Хиджиката некоторое время смотрел в тарелку. — Потому что для него это личное. — Он отложил палочки. Рин молча ждала. — У него была старшая сестра, она растила его одна. Он очень любил её. — Его голос стал тише. — Я часто бывал у них дома. Тогда всё было… проще. — Он на мгновение усмехнулся своим воспоминаниям. — Она была очень доброй. И очень терпеливой. Сого в детстве был тем ещё кошмаром. Рин улыбнулась представив маленького садиста Сого. — Могу представить. После небольшой паузы, Хиджиката продолжил. — Мы… нравились друг другу... но я ничего с этим не делал. — Почему? — спросила Рин. Он пожал плечами. — Я тогда думал только о службе. О мече. О долге. И решил, что человеку вроде меня лучше держаться подальше от таких вещей. Думаю я просто был трусом. — Он криво усмехнулся. — Считал, что она должна встретить кого-то лучше... Она вышла замуж. — За окном дождь пролился сильнее. — А через несколько лет умерла. Болезнь забрала её. А я так и не смог признаться ей, и сделать хоть на секунду счастливее... Тишина между ними стала глубже. Рин не нашла слов. — Сого всё это знал, — спокойно закончил Хиджиката. — Отчасти он винит меня, что я не смог осчастливить её, даже в конце жизни... Рин медленно опустила взгляд в тарелку. — Вот оно как... Хиджиката сидел молча, затем медленно достал из кармана сигареты. Он щёлкнул зажигалкой, и маленький огонёк осветил его лицо. Тонкая струйка дыма поднялась вверх и растворилась под потолком маленькой чайной. Рин не сказала ничего. Она смотрела на чашку чая перед собой, наблюдая, как лёгкий пар медленно исчезает в воздухе. Её мысли вдруг унесло далеко назад. …к летнему вечеру. К запаху пыли и горячего ветра. К человеку с ленивыми глазами, который смотрел на мир так, будто он его уже давно утомил. Гинтоки. Её сердце рядом с ним билось так громко, что казалось его слышно всем вокруг. Она поймала себя на мысли что Тоши с Гинтоки чем-то похожи... Стоит ли признаться ему в своих чувствах? Не постигнет ли её такая же судьба как сестру Окиты... Да и к тому же быть отвергнутой второй раз в жизни... конец её самооценки. Она даже не заметила, как Хиджиката затушил сигарету. — О чём задумалась? — спокойно спросил он. Она моргнула, будто возвращаясь издалека. — О признаниях… — наконец сказала она. Хиджиката чуть приподнял бровь. Она провела пальцем по краю чашки. — Иногда не знаешь… стоит ли делать первый шаг. Он ничего не ответил. Только на секунду опустил взгляд, словно её слова задели какую-то мысль, которую он сам давно избегал. В этот момент к их столу подошёл хозяин. Старик улыбнулся. — Ну что, все ли вам понравилось? Он начал аккуратно собирать посуду. Хиджиката слегка кивнул. — Старик, как всегда всё замечательно. Тот довольно хмыкнул. Он забрал тарелки и чашки, а Хиджиката достал деньги и положил их на стол. — Спасибо. Хозяин кивнул и, всё так же неспешно, ушёл обратно на кухню. Снаружи дождь прекратился. — Если хочешь, можем идти. — Да. Они вышли на улицу, и летний вечерний воздух сразу коснулся лица. Дождь, который недавно шумел по крыше, теперь стих, лишь редкие капли падали с карнизов и ветвей деревьев. Небо оставалось тяжёлым, густо затянутым тучами. Некоторое время они шли молча. Мостовая блестела после дождя, отражая редкий свет фонарей. Хиджиката первым нарушил тишину. — Если ещё услышишь обо мне какие-нибудь слухи… — он говорил спокойно, но голос звучал серьезно, — лучше спроси меня прямо. — Он бросил на неё короткий взгляд. — А не ходи потом холодная, как сегодня. Рин слегка приподняла бровь, а потом на её губах появилась мягкая улыбка. — Хорошо. — Она посмотрела на него с лёгкой виноватостью. — Я не думала, что так задену вас, Тоши. Он хмыкнул. Она тихо рассмеялась, опустив взгляд. — Я искренне прошу простить меня, что была с вами такой... это было не честно. А вы меня еще и ужином угостили... — она улыбнулась, — Может я могу как-нибудь загладить свою вину? Хиджиката задумался. — Думаю можем что-нибудь придумать, — редкая, теплая улыбка заиграла на его лице. Рин подумала что все таки он очень симпатичный… не только когда хмурый, и ему очень идет улыбка. В этот момент в небе глухо прогремело. — Разве он не закончился?.. — пробормотала Рин. Следующая секунда и небо словно прорвало. Тёплый летний дождь обрушился на улицу внезапной стеной воды. — Чёрт… — выдохнул Хиджиката. Он мгновенно схватил её за руку. — Бежим. Они сорвались с места. Рин рассмеялась от неожиданности, от дождя, от того, как он тянул её за собой по мокрой улице. Вода быстро намочила волосы, одежду. Но она чувствовала только его руку. Тёплую. Крепкую. Совсем не хотелось, чтобы он её отпускал. Они добежали до небольшого навеса у старого здания и остановились, тяжело дыша. Дождь лил как из ведра, шумно разбиваясь о крышу. Рин опёрлась спиной к кирпичной стене, пытаясь перевести дыхание. Волосы прилипли к щекам, мокрые пряди скользили по шее. Хиджиката стоял прямо перед ней. Совсем близко. Они оба промокли до нитки. Несколько секунд, просто смотрели друг на друга. Вдруг стало странно тихо. Хотя дождь вокруг шумел всё так же. Её сердце билось быстрее обычного. Хиджиката медленно поднял руку. Пальцами он осторожно убрал мокрую прядь волос с её лица. Прикосновение оказалось нежным. Рин замерла. Его пальцы задержались у её щеки, от этого жеста по её коже прошла лёгкая дрожь. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание горячее, неровное после бега. Стало трудно дышать. В эту секунду между ними что-то вспыхнуло. Хиджиката наклонился и осторожно поцеловал её. По телу пробежали мурашки, от затылка до самых кончиков пальцев. Она замерла от неожиданности, но уже через секунду её пальцы сжали мокрую ткань его кимоно. И она ответила. Поцелуй стал глубже, горячее. Дождь шумел вокруг, холодные капли попадали на кожу, стекали по телу, но внутри всё горело. Сердце билось слишком быстро. Воздуха почти не хватало. Он на секунду отстранился, всего на несколько сантиметров, их дыхание смешалось. И снова притянул её к себе. Его губы накрыли её с решительностью, от которой у Рин перехватило дыхание. Язык скользнул по нижней губе, требуя, проникая. Пальцы скользнули в его тёмные, влажные после дождя волосы. Она сжала их, притягивая его ближе, и Хиджиката выдохнул ей в губы, этот жест неожиданно выбил почву у него из-под ног. Его ладони легли на её талию. Сначала просто согревая через мокрую ткань. А потом он прижал её к себе всем телом, горячим даже сквозь холодную одежду. Рин ощутила каждый дюйм его тела: крепкую грудь, его торс, и то, как тяжело и неровно он дышит. Спина была прижата к холодной стене. Контраст с его жаром был болезненным и до мурашек приятным. Она не помнила, когда именно приподняла ногу. Тело двигалось само, инстинктивно, ища опору, желая быть ещё ближе. Её бедро скользнуло по его ноге, и Хиджиката перехватил это движение. Его ладонь скользнула ниже, с талии на ягодицу, сжала собственнически, приподнимая её чуть выше, прижимая к себе так, что между ними не осталось даже воздуха. Рин выдохнула ему в губы, сбившийся звук, похожий и на удивление, и на стон. Она не ожидала, что так вспыхнет. Что от простого прикосновения к мокрой ткани, от того, как его пальцы сжимаются на её теле, у неё подкашиваются колени. Он оторвался от её губ, но не дал ни секунды передышки, его губы скользнули по щеке, по скуле, вниз. К шее. Рин запрокинула голову. — Тоши... — выдохнула она. Он в ответ лишь сильнее прижался губами к тому месту, где шея переходит в плечо. Втянул кожу, оставляя влажный след. Язык прошёлся по мокрой дорожке, и Рин показалось, что она сейчас потеряет сознание от этой нежности и напора одновременно. — Ты... — Его голос охрип, сбился. Он уткнулся лбом в её плечо, тяжело дыша. — Ты мне нравишься, Рин. — Слова глухие, вырванные, словно он сам не хотел их говорить, но уже не мог сдерживать. — Очень сильно. Я не могу... ничего с этим поделать. Она провела ладонью по его затылку, по мокрым волосам, чувствуя, как дрожат собственные пальцы. — Я тоже... — голос сел, пришлось прокашляться. — Ты мне тоже нравишься, Тоши. Он поднял голову. Взгляд тёмный, тяжёлый. — С ума сойти, — прошептал он почти неслышно и снова поцеловал её. Жадно. Отчаянно. Словно боялся, что она исчезнет, растворится в этом дожде. Рин отвечала так же, запуская пальцы в его волосы, притягивая к себе, задыхаясь от каждого движения его языка, от того, как его рука на её ягодице то сжималась, то гладила, заставляя забыть, где она, какой сейчас час и как их могут увидеть. Внутри всё горело. Дождь лил стеной, но она не чувствовала холода… Гром прогремел внезапно и оглушительно, что Рин вздрогнула в его руках. Раскат прокатился по небу, заставив их обоих замереть. Словно сама природа решила вернуть их в реальность. Они остановились. Дышали тяжело, часто. Ей хотелось снова прижаться к нему. Снова почувствовать эти губы. Снова потерять голову. Но она понимала — не здесь. Хиджиката, видимо, подумал о том же. Он сделал шаг назад, и холодный воздух ворвался между ними, заставив Рин поёжиться. Он отвернулся на секунду, достал из внутреннего кармана мокрую пачку сигарет, вытряхнул одну. Прикурил. Руки слегка дрожали то ли от холода, то ли от того, что только что было. Затянулся. Выдохнул дым в серую пелену дождя. — Извини, — голос низкий, хриплый. — Если я... перешёл границу. Рин почувствовала, как жар приливает к щекам. Она стояла, прижимая ладони к груди, не веря до конца в произошедшее. — Нет, — ответила тихо, почти неслышно. — Я... я тоже. Извини. Они замолчали. Дождь шумел по крыше навеса, барабанил по мостовой, стекал с карнизов сплошной стеной. Рин смотрела на его профиль, как он курит, глядя куда-то в сторону, как напряжена спина под мокрым кимоно. Ей хотелось что-то сказать. Но слова не находились. Он тоже молчал. Странная, тягучая тишина повисла между ними. В этот момент из-за поворота вынырнули фары. Полицейская машина медленно проезжала по мокрой улице. Внутри, за стеклом, Рин разглядела Ямазаки, и рядом с ним ещё один патрульный, из их отдела. Машина притормозила. Хиджиката ещё раз затянулся, глядя прямо перед собой. Ямазаки посмотрел на них. Перевёл взгляд с Хиджикаты на Рин, снова на Хиджикату. На его лицо промелькнуло легкое удивление. Но он ничего не сказал. Кивнул коротко — приветствуя. Рядом с ним второй патрульный повторил жест. Хиджиката открыл заднюю дверцу, жестом пропустил Рин вперёд, забрался следом. Хлопнула дверь, отрезая шум дождя. В салоне было тепло и пахло бензином. Рин поёжилась, мокрая одежда неприятно холодила тело. — Дождя не ожидали? — осторожно спросил Ямазаки, трогаясь с места. — Не ожидали, — коротко бросил Хиджиката. — Подвезёшь до штаба. — Конечно, Хиджиката-сан. В машине повисла тишина. Ямазаки и его напарник переглянулись в зеркало заднего вида, но благоразумно молчали. Всякое бывает. Встретились люди под дождём. Случайно. Мало ли. Рин сидела, прижимаясь плечом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном проплывают мокрые улицы, редкие прохожие под зонтами, разноцветные огни вывесок. Мысли путались. Она всё ещё чувствовала его губы на своих. Его руки на своей талии. На бедре. Его дыхание на своей шее. То, как он целовал её жадно. Рин украдкой взглянула на него. Хиджиката смотрел в окно, сложив руки на груди. Лицо непроницаемое, но желваки на скулах слегка играли. О чём он думал? Он думал о том, что они чуть не попались. Ямазаки и ещё один патрульный. Если бы они проехали на минуту раньше... Хиджиката поморщился. Мысль о том, что пришлось бы объясняться с ними, была не самой приятной. Он бросил короткий взгляд на Рин. Она сидела, прижимаясь к стеклу, мокрая прядь волос прилипла к щеке, губы слегка припухшие после поцелуев. «Красивая… Что теперь делать?» Машина мягко качнулась, сворачивая к штабу. Впереди зажглись знакомые огни.