ГЛАВА 9

      Локи почувствовал странное напряжение в груди, будто струна внутри него лопнула, и тело невольно дрогнуло.     Момент. Осознание. Ёрмунганд мертв.     Тишина вокруг будто усилила это осознание. Даже ветер остановился, листья замерли, и в воздухе повисла странная, холодная тяжесть.     Локи тихо цокнул, звук казался чересчур громким в этой замершей ночи.     — Закругляйся, — сказал он Хель. — Он всё равно в отрубе.     Хель фыркнула в ответ. В одно мгновение превратившись в парня с веснушками на щеках и в традиционном японском кимоно. Его глаза блестели, выражая насмешку.     — Умеешь же веселье портить, — едко произнёс он, обнажив клыки. Его голос дрожал, словно хищник, готовый к прыжку.     — Собо, я сказал: закругляйся. — Локи кивнул в сторону от Одина. Тот, замолкнув, послушно последовал за богом озорства.     Когда они ушли, бессознательный ас растворился в воздухе, словно туман, оставив после себя лишь едва уловимое очертания присутствия. Иллюзии Собо и Локи также растаяли, оставляя пустоту, наполненную слабо ощутимой тревогой.     — Не думал, что сам Один позовет на помощь, — раздался голос позади бога мудрости. — Я мог сделать и больше, чем эту простенькую копию Вас.     Один обернулся.     Перед ним стоял мужчина в строгом костюме, с золотыми глазами, которые проникали прямо в сознание. Загадочная улыбка играла на губах. Он поправил очки. Легкая театральность в движениях делала его одновременно спокойным и опасным на подсознательном уровне.     — Этого было достаточно, — ответил Один, сдержанно, но с уважением. — Спасибо, Автолик.     Тот хмыкнул, шагнул ближе, и воздух вокруг него слегка закрутился.     — «Боги редко поступают так, как говорят; они действуют так, как могут», — сказал он, задумавшись. Автолик вздохнул и поправил галстук. Телефон зазвенел — включилось напоминание, нарушив магическую тишину. — Надо готовиться к сессии. Было приятно иметь с вами дело, Один!     Автолик сделал шаг назад, и его фигура растворилась во тьме, оставив лишь отблеск золотых глаз, свернувшись во тьме. Ветер снова заставлял листья тихо шуршать, словно шепот в ночи. Позже пространство вернулось к привычному ритму: шум океана и бриза, звуки сверчков.     Один остался стоять в тишине. Его взгляд устремился вдаль, думая о словах Автолика.     

***

         Тор лежал на горячем песке пляжа, тело мелко дрожало от бессилия. Каждое движение давалось с трудом. Фиди обвивала его шею, холодным, скользким кольцом, сжимая дыхание и вызывая дикий страх.     С трудом он перевернулся на живот, чувствуя, как песок впивается в предплечья, и пополз подальше от волн океана. Каждый шаг давался мучительно, каждая мышца кричала от усталости. Дыхание было тяжелым, прерывистым, судорожным.     Рука сама собой дотянулась до места укуса. Она дрожала, едва удерживая боль. Змея скользнула по его кисти, потеревшись головой, переживая за него. Тор попытался отстраниться, но усталость и бессилие превратили это движение в борьбу с самим собой.     Он упал на песок, закатив глаза, и улыбнулся. Слабая, почти беззвучная улыбка сквозь боль. Хриплым, уставшим голосом он смог выдавить слова благодарности змее Асклепия, прежде чем пелена сновидений накрыла его.     Где-то рядом лежал сломанный молот, искривленный и потрескавшийся от битвы. Его поверхность мерцала остатками божественной силы Тора. Блики света плясали на песке, пока одна за другой искры не погасли, оставляя молчаливое напоминание о былом величие бога грома.     Ветер колыхал сухую траву на берегу, вдали от бывшего аса, а волны океана бились о берег, создавая неизвестным никому ритм. Тор лежал среди этой пустоты ночи, погружаясь в сон.     

***

         Я резко вскакиваю, пытаясь понять, что происходит вокруг, но меня встречает непроглядная тьма. Она давит на глаза и каждый вдох кажется трудным.     — Захари?.. — вырывается из меня дрожащий шепот.     Я протягиваю руки, и пальцы натыкаются на жесткий, живой мех. Холодный на ощупь, но скользящий и теплый одновременно. Я чувствую биение сердца рядом.     — Qué… — едва слышно бормочу я, словно боясь, что мой голос потревожит животных в округе.     Погоди, а каких животных?..     — Да стой ты, — голос разрушил тишину и заставил меня вздрогнуть. Рука резко надавила на грудь, и я снова упал на холодную землю, мелкий песок и камни неприятно впивались в кожу. Редкая трава как-то смягчала мои и без того сильные страдания.     Среди боли я заметил, что вокруг меня плетутся ауры. Теплая касается моего лица руками, мягкая, как солнечный свет, который скользит по коже и приятно греет тело. Она успокаивает, ласкает. Кажется, можно закрыть глаза и раствориться в этом ощущении.     Над головой же другая аура — тяжелая, давящая, как грозовая туча. Она скручивает разум, давит на мысли, вызывает желание заплакать, ощущение собственной вины от неотвратимой судьбы. В ней слышится скуление, тихое и жалобное.     У ног ощущается странная смесь температур — холодное и горячее одновременно. Когти впиваются в штанину, оставляя болезненные царапины, а я понимаю: это Захари. Беспокойный и настойчивый. Его присутствие защищает меня, давая расслабиться на мгновение.     Аполлон убирает руки с моего лица. Я ощущаю едва заметное раздражение в его ауре, которое он сдерживал. Как если бы он недоволен ситуацией, но не мог сказать. Другие замерли, затаив дыхание, ожидая слова бога.     — Он слеп. — Произносит Аполлон спокойно, твердо, словно озвучивая очевидное, чего я сам не могу признать.     Захари шумно выдыхает, раздражение смешивается с чувством вины. Фенрир заскулил, мягко положив лапу мне на голову. Его вины хватает на двоих: она густая, ощутимая, будто холодный ветер проникает под кожу, пробирая до костей.     Аполлон помогает мне подняться, его рука крепко поддерживает меня с одной стороны, а с другой — Фенрир тоже становится опорой. На плече ощущаю движение — Захари устроился поудобнее в бомбере, мягко прижимаясь, будто говорит: «Я рядом».     — Пойдем, в больнице тебя осмотрят, — говорит Аполлон.     Я кивнул, и ощущение странного облегчения, смешанное с усталостью, накатывает на меня.     Ветер шуршит в траве, смешиваясь с далеким шумом волн и скулением Фенрира. Песок прилипает к ладоням, холодный и грубый, а запах влажного океана и мокрой земли будто связывает эту ночь с реальностью.     С каждым шагом, опираясь на Аполлона и чувствуя поддержку Фенрира, я понимаю, что все кончено, и я жив, как и мир вокруг. Каждое движение, каждый звук, каждое дуновение ветра — словно живой свидетель того, что я всё ещё здесь, среди тех, кто не отпустит меня.     На губах появилась улыбка. Легкая и впервые искренняя.     Я наконец-то чувствовал себя живым.