Ее утро

Сова против жаворонка – Сугуру Гето «Как проходит ваше утро?» - В выходные дни мы отсыпаемся и набираемся сил, думаю – это ясно каждому второму, – тихо посмеялся молодой человек, поставив грязную чашку с остатками чая в раковину. – Вот в будни... тут иногда весело. Эти ежедневные войны между мной и ею. Её протесты стали утренним ритуалом. Если не будут выполнены все пункты, значит с ней что-то не так, – Гето поправил волосы и прикрыл глаза, вспоминая утреннюю рутину в будние дни. В уголке его рта играла улыбка – не просто от воспоминания, а от глубокого, тихого понимания. Эти «войны» были его языком любви, странным, но единственно верным. – Мысль у меня одна в эти моменты: я готов каждый будний день начинать с этой маленькой войны за пробуждение, только чтобы получить в награду этот момент – момент, когда Она, наконец, выбирается из своей раковины сна и первым делом тянется ко мне. *** Будильник рвет тишину в семь утра. Гето уже на ногах. Кофе в чашке дымится на кухне, а в комнате еще темно. Он сделал первый глоток, ощущая, как горьковатый вкус будит его разум. Но настоящим сигналом к началу дня был не кофеин, а тишина из спальни. Та самая, густая, сонная тишина, которая означала только одно: битва начинается. Повторно заходит в спальню, подходит к кровати – там ты. Лежишь, зарывшись с головой в одеяло, огромный, теплый комок недовольства. Он знает этот ритуал - привычку. Аккуратно садится на край, гладит этот комок по предполагаемой спине. — Вставай, солнышко. Через час выходить уже. Ну, снова начнёшь потом меня ругать, что я не будил тебя. Из-под одеяла доносится стон, больше похожий на рычание раненого медведя. Потом появляется один глаз, смотрящий на брюнета с немым укором всего мироздания. Гето едва сдерживает смех. «Боже, она бесподобна. На совещаниях она сносит проекты одним взглядом, а здесь... Здесь она – это существо, которое считает семь утра личным оскорблением». Ты ненавидишь утра, ненавидишь голос будильника, ненавидишь необходимость мыслить. Любишь только одно – десять минут тишины, чтобы прийти в себя. Он молча протягивает заранее приготовленную кружку с теплым чаем (кофе ты по утрам не перевариваешь, говоришь, сердце колотится). Ты приподнимаешься: волосы – катастрофа, лицо – детское, размякшее от сна. Берешь кружку двумя руками, как ребенок, и делаешь первый глоток. Гето наблюдает, как твои пальцы смыкаются вокруг теплой керамики. Это главный переломный момент. Сейчас наступит тишина, а потом... потом появится она. Настоящая. Не сонная тень, а та, которую он знает. Просто немного помятую версию». Он физически видит, как тепло растекается по твоему телу, отгоняя остатки сна. Зло медленно становится пушистиком. Ты еще не говоришь, а издаешь звуки. «М-м-м-м» — это «спасибо за чай». «У-у-х» — это «я жива». И только после половины кружки появляется хриплый, низкий, невероятно сексуальный голос, который совсем не вяжется с этим зайкой в пижаме с мишками: — Ты уже побрился? Пахнешь здорово... — и ты тычешься носом парню в шею, оставляя там тепло от чая и свое сонное дыхание. В этот момент Гето забывает про кофе, про спешку, про предстоящий день. Мир сужается до точки тепла у него на шее. «Вот она, награда. Стоило встать на час раньше. Стоило всего». --- После вечеринки - Чосо «Тяжкое утро после бессонной ночи?» - Хо – хо, – еле сдерживает свои эмоции Чосо, убирая мусор со стола. – Она страдает, именно это подходящее слово, – сам себе кивнул брюнет, но в его глазах светилась не жалость, а странная нежность, смешанная с усталым торжеством. – Конечно, я помогаю ей восстановиться, приложив усилия. Ведь восстановление у нее зависит от того, как хорошо проведена бессонная ночь, – брюнет потянулся, и в его движении была вся расслабленность человека, который провел ночь не зря. – Но, скажу честно, есть что – то в этих моментах. Что-то... настоящее. *** Четыре утра. Только что вернулись с вечеринки, в глазах пепел от усталости, но сон куда-то убежал. Вы лежите в темноте, и слышно, как за окном начинает петь первая птица. Чосо лежал на спине, чувствуя, как адреналин вечера медленно отступает, оставляя после себя приятную, звонкую пустоту. Но главное – это тишина между ними. Не неловкая, а насыщенная, как воздух после грозы. Она была полна всего, что они не сказали друг другу при всех. Ты скинула платье и в одних трусиках лежишь на спине, смотришь в потолок. Щеки еще румяные от танцев, да и не только. — Голова гудит, — говоришь и твой голос в этой предрассветной тишине звучит как исповедь. — А ты как? «Как? Я счастлив», – подумал Чосо, но не сказал вслух. Вместо этого он почувствовал острое, почти болезненное чувство обладания. Не телом, а этим мгновением. Этой хрупкой, голой правдой, которая бывает только в четыре утра, когда мир спит. Ты ненавидишь эту остаточную суету в теле после шума, ненавидишь чувство, что праздник кончился. Любишь в такие моменты тишину и близость. Чосо лежал рядом, перевернувшись на бок, обнимая тебя за талию. Он прижался спиной к тебе сбоку. Ты не говоришь ничего, просто тихо лежишь. Его рука на твоей талии казалась ему якорем. «Вот так. Только так. Когда все маски сожжены на танцполе, а душа немного вывернута наизнанку, и ее не надо прятать». Потом ты начинаешь говорить шепотом. О глупостях. О том, как смешно танцевал один из гостей, о нелепом украшении на торте, о том, что звезды сегодня, наверное, особенно яркие. Твои мысли прыгают, как бисер, рассыпанный по полу. Ты связываешь прошедший вечер с воспоминаниями из детства, строишь планы на предстоящую осень, потом снова возвращаешься к звездам. Чосо почти не отвечает, только «угу» и «ага». Он ловил эти обрывки мыслей, как драгоценный бред. «Вот оно. Её внутренний мир, такой же хаотичный и прекрасный, как Млечный путь за окном. Никто, кроме меня, не видит ее такой – разобранной на атомы, свободной от логики дня. Я – хранитель ее ночной души». Он продолжил слушать этот сонный, хрипловатый поток сознания и думает, что это величайшее доверие – видеть тебя такой: уставшей, беззащитной, без всякого флера и дневной брони. Когда за окном начинает светать, ты наконец засыпаешь, уткнувшись носом в его спину. Парень еще долго лежит и слушает, как твое дыхание выравнивается, сливаясь с пением просыпающегося мира. «Мы украли это утро у времени, – мелькнула у него последняя ясная мысль перед сном. – И никто не знает. Никто, кроме нас и этой птицы за окном». Это утро – ваш секрет, которого не будет в памяти ни у кого, кроме вас.