Часть 9

Над горизонтом междумирья, окутанной легкой космической дымкой, возвышалась «Видомния». Это была не просто башня – это был колосс из черно-серого, из прочного металла, его острые шпили пронзали облака, а основание уходило глубоко под землю. Каждый изгиб, каждая пластина кричала о своей цели: быть последним пристанищем для тех, кто осмеливался бесчинствовать по мультивселенной. Огромная, подавляющая своим величием, она была воплощением воли Фарагонды и эхом мироходцев, чьи силы, что вдохнут в неё жизнь. Внутри царила иная, но не менее гнетущая атмосфера. Пространство было стерильным, освещенным мягким, холодным светом, от которого все поверхности казались еще более гладкими и безжизненными. Здесь не было шума или суеты строительных площадок. Только методичный гул систем жизнеобеспечения и редкие, приглушенные шаги. Сотни одинаковых, герметичных камер располагались рядами вдоль длинных коридоров. Каждая из них была разработана для абсолютной изоляции и подавления. Но главная их особенность заключалась в устройстве, которое должно было быть интегрировано в каждую ячейку – «Антискинт». Это были неброские, но зловещие на вид кристаллы, напоминающие сплетение темно-серого кристалла и матового металла. Из их центра исходило едва заметное, пульсирующее темно-лиловое свечение. Именно эти кристаллы были призваны совершать самое главное – пожирать и уничтожать «искру» мироходца, лишая его самой сути, самой способности к перемещениям и проявлениям силы. Фарагонда была в своей стихии. Ее усталость будто испарилась, сменившись целеустремленностью и почти клинической сосредоточенностью. Она перемещалась между камерами, наблюдая за работой своих ассистентов – команды высококвалифицированных техников и инженеров. Они устанавливали «Антискинты», тщательно калибровали их, подключая к центральной системе башни. — Точность – превыше всего, — раздавался ее голос, холодный и требовательный. — Любое отклонение, любой сбой – и вся операция под угрозой. Мы не можем позволить ни единому мироходцу сохранить свою силу и позволить сбежать. Убедитесь, что каждый «Антискинт» надежно зафиксирован и его поле полностью перекрывает пространство камеры. Я находился рядом. Дни после передачи «искры» были тяжелыми. Моё тело медленно, мучительно восстанавливалось. Я по-прежнему ощущал тяжесть в конечностях и легкое головокружение, но моя воля была непоколебима. Я не мог позволить себе просто сидеть и ждать полного восстановления. Этот проект был важен для Фарагонды, а значит, и для меня. Моя роль здесь была уникальной. В то время как ассистенты работали с физическими компонентами и энергетическими связями, я, прислонившись к стене и медленно проходя вдоль рядов камер, использовал свои, недоступные для других чувства. Я мог ощущать энергетические поля «Антискинтов», чувствовать их вибрации, буквально «видеть» потенциальные бреши или несовершенства в их работе. — Этот, — произнес я хриплым голосом, указывая на один из «Антискинтов» в третьем ряду. Мои слова были негромкими, но привлекали внимание Фарагонды и ближайших техников. — Несоответствие. Наклон поля. Техники переглянулись, но Фарагонда тут же кивнула. — Проверьте камеру A-37. Багрянники не ошибаются. Техники подключали свои анализаторы. Через несколько секунд один из них удивленно присвистнул. — Вы правы, Багрянник. Минимальное отклонение в конфигурации резонансного поля. Незаметно для наших датчиков, но оно есть. Потребуется перекалибровка. Фарагонда удовлетворительно кивнула. Ее план не зря включал моё участие. Мой уникальный связь с энергией, мой способность ощущать такие тонкости, были неоценимы. Пока я медленно восстанавливался, мои чувства были острее, чем когда-либо. Мы продолжали работу. Каждый «Антискинт» проходил двойную проверку: техническую и через меня, внутреннюю, интуитивную. Лицо Фарагонды было сосредоточенным, почти мрачным. Для нее эти устройства были инструментами возмездия, воплощением её клятвы отомстить за разрушенные миры, за Эбардо и ему подобных. Она приказала запустить пробные циклы в нескольких уже оборудованных камерах. Воздух наполнялся низким гулом, лиловое свечение «Антискинтов» становилось ярче, пульсируя с большей интенсивностью. Я чувствовал, как энергия этих устройств активируется, как они готовятся к своей ужасающей работе – поглощению чужой искры, уничтожению того, что делало мироходца мироходцем. Работа была кропотливой, методичной и неизбежной. Камера за камерой, «Видомния» оснащалась своим смертоносным, пожирающим искры оружием. Вскоре она будет готова принять своих первых «постояльцев». Фарагонда не сомневалась, что их будет много. И она была готова. И после того как каждый «Антискинт» был тщательно установлен и проверен, «Видомния» стояла, готовая к своему зловещему предназначению. Однако, Фарагонда не собиралась ждать, пока мироходцы сами явятся к нам. Время было решающим фактором, и она знала, что для начала нужно поймать хотя бы одного, чтобы продемонстрировать эффективность своего нового оружия. Но для этого требовалась не просто охота, а глубокое понимание механики перемещений по мультивселенной, и, что еще важнее, способность к таким перемещениям. Я медленно восстанавливал свои силы после того акта творения от Фарагонды. Каждый вдох давался легче, каждый шаг становился увереннее. Я чувствовал, как энергия возвращается в мои жилы, хотя полная мощь еще не вернулась. Но даже в этом состоянии я был несравнимо сильнее любого обычного существа, у меня был желание жажде к битве. Однажды, Фарагонда подошла ко мне, когда мы были в одном из кабинетов «Видомнии», где на огромных голографических картах пульсировали потоки энергии и потенциальные точки входа и выхода мироходцев. — Элий — произнесла она, ее голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная решимость. — Пришло время. Я хочу научить тебя открывать порталы. Твоя «искра»… она не просто мощна, она резонирует с самой тканью реальности, гораздо глубже, чем у любого мироходца. Твоя природа делает тебя идеальным проводником. Кивнув, понимая, что это не просьба, а констатация необходимости. Моя природа Багрянника всегда подразумевала связь с фундаментальными аспектами бытия, и перемещение между мирами, казалось, было лишь вопросом фокусировки воли. Фарагонда провела меня в специальное тренировочное помещение, защищенное мощными энергетическими полями. Здесь не было ничего лишнего: только гладкие, безликие стены и пол. — Мироходцы используют свои «искры», чтобы находить резонанс между реальностями и создавать временные разрывы, — начала она объяснять, проецируя сложные энергетические диаграммы в воздух. — Это похоже на настройку очень тонкого инструмента. Нужно почувствовать вибрацию желаемой реальности, затем сконцентрировать свою волю и направить часть своей энергии для прорыва. Но их методы… они хаотичны, оставляют следы. Твоя сила, Багрянника, позволит тебе делать это более чисто, более… прямо. Она встала напротив меня, ее глаза изучали моё энергетическое поле. — Не думай о сложных формулах или заклинаниях. Сосредоточься на ощущении. Представь себе нить, ведущую сквозь пустоту к тому месту, где мы сейчас находимся, но в другом измерении, в другом месте. Почувствуй эту нить. А затем… притяни ее. Позволь своей воле сформировать разрыв. Я закрыл глаза. Воспоминания о недавнем истощении все еще отзывались в моём теле. Я не пытался анализировать ее слова, а просто позволял им проникнуть в моё подсознание. Я сосредоточился на ощущении пространства вокруг себя, на его невидимых слоях, на бесконечности возможных миров за гранью восприятия. Я не представлял нитей. Я чувствовал течения. Огромные, невидимые течения энергии и информации, пульсирующие сквозь вселенные. Моя искра, всегда была частью этого потока. Это было нечто интуитивное, глубоко заложенное в мою природу. Я сделал глубокий вдох, собирая свою волю. Это было похоже на то, как собрать воду в ладони, чтобы затем выплеснуть ее. И вместо того, чтобы искать «резонанс», я просто… надавил. Я нашел точку в пространстве, которую мог ощутить как «иную», и просто протолкнул через нее свою волю. Воздух передо мной замерцал. Не было никаких искр, никаких громоподобных звуков. Просто воздух перед тобой стал… неправильным. Исказился, поплыл, как старое стекло. Затем, с легким, почти неслышным шелестом, он разошелся, словно ткань, открывая вид на другую планету. Фарагонда ахнула. — С первой попытки… Идеально. Абсолютная чистота разрыва. Ты превзошел все мои ожидания, Элий. Я открыл глаза. Моё тело слегка дрожало, но не от истощения, а от притока новой, невероятной возможности. Я сделал это. Легко. — Отлично, — голос Фарагонды вернулся к своему обычному, решительному тону. — Теперь, когда ты освоил это… у тебя есть цель. Один из тех, кто наиболее усердно распространял хаос. Известный как Проклятый, или просто «Призрак». Он орудует в мире, известном как Кристальный Лабиринт. Я прошел через портал первым, Фарагонда следовала за мной. Выход из портала был мгновенным. Не было привычного ощущения тошноты или головокружения от перехода между измерениями. Один шаг – и мы оказались в совершенно ином мире. Воздух был чистым и прохладным, наполненным звоном. Вокруг нас простирался мир, сотканный из гигантских, полупрозрачных кристаллов всевозможных оттенков – от нежно-голубого и изумрудно-зеленого до глубокого фиолетового и огненно-оранжевого. Эти кристаллы формировали целые горы, ущелья и башни, отражая свет так, что все вокруг переливалось и мерцало, создавая ощущение бесконечного, сияющего лабиринта. Некоторые кристаллы были настолько огромны, что в них виднелись целые экосистемы, словно заключенные в янтарь. Над головой парил не один, а три солнца разных цветов, отбрасывая причудливые тени и радужные блики. Звуки были странными: легкое, непрерывное позвякивание, словно сотни хрустальных колокольчиков звенели на ветру, и приглушенный гул, идущий откуда-то глубоко из-под земли. Здесь не было привычной флоры или фауны – только причудливые, светящиеся энергетические сгустки, медленно перемещающиеся между кристаллическими образованиями. — Кристальный Лабиринт, — прошептала Фарагонда, ее взгляд был прикован к мерцающим пейзажам. — Он любит здесь прятаться. Его энергетический след… он очень тонкий. Но мы его найдем. Я ощущал его. Не по энергетическому следу, как Фарагонда, а по его присутствию. Чувство дисгармонии в этом идеально созданном мире, легкое, почти неуловимое искажение в ткани реальности, указывало на «Призрака». Он был как раковая опухоль в этом кристальном теле мира. Мы двигались сквозь переливающиеся каньоны и поднимались по кристаллическим спиралям. Мои шаги были бесшумными, почти не оставляя следов на хрупких поверхностях. Фарагонда шла чуть позади, ее взгляд был сосредоточен на сканерах, но и она чувствовала, как я веду ее. Наконец, мы вышли на обширную, идеально плоскую кристаллическую плато. В центре плато стояла одинокая, почти черная, но прозрачная кристаллическая структура, отличающаяся от всех остальных в этом мире. А перед ней, спиной к нам, стояла фигура. Это был «Призрак». Он был высок, с тонкими, почти эльфийскими чертами лица, но его глаза горели безумием, а на коже виднелись причудливые, постоянно меняющиеся татуировки из чистой энергии. Он был одет в легкую, струящуюся ткань, которая, казалось, меняла цвет и форму, словно впитав в себя все искажения миров, через которые он прошел. Его руки были тонкими и жилистыми, а из-за спины, словно призрачные крылья, выступали две пары энергетических клинков, постоянно мерцающих. Он смотрел куда-то вдаль, наслаждаясь тишиной, прежде чем его заметили. Я остановился в нескольких шагах от него. Фарагонда встала позади меня. — Призрак, — мой голос был рокочущим, разносясь эхом по плато. — Твое время закончилось. Мироходец резко обернулся. Его безумные глаза расширились, когда он увидел меня. Сначала в них читалось неверие, затем – ярость. Он узнал меня. Мою расу. Легенды о Багрянниках были известны даже среди таких отщепенцев. — Багрянник?! — его голос был пронзительным, как осколки стекла. — Это невозможно! Вы же… вы вымерли! Или это ловушка? Ты один из тех, кто охотится на нас?! — Верно, я пришёл за тобой, — ответил я, делая шаг вперед. — И ты ответишь за свои деяния. За руины, за боль, что ты принес мирам. «Призрак» усмехнулся, его энергетические клинки замерцали ярче. — И это говорит багрянник, что сами расса что уничтожало бесчисленные миры, лишь ради войны?! Ха! Ты глупец, если думаешь, что ты чистый и белый. В этот момент, когда «Призрак» готовился к атаке, я обернулся к Фарагонде. — Не вмешивайся, — произнес я, мой голос был твердым и безапелляционным. — Это моя битва. И моя месть что он произнёс по отношению к багрянникам. Фарагонда лишь кивнула, отступая на несколько шагов. Она доверяла мне. Она знала, и надеялась что я не убью его. «Призрак» ринулся в атаку. Он был невероятно быстр, словно размытое пятно, используя свою «искру» для мгновенных рывков и изменения траектории. Его энергетические клинки рассекали воздух с пронзительным свистом, оставляя за собой остаточные изображения. Он исчезал и появлялся снова, стремясь запутать, дезориентировать, ударить из ниоткуда. Но для меня его скорость была… обыденной. Я видел каждое его движение, каждый рывок, каждую попытку исчезнуть. Мои глаза, закаленные тысячелетиями, улавливали мельчайшие искажения в пространстве, которые предвещали его появление. Первый удар клинков «Призрака» прошел мимо моего плеча, лишь легкий ветерок коснулся моей кожи. Я даже не двинулся. Мироходец замер на мгновение, его безумные глаза расширились. Он ожидал реакции, защиты, чего угодно, но не полного игнорирования его скорости. — Как… как?! — прошипел он, снова исчезая и появляясь уже за моей спиной, целясь в шею. Я развернулся быстрее, чем он ожидал, но ровно настолько, чтобы мой кулак встретил его лицо с оглушительным ударом. Это не было мощным, сокрушающим ударом, но достаточным, чтобы сбить его с ног и рассеять его энергетические клинки. «Призрак» отлетел на несколько метров, врезавшись в кристаллический выступ, который треснул под его весом. Он быстро поднялся, отплевываясь. Его лицо исказилось от ярости. Вокруг него завихрились потоки искр, которую он начал формировать в острые снаряды. — Я уничтожу тебя! Я разорву тебя на атомы! Десятки энергетических игл со свистом полетели в меня. Я стоял неподвижно. Иглы врезались в моё тело, но не пробили его. Они просто рассыпались при контакте об мои панцири, словно ударились о невидимую, несокрушимую стену. На моих панцирях даже не остались даже царапины. Это был удар «Призрака». Его глаза забегали по мне, пытаясь понять, что происходит. Он не мог понять, как его атаки, способные пробивать бронеплиты и разрушать целые здания, оказались бесполезными против меня. Я сделал еще один шаг. И еще один. Медленно, методично сокращая дистанцию. — Твоя сила, — произнес я, и мой голос зазвучал разачорованно и со злобой — Ничто. Ты лишь паразит, что пожирает то, что не создал. Твои "искры" — это лишь отражение величия, которое ты не способен постичь, ты даже не смог меня развлечь славной битвы. «Призрак» попятился, его уверенность таяла на глазах. Он снова попытался исчезнуть, раствориться в воздухе. Но я был готов к этому. Моя рука вылетела вперед, схватив его за локоть. Он не смог исчезнуть в искре. Он был пойман. Его глаза расширились от ужаса. Он дернулся, пытаясь вырваться, но моя хватка была подобна клещам титана. — Нет! Отпусти! — завизжал он, его голос был полон паники и боли. Он чувствовал, как его «искра» бьется в ловушке, неспособная вырваться. Я подтянул его к себе. Его лицо было бледным, в глазах метались страх и отчаяние. Без лишних слов, я активировал Сангвимантию. Это не была обычная магия крови, которую практиковали некоторые тёмные культы. Это была древняя, почти забытая дисциплина Багрянников, позволяющая манипулировать самой сущностью жизни и воли через кровь. Она требовала не только силы, но и абсолютного контроля, чтобы не уничтожить жертву полностью. Моя свободная рука поднялась, и кончики пальцев засветились приглушенным темно-багровым светом. Я приложил их к виску «Призрака». Он задрожал. Я почувствовал, как его кровь забурлила в венах, как его воля, его дерзкий дух, начала отзываться на моё воздействие. Это было не болезненно для него, но невыносимо. Он почувствовал, как из него вытягивается нечто большее, чем просто кровь. Его сущность, его воля к действию, его решимость – все это истончалось. Я не вытягивал всё, лишь часть. Достаточно, чтобы сломить его, но не убить. Достаточно, чтобы оставить его живым, но совершенно бессильным. По его лицу потекли невидимые слезы, он пытался кричать, но звук застрял в горле. Его тело обмякло, глаза потухли. Сияние его энергетических татуировок померкло, а призрачные клинки за спиной окончательно рассеялись. Наконец, я отпустил его. «Призрак» рухнул на колени, затем распластался на кристаллическом полу. Он тяжело дышал, его тело мелко дрожало. Он пытался поднять руку, но она упала, как плеть. В его глазах читалась лишь апатия и полная, абсолютная пустота. Он был жив, но его «искра» была так ослаблена, что он больше не мог контролировать себя, а тем более использовать свои способности мироходца. Его воля была сломлена, а кровь… кровь теперь несла в себе отголоски моей силы, делая его податливым инструментом. Я стоял над ним. Фарагонда подошла ко мне. Она не проронила ни слова, лишь взглянула на поверженного мироходца, затем на меня. В ее глазах не было жалости, только глубокое, удовлетворенное одобрение. — Отличная работа, Элий, — произнесла она, ее голос был почти нежным. — Мы нашли способ сломить их. И ты… ты сделал это виртуозно. Она повернулась к «Призраку», лежащему на полу. — Теперь, — ее голос снова стал стальным. — Доставим его в «Видомнию». Пусть он станет первым, кто ощутит на себе всю мощь нашей новой эры. Эры порядка. Я кивнул, но до сих пор не удовлетворившись битвой. Из кристального лабиринта «Призрак» был доставлен в «Видомнию». Его безвольное тело, лишенное воли и силы, было легко транспортировать. Он был привязан к специализированным носилкам, которые двигались по высокотехнологичным рельсам, проложенным через коридоры башни. Помощники Фарагонды, одетые в стерильные комбинезоны, двигались бесшумно и эффективно. Я шел рядом, наблюдая. «Видомния» была построена не только для физического заточения, но и для полного подавления. Фарагонда разработала ее так, чтобы она могла не просто лишать искры, но и ломать дух. И теперь пришло время испытать эти функции. «Призрака» внесли в одну из полностью оборудованных камер, ту самую, где я ранее ощутил «несоответствие поля». Его тело было зафиксировано на центральной платформе, а «Антискинт», мерцающий лиловым светом, был активирован. Воздух в камере наполнился низким, вибрирующим гулом. Это был звук, который, казалось, проникал прямо в сознание. Фарагонда и я наблюдали за происходящим. Рядом стояли несколько операторов, контролирующих показания приборов. — Активируйте протокол— приказала Фарагонда, ее голос был холоден, как сталь. Операторы нажали на кнопки. «Видомния» была больше, чем просто тюрьма. Она была живым, разумным комплексом. Ее нейросети, подпитанные энергией, которую я когда-то передал ей, сканировали сознание «Призрака». Искали не только искру, но и ее отпечаток, ее историю, ее самые глубокие страхи. Его разум, уже сломленный моим воздействием, был открытой книгой. Лиловое свечение «Антискинта» усилилось, пульсируя теперь более агрессивно. Но на стенах камеры начали появляться фантомные изображения. Сначала неясные тени, потом все более четкие образы, материализующиеся из чистой энергии и света. «Призрак» дернулся, его глаза широко распахнулись от ужаса. Его тело забилось в фиксаторах, пытаясь вырваться. Первым, что показали ему стены, была вспышка света, за которой последовали руины его родного мира. Затем, один за другим, начали появляться лица тех, кого он пытал и убивал, тех, кого он оставил умирать. Но это были не просто образы, это были ощущения. Он чувствовал их боль, их страх, их агонию, словно переживая каждую смерть заново. Камера наполнилась звуками, которые были только для него. Шепот обвинений, проклятия, детские крики, предсмертные хрипы. Его собственная жестокость возвращалась к нему, усиленная, искаженная, превращенная в чистый, концентрированный ужас. Его глаза безумно метались по камере. Он закричал. Это был не просто крик боли, это был вопль чистой, первобытной агонии и отчаяния. Звукоизоляция почти полностью заглушала его крик, но я все равно ощущал его, вибрации его мучений проникали даже через двери. Он пытался закрыть глаза, но образы проникали сквозь веки. Он пытался заткнуть уши, но звуки звучали в его голове. Тело «Призрака» выгибалось дугой, его мышцы напряглись до предела. Он кричал, снова и снова, захлебываясь собственным страхом. «Видомния» разбирала его на части, не физически, а ментально, методично и безжалостно. Фарагонда наблюдала за этим зрелищем. На ее лице не было ни тени сострадания, лишь холодное, grim удовлетворение. Она слушала его крики, словно музыку, мелодию возмездия. Каждая нота была оправдана разрушением, что он принес. — Пусть страдает, — произнесла она негромко, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Пусть познает каждую крупицу того ужаса, что он сеял. Это лишь начало. Она наблюдала еще несколько минут, позволяя крикам «Призрака» наполнить ее существо. Затем она повернулась и вышла с камеры. — Достаточно, — сказала она операторам. — Пусть система продолжает работу по протоколу. Мы уходим. Мы покинули операционный зал, оставив «Призрака» наедине с его кошмарами, и направились в личный кабинет Фарагонды. Там, вдали от звуков страдания, можно было наконец-то обсудить следующие шаги. Кабинет был просторным, с панорамными окнами, открывающими вид на далекие звезды, но даже эта красота не могла стереть из памяти увиденное. Фарагонда села за свой рабочий стол, я расположился в одном из больших кресел для меня, тяжело откидываясь на спинку. В воздухе витал запах озона и какой-то необычной, травянистой эссенции, которую Фарагонда использовала, чтобы снять напряжение. — Теперь, когда первый образец обрабатывается, мы можем приступить к следующей фазе, — начала Фарагонда, ее голос был спокойным и деловым. — Мои команды уже отслеживают новых мироходцев. Скоро «Видомния» наполнится. Мы должны… Внезапно, ее слова оборвались. Воздух в кабинете, защищенном самыми мощными щитами и системами безопасности, замерцал. Не было ни портала, ни звука перемещения, ни даже энергетического всплеска. Просто… в центре комнаты возникла фигура. Это был молодой мужчина, выглядевший ошеломленным и растерянным. Он был высок и строен, с длинными, почти до плеч, белоснежными волосами, которые падали на его лицо. Его уши были заострены, что не оставляло сомнений в его эльфийском происхождении. Одет он был в нелепую, по меркам этой вселенной, одежду: ярко-желтую футболку и белые, свободные штаны. Никакого оружия, никакой брони, никаких признаков агрессии. Его глаза, большие и испуганные, метались по кабинету, останавливаясь на Фарагонде, а затем на мне. В них читалось полное недоумение и паника. Он явно не ожидал оказаться здесь. — Где… где я? — прошептал он, его голос был чистым и звонким, но дрожал от испуга. — Что… что произошло? Я только что был… был у себя дома. Фарагонда замерла, ее рука медленно опустилась на столешницу. Ее глаза сузились. Внезапное, неконтролируемое появление мироходца прямо в ее кабинете, в самом защищенном месте «Видомнии», было вопиющим нарушением всех протоколов безопасности. Но его внешний вид… его явная потерянность… это не был преступник. По крайней мере, пока. Я тоже уставился на пришельца. Мои инстинкты кричали о потенциальной угрозе, но его шок был слишком реален, чтобы быть притворством. Этот эльф… он не был похож на тех, кого мы преследовали. Он казался... случайным попаданцем сюда.