Часть 16. Холодная война

Постель под ней мягкая, такая удушающе тёплая, такая непривычно уютная. Тело приятно тяжёлое, живое. Солнечный свет вызывает секундную панику, которая моментально проходит. Рей только что спала, комфортно, так как не спала много лет. Если её не сожрали, то она либо мертва и на небесах, либо и переживать не стоит. Жаль только, райские облака ей не светят. Хотя кто знает, может, она пройдёт как мученица по блату. В груди, если прислушаться, глухо бьётся сердце. Рей жива. Удивительно, но она действительно жива. Всего один момент, но ей кажется, что она в больничной палате, втягивает стойкий запах цветов, которые ей наверняка принесла бы сестра, вокруг тихо, писк аппаратуры отсутствует, потому что Рей уже пришла в норму и её отключили от ИВЛ. Если зажмуриться, то Рей оказывается дома. В своём не-родном городе. Рей почти верит. Почти даёт себе надежду. Всё это было сном, навеянным комой. Рей даже согласна на четыре года без сознания, лишь бы дома. Даже на десять. Пальцы не слушаются. Сил просто нет. Она стискивает зубы и открывает наконец глаза, щурится, чувствуя резь. Разочарование даже не бьёт. Её взгляд скользит по этому месту: каменная комната, окно с решёткой, одинокий стул у её кровати и небольшой столик с жестяной кружкой и полевыми цветами, кувшин с водой, да ещё одна кружка. Вот это сервис, вы только гляньте. А завтрак в постель ей полагается? Или у этого отеля с одной звездой настолько никчёмный сервис? В комнате абсолютно пусто, невозможно тихо и безбожно скучно. Даже цепи, чтобы погреметь всласть, не оставили. Лишают её последних радостей. Она с трудом наклоняет голову, чтобы посмотреть в незашторенное окно. Не пугает больше. Но они всё ещё мрази. Мелочные поганые мрази. Теперь, когда голод перестал её мучить, когда голова перестала быть свинцовой, она чувствует себя собой, чувствует такое простое желание кого-нибудь до срыва довести. Сколько бы она ни была без сознания, это пошло ей на пользу. Ментально в том числе. Всё-таки месяц в крайне стрессовой ситуации, тут любой крышей поедет. Ещё сильнее, чем раньше. Рей не дура. Она знает, что всё её поведение и то, с каким удовольствием она возит Смита и Аккермана в их же дерьме, ненормально, особенно если учесть, что делается это во вред себе в том числе. Но остановиться не может. Не хочет даже. Ой, двинулась она. Плачет по ней комната с плюшевыми стенами. Рей улыбается. Если отбросить здравый смысл ещё дальше, то она всё ещё выигрывает, всё ещё лидирует. Господи, да она самого Эрвина Смита заставила отступить! Боже-боже, есть ли хоть один человек, который может похвастаться тем же? Рей тешит своё эго тем, что она абсолютно уникальна в своём отсутствии инстинкта самосохранения. Она вновь поворачивает голову к потолку, медленно пытается понять, что болит, что нет. Какими конечностями пошевелить может, а какие вспыхивают агонией при каждом движении. Передышка будет короткой. Удивительно, что они у её кровати не ночевали, чтобы подловить в момент слабости. Она прикрывает глаза, вслушивается. Звуки приглушённые. Только какое-то птичье чириканье, да ставшие уже привычными тихие переговоры солдат. Рей выдыхает. Медленно напрягает спину и миллиметр за миллиметром приподнимается, чтобы сесть. Это занимает безбожно много времени. И результат — дерьмо. Она падает обратно. Три недели почти не шевелиться. Удивительно, как не сдохла. Губы она поджимает и хмурится, составляя в голове, что нужно сделать, чтобы восстановить тело, стоит начать сегодня, лучше вообще начать вчера или ещё в прошлой жизни. Её голова дёргается на звук открывающейся двери. На пороге застыл паренёк лет двадцати с подносом в руках. Мальчонка посмотрел на неё, застыл, чуть ли не дыша. — Мисс Аккерман? — голос у него был слабым и довольно писклявым. Забавный он, низенький, с жидкой чёрной бородкой и распахнутыми глазами, как у оленя в свете фар, которого вот-вот собьют. — Я позову Командира! Рей только хмыкает, морщится от громкого хлопка закрывшейся двери и мерзко ухмыляется. Как-как он её назвал? Мисс Аккерман? Да они вконец ахуели. Рей прикрывает глаза, настраивает себя на омерзительное времяпрепровождение в компании парочки ублюдков. А она так хорошо проводит время в одиночестве. Стоит ли ей притвориться, что она спит, или это уж совсем ребячество? Очень хотелось сесть, а лучше размять мышцы. Рей следила за пылинками, витающими в воздухе, за их мерным танцем и тихо напевала. Как же она устала. Приближающиеся шаги её не волнуют, всё, что она делает, — это нацепляет на лицо улыбку и продолжает смотреть за представлением. Одиноким шоу только для неё. На пару секунд она теряется. Продолжает смотреть в одну точку, пока перед ней не появляется обеспокоенное лицо Эрда. — Ты закрываешь вид, член Элитного… — хрипло произнесла, закашлявшись. Ей моментально помогают сесть. Подкладывают под спину подушки, вытаскивают руки из-под тяжёлого покрывала какого-то бежево-серого цвета. Рей отмечает бинты на запястьях. Наконец может увидеть многострадальную правую руку, которую вновь повязали как нужно. К губам приставляют пахнущий травами стакан. Ничего страшного, обычно такое пьют для восстановления после затяжной болезни. Она делает жадные глотки, ощущает, как горло наконец расслабляется. Как вновь жить хочется. Рей взгляда не сводит с двери, всё ожидая, когда же с ноги ворвётся Аккерман, а может, как лживо учтиво постучит Эрвин. — У них совещание, — произнёс её нянь. Рей ухмыльнулась. Хороший он человек, этот Эрд. Сможет ли она его испортить? Это было бы уморительно. Когда её напоили, мужчина просто поставил стакан на столик. Она откидывает голову на деревянное изголовье и переводит взгляд на руки. Рей издаёт смешок, видя ленту на её левой руке, которая так недвусмысленно вела назад. Тонкий и красивый намёк, что ей стоит оставаться в кровати и не буянить? Мило-мило. И цвет у ленты симпатичный, зелёный. Это из-за её плаща или чтобы напомнить, кто её в плену держит? В любом случае интересный жест. — Историю? — мягко прошептала она с лукавой улыбкой. — Боюсь, Госпожа Ведьма, в этот раз я просто исполняю приказ, — Эрд неловко потёр шею, взгляд отвёл. Прелесть. Он даже зовёт её ведьмой. С этим работать можно. Своих маленьких мальчиков и девочек она убеждала в своей мистичности. И Эрда тоже немного задело, не сильно, но тогда она даже не старалась. Главное — не пережать, и, возможно, она отберёт игрушку из рук Смита и друга из-под носа Леви. Её взгляд медленно блуждает по отвернувшемуся от неё мужчине. Рассматривает его медленно, подмечает морщинки, лёгкую щетину и мешки под глазами. Рей подмечает чёрную краску? Нет, уголь на пальцах, такой же след был на щеке. Благодаря вечной макулатуре Аккермана, которую он таскал к ней, чтобы поработать, она знала, что использовали они перьевые ручки. Пятна от чернил спутать с углём просто невозможно. И что же он делал? Рей прикрывает глаза. Ей на ум приходит только рисование. Скучно, должно быть, закрытую дверь сторожить. Грустно даже. — Я расскажу тебе историю, — мужчина поворачивается, смотрит ей прямо в глаза, Рей делает лицо как можно загадочнее, как можно хитрее. — А ты мне взамен рисунок. Эрд вздрогнул. Самое главное — продолжить смотреть в глаза и не показывать, как она поняла. Не переводить взгляд на руки, не показывать на след от угля на щеке. — Не сейчас, потом, — улыбается Рей, склоняя голову. — В будущем, Эрд из Элитного Отряда. Рей продолжает играть. Всё, что ей нужно — это продолжить жить своей уже не-маской. Эрвин и Леви стёрли последние границы. Рей сама теперь не знает, кто она. Только то, что уже не тот человек, что только попал в этот мир. Та девушка мертва. Может, похороны ей устроить? Символично отрезать от себя ту часть и перестать надеяться? Было бы неплохо. — Эрд, вон, — голос Леви заставляет улыбнуться шире. Ой, ой, вы посмотрите! Да он же в ней дырку прожжёт! Прелесть. Будет говорить ей держать свои липкие пальчики подальше от его людей? Эрд отдал салют и, не смотря на Рей, вышел прочь из комнаты, как невоспитано с его стороны. Она медленно повернула голову и улыбнулась немного ярче, заметив такой приятный гнев на дне серых глаз. — Грубый ты, солдатик, — хрипло тянет, — но такому ублюдку простительно. Рей поцокала языком, хитро прищурилась и пакостно спросила, как только завидела Смита в дверях: — И кто же ты мне, солдатик? — улыбка у неё шире и безумнее. — Брат, муж, сын, иль, может, отец? Скрежет чужих зубов — симфония, как и бешеный взгляд. Доводить его так приятно. Так несуществующую душу греет. Она почти смеётся, тянет губы до боли, всё же хихикает. — Боюсь, лекарь Джонас неправильно понял ситуацию, — влез Эрвин, начиная осторожно подходить к кровати. — С вашего попустительства, — насмешливо отозвалась она. — Дайте догадаюсь, вы сказали, что я из Подземного города, чтобы не выглядеть конченым ублюдком в глазах своих подчинённых? Смит улыбнулся, легонько кивнул. Рей не нравится его взгляд. Какой-то снисходительный, словно она ещё не знает, что проигрывает. Командир выглядел до ужаса хорошо: белая рубашка, бежевые штаны и зелёная брошь вместо платка. Под глазами нет и следа теней, волосы привычно зализаны назад. Тоже передышку получил. И что же он такое нарыл, раз выглядит довольным и почти светится от предвкушения? — Не думаю, что вы оцените вопрос, но всё же спрошу, — Рей краем глаза замечает, как Леви подходит к подоконнику, пальцем проводит по камню и морщится. — Как ваше самочувствие? Внутри поднимается бешенство. Прячется за лукавством. — Так, словно меня похитили из моего дома, выбили сустав, а потом морили голодом, доведя до… До чего доведя? — с любопытством произнесла, смотря Эрвину прямо в глаза. — До райских врат? Какое счастье, что я в чёрном списке, — она делает паузу, словно задумавшись. — О чём это я? Хм, проще говоря, ощущаю себя великолепно. Мужчина прикрыл глаза и фыркнул. — Вы не против разговора? — стратегию сменить решил? Кнут не помог, решил достать пряник? Он хоть знает, что пряником не пиздят? Возможно, догадывается. — Вы не ответили на мой вопрос, — Эрвин непонимающе на неё посмотрел. — Каковы же вы на вкус? Одно удовольствие видеть, как лицо теряет лживую мягкость и становится фарфоровой маской. Леви выглядит забавно, он явно не знал, к чему этот вопрос. На лице у него боролось желание спросить и желание забыть. — Не помню, чтобы вас волновали мои отказы, — как ни в чём не бывало произнесла она. Эта игра в учтивость её не волновала. Смит сколько угодно может считать, что, давая ей выбор в том, в чём выбора на самом деле у неё нет, начнёт зарабатывать очки. — Да и не жестоко ли давать выбор там, где его нет? — повторила свои мысли. Эрвин перестал стоять у кровати и присел на стул. Его брови образовали еле заметную морщинку. — Хотя о чём это я? Словно вы не привыкли к жестоким решениям, — Рей упивается этим. Пожалуй, бить Эрвина Смита в его чувство вины — одна из немногих вещей, что приносит ей радость и удовольствие. Она всё ещё устала, её голова откидывается назад. Даже пяти минут не прошло, а она уже без сил. Паршивы дела, она даже близко не успела восстановится. Удивительно, но Леви молчал. Да и стоял так тихо, казалось, его в помещении и не было. Рей прикрывает глаза. Думает уже послать их нахуй, как слышит: — Рад видеть, что вы хорошо себя чувствуете, — Смит звучал благодушно. — Как думаете, может, вам стоит прогуляться? Она скашивает взгляд на командира и иронично задирает бровь. Как он это себе представляет? Ползком? — Мне и здесь нравится, — Рей слабо улыбнулась, — правда, вид из окна не столь хорош, как в моей прошлой комнате. — Можешь вернуться туда, — Леви говорил с пугающей серьёзностью. На острый внимательный взгляд она только хихикает. — Если это избавит меня от вашей компании, то с превеликим удовольствием. — Рей хочет спать. Хочет, чтобы они наконец съебали и дали ей отдохнуть. Забыли о ней на вечность или две. — Небольшая прогулка, уверен, вам хочется увидеть что-то кроме четырёх стен. Почему Смиту столь важно, чтобы она согласилась? Его взгляд блестел. Нет, он точно уверен, что получил себе в рукав пару козырей и собирается ковать железо, пока горячо. Это, пожалуй, интриговало. Что такое он узнал, раз решил так напирать после того, как отступил столь позорно? Рей выдыхает. Ладно, ей любопытно. — И куда же мы пойдём гулять? — расцветшая улыбка Смита вызвала приступ изжоги. — На улицу? В допросную? Или сразу на костёр? Эрвин закатил глаза. Счёл её слова за согласие и аккуратно распустил зелёную ленту. — Так я ваш подарок? Право слово, с этим Мисс Аккерман я думала, что красивой лентой повязали меня для солдатика. Ох, этот великолепный скрип зубов. Смит лукаво улыбнулся, откинул одеяло. Рей наконец увидела бинты на ногах и новые штаны. Такие же чистые, как безразмерная рубашка поверх бинтов. Эрвин с поразительной лёгкостью приподнимает её, даже не морщась. Пальцы мягко обхватывают спину и колени. Первый раз её носят на руках в сознании, и, честно говоря… это прекрасно. Особенно то, что Смит не пыхтел, словно Рей была невесома, — так самооценку поднимает. Да и удобно. Она слабо болтает забинтованными ножками, прислоняет голову к чужому плечу и фыркает. Всё так же книжная пыль и чернила. Ещё немного виски. Видимо, он всё же не столь бодр и спокоен, как пытается показать. Рей как принцесса, которую только что спас прекрасный принц на белом коне. Стоит ей перевести взгляд на мужчину, как иллюзия волшебства пропадает. Препарирующий у него взгляд. Хищный. И как, смотря на него, можно увидеть наивного добряка? Как в нём человека увидеть? — Вы лишаете меня даже тех радостей, о существовании которых я и не подозревала, — непонимающий взгляд встречается с её насмешливым. Эрвин разглядывает её недолго и начинает идти. Без плаща она теперь могла рассмотреть каменные потолки и незажжённые факелы. Где же её плащ теперь? Если они его выкинули, то Рей вырвет обоим глотки. Рей мило улыбнулась Эрду, когда их взгляды встретились. Мужчина ответил взглядом и поджал губы. Бедненький, ждёт его головомойка. Но ничего. Рей утешит. Ей так несложно. Передвигаться на чужих руках довольно приятно, а ещё мерный стук сердца и покачивания явно её усыпляли. Чтобы не уснуть, она тихо поёт под нос, не утруждает себя переводом. Поёт на ставшем родным втором языке. — Inside your restless soul your heart is dying, — паршивый выбор песни, отвратительный, но напоминает ушат холодной воды. — Little one, little one, your soul is purgin'. Да, так лучше. Напоминание, что ей здесь не рады, нигде не рады. Эрвин наклоняет голову, явно вслушивается, но поёт она не для него. Рей поёт для себя. Бормочет даже. Перебирает слова как гальку на пляже, останавливая своё внимание только на самых красивых и важных. — You're a stray for the Salvation Army, — слова бьют куда нужно. Рей улыбается самой себе, наблюдает за пустыми коридорами, за тем, как они бесцельно сменяются, как песня льётся в мир. Ей хочется встать на ноги, пробежаться, размять мышцы. Прокатиться верхом. Рей хочет вернуть свои маленькие радости. Хочет вернуться в землянку. В груди цветёт злоба. Так-то лучше. Злость гаснуть не должна, её нужно подпитывать, любовно подбрасывать дровишки в этот костёр. Смит плечом открывает дверь своего кабинета, помогает ей сесть на мягкий стул. Теперь она может его рассмотреть. Правду говорят, что рабочее место отражает человека. Светлое пространство с тёмной мебелью. Мощный прочный стол, под которым прятаться было бы одно удовольствие, шкафы с книжками, старенький диванчик и столь же старый столик со следами от кружек. Выбор места действия её не удивил. Эрвин очень хочет говорить с ней на своей территории, там, где в прошлый раз он её поддел. Думает успех повторить. — Мисс, — Эрвин начинает говорить, но Рей не обращает внимания. Её волосы на затылке встали дыбом. Она повесит грёбаный колокольчик на шею Леви, который появился из-за спины и встал у стенки. — Я понимаю, что вы устали и вам стоит ещё пару дней отдохнуть, но есть пара вещей, которые мне хотелось бы с вами обсудить. Она только улыбается. Продолжает осматривать убранство. Перед ней опускается её дневник на титульной странице. И она нехотя начинает рассматривать свои каракули. Палец Эрвина ровно над одной строчкой, где она шутки ради написала своё имя. Из библиотеки… — Последние два слова, — отслеживая её реакцию, произнёс Эрвин, — это ведь ваше имя. Она закатывает глаза. Мёртвое имя. Имя мертвеца,— отрешённо думается ей. Да, не её имя. Не подходит больше. — Это пожелание смерти, — ласково тянет, — каждому, кто возьмёт мои вещи без спроса. Вам бы к священнику исповедаться. Проклятия могут быть и для жизни опасны. Эрвин выдыхает. Рей не нравится, что он верно догадался. Умный ублюдок. Отвратительно умный. — Это тоже пожелание смерти? — он листает и указывает на список имён. Одинаковая фамилия, разные имена, которые она не смеет читать, даже взглядом не пробегается. Её семья. — Вы начинаете понимать, — сладко тянет. Почему она их записала? Точно, потому что боялась, что вслед за голосом и лицом забудет и имена. Как глупо. Они для неё так же мертвы, как она для них. Помнить мертвецов больнее, чем забыть. Рей предпочитает забыть. Отсечь человека двадцать первого века и стать химерой. Всё ради выживания. Стоит спалить эту страницу, когда появится возможность. — Мисс, вы ведь понимаете, что вам придётся начать говорить. Вы знаете это столь же прекрасно, как и то, что это имена ваших близких, — жёстко говорит, властно. Как мило. — То, что вам известно, со временем перестанет быть ценным. Как долго, вы думаете, нам понадобится узнать, что написано в этих дневниках? Узнать секреты? Без вашего участия, конечно, дольше, чем хотелось бы, но всё же возможно. Они явно что-то узнали. Его аж распирает от самодовольства. Сердце болезненно сжимается. Что они поняли? — Человеческой жизни не хватит на раскрытие всех моих секретов, — хохочет она. — Титаны менее активны ночью. Он выглядит таким довольным собой, видя её шокированное лицо. И это всё? Всё, что они узнали за эти почти два месяца? Смит так гордится собой. Рей старается удержать шокированное выражение лица, впрыснуть испуг. Видит ликование и не сдерживается. Рей хохочет. Задирает голову назад и хохочет. Так сладостно громко, раздирая горло в кровь. Рей дрыгает ногами и шлёпает ладонью по подлокотнику. Ощущает слёзы на щеках. — И это всё? — выдавливает из себя. — Господь, Командир Разведотряда Эрвин Смит, а я уже беспокоиться начала, подумала, вы узнали, как я сохраняю свою красоту вечной. Выражение его лица — картина, шедевр. Повесить бы в комнате и любоваться. — Скажите, а как вы планируете пользоваться этой информацией? Сколько людей готовы отправить ночью за стены? — поджимает губы. — Или солдатик всю работу делать будет? Да, он и сам знает, что эта информация бесполезна в масштабе экспедиций. Вот одиночная разведка — тут другой разговор. Но им не нужна разведка. Им нужен способ вернуть Шиганшину. — Пожалейте бедненького, — приторно обеспокоенно, и перевела поганый взгляд на Леви. — Он же весь нервный, весь уставший и затюканный. Угробите его, и кто будет вам тапки по утрам приносить? Аккерман сцепил зубы и пальцы, явно представляя, как ломает ей шею. — Вы правы, эта информация мало что нам даёт, — Смит трёт лоб, Рей расценивает это как знак слабости. — Но вас не беспокоит, что ещё мы можем узнать, наблюдая за вами? Беспокоит? Очень беспокоит. — Какие жуткие у вас привычки, — хихикает она, выброс адреналина свёл на нет всю сонливость. — Вы не знали, что наблюдать за кем-то без его согласия крипово? Они оба хмурятся на незнакомое слово. Но вопросов не задают. Только видит что Смит еле заметно сделал пометку. Рей с удовольствием наблюдает за тем, как Эрвин сцепляет пальцы и смотрит на неё не мигая. Так забавно. Рей почти видит, как шестерёнки в его голове вертятся с бешеной скоростью. — Почему вас не волнует, что мы что-то узнали без вашей помощи? Рей хихикает, расплывается в оскале. — Боже-боже, вы такой смешной мальчик. Зачем мне переживать о такой мелочи, как активность титанов? По-хорошему, со всеми вашими вылазками вы должны были это заметить много раньше, — какой суровый взгляд. — Вот что делает с людьми отсутствие религии. Смит задрал бровь, но Рей не нужно было приглашение. — Ритуалы всегда приятнее проводить под покровом ночи, — гнусаво тянет она, словно старая женщина. — Ритуалы? — напряжённо спросил он. — Верно-верно, — активно затрясла головой. — Нет лучшего времени, чем полночь, чтобы взывать к дьяволу. Эти шокированные лица. Отдых ей явно пошёл на пользу. Смит нахмурился и усмехнулся. Он откидывается на своем стуле и рассматривает ее чуть внимательнее. И о чем же он думает? Вскрыть бы его голову, да глянуть, может найдет способ растоптать его с наибольшим ущербом? — Я думал, вы с Богами работаете, — на противоречии в своих словах подловить пытается? Милый, Рей с того момента, как в школу пошла, пиздеть научилась так, что не подкопаешься. Не даром ей на слово перестали верить как ей шестнадцать исполнилось. — Боги для работы, дьявол для души, — неплохая фраза, надо бы запомнить. Смешок Эрвина какой угодно, но не весёлый. Слышите этот чудесный звон и треск? Звон разбивающегося терпения. Треск последней ниточки их надежды. Приятный звук. Она насвистывает весёлый мотивчик какой-то крайне приставучей песни. Думает, что скоро снова начнут пиздить или ногти вырывать, а может наконец поймут, что не правы и сами вздернутся. Было бы неплохо. — Печально, наверное, проигрывать с таким оглушительным счётом, — насмешливо протянула она, посчитав, что пауза несколько затянулась. Смит дёрнулся и улыбнулся мягче. — Вы ведёте счёт? — он как-то подсобрался, посмотрел на нее чуточку внимательнее. — И какой сейчас отрыв? Она усмехнулась. Начала перебирать в голове. До того обеда счёт был 6:0, потом она довела Смита, плюсик ей, он её заставил потерять контроль — балл ему. Два провальных для неё разговора, а потом его отступление и этот разговор. — Девять — три в мою пользу. — Для тебя игра? — раздражённо произнёс Леви, наконец он посмотрел ей ровно в глаза, серые они у него, с таким гневом, что сладко становится. — А для вас нет? — протянула скучающе, а потом пафосно прошептала, насмешливо сверкая глазками, — Люди — пешки на шахматной доске, переставлять их одно удовольствие, разве не так? Рей перевела взгляд на окно. Розовые пушистые облака стелились над небольшим лесочком вдалеке. У Рей свело зубы. Так на сахарную вату похожи. Никогда этот ужас не любила, но теперь так хочется. Аж слюньки текут. Рей пропускает следующие слова мимо ушей. Продолжает пялиться в небо. Красивый переход из розового в фиолетовый и тёмно-синий. Даже звёзды уже начали виднеться. Чужой голос — белый шум. Отвлекает от прекрасного вставший Смит. Он невзначай закрыл собой окно, задёрнул шторы. Рей дует щёки. — Вид был красивым, — обиженно пролепетала. — А вы закрыли шторы. Смит извиняюще улыбнулся, медленно сел обратно, словно опасаясь, что Рей вновь выпадет из реальности. — Вы успеете полюбоваться закатом, — звучит как обещание, и Рей ему не верит. Она ни единому его слову не верит. Скажи он, что небо голубое, так тоже не поверила бы. Небо всё же цвета аквамаринов. Эрвин тихо стучит пальцем по столу, смотрит на неё, рассматривает. Препарирует на эмоции. — В чью пользу зачтёте этот разговор? — спросил Смит. — В свою, конечно, уже зачла, — легкомысленно отзывается. — Несмотря на то, что разговор ещё не закончен? — со смешком отзывается Эрвин. — Если вы повернёте его в свою пользу, то я обязательно дам вам балл, я же не изверг. Зачем мне отнимать у ребёнка последнюю конфетку? — пренебрежительно, с насмешкой. — Но вы не думаете, что я смогу выиграть в этот раз, — кажется, она его раззадорила. — Нет, — уверенно, оскалившись. — Не сейчас, у вас козырей нет. Улыбка у мужчины предвкушающая, довольная. Ему словно дали миллион долларов и сказали использовать на своё усмотрение. — Вам столь важно выиграть? Я могу признать поражение хоть сейчас, — Рей раздражённо выдыхает. Поворачивает голову к Леви, так и говоря: «Нет, ты слышал?» Аккерман еле заметно покачал головой, смотря на Эрвина. Забавно, что он явно понимает ее лучше, чем Смит. Знает, что просто отдать победу будет омерзительно скучно, удовольствия не принесет. Она хмыкнула, зацепилась взглядом за шейный платок. Прошлась ниже, к сапогам. Такими больно получать по почкам. — Так не интересно, — произнесла она. — Мне больше по душе раздирать вас в клочья, пока вы сопротивляетесь, дёргаетесь. А так будет создаваться впечатление, что я лежачего пинаю. Мне никакого удовольствия не доставит, про вас не знаю, может, вы на выходных щенят топите. Эрвин смеётся, задирает голову к потолку. Рей слегка вздрагивает, смотрит на него во все глаза, не зная как реагировать. Жуткое зрелище. — Невысокого вы о нас мнения, — хмыкает он. Красивый мужчина, и румянец на щеках ему идёт, и этот весёлый блеск в глазах. Смит опёр щёку о кисть. Крайне расслабленный жест. Крайне милый жест. Слишком человеческий для ублюдка. — Словно я должна быть о вас высокого мнения, особенно о солдатике, — доводить Леви до бешенства так приятно. Рей обернулась к Аккерману и очаровательно улыбнулась, заметив дернувшийся глаз и сжатые кулаки. Смит кашлянул. Обратил ее внимание на себя, но что-то Леви слишком долго молчит, как-то спокойно стоит. Рей такое не устраивает. Что это она веселится, а он как неродной стоит в сторонке. — Какой-то ты смурной, солдатик, — нараспев произнесла она, обратив всё своё внимание на него. Он явно должен был быть здесь в качестве аргумента, когда их план по прижатию её сработал, но увы и ах. — Умер кто? Вот она, соломинка, сломавшая горб верблюда. Он движется так быстро и хищно, так грациозно. Засмотреться можно. Напоминает волка на охоте. Нет, мифического волкодава. С клыками размером с кинжал, да когтями способными на ленты порвать. Завораживает он. Леви дёргает её за волосы, обнажает шею. Его лицо — оскал, а Рей как кривое зеркало отражает, только насмешки добавляет. Серые глаза с такой бурей внутри. Какое счастье, что она не Дороти и живёт не в Канзасе. — Ой, за больное задела? Как же я так неаккуратно, — издёвка в голосе, во взгляде. — Главное, что не ты в смерти виноват. Ярость, такая сладкая на вкус, как сахарная вата, отдаёт только железом. — Неловко как, — Рей топчется по тонкому льду с грацией слона, радостно визжит, видя трещинки. — Но ты хоть живой. Смит не вмешивается. Пока. Ему должно быть интересно, что сделает Рей, кто выйдет победителем в этой глупой перепалке или все пытается понять боится она Леви или нет, можно ли ее запугать. А может хочет сместить роль плохого копа с себя на солдатика? Жаль только не сработает. Леви приближает своё лицо. Ещё немного — и вцепится. — Закрой свою пасть, — нормальный человек бы трясся от ужаса, боялся бы. Нормальный человек в этой ситуации бы не был. Как жаль, что Рей не нормальный человек. — Ты слишком нервный, солдатик, тебе бы валерьянки, — дёргает сильнее, Рей обращает боль в смех. — Или, может, работа тебе не подходит. Он её ударит. По взгляду видно, по тому, как он сжал свободную руку. — Леви, — вот и рыцарь, и, как подобает жанру, примчался в самый последний момент. Аккерман смотрит в её глаза пару секунд, а потом совершает небольшую ошибку. Перед тем как отпустить, он дёргает её вновь. Несильно, но Рей много и не нужно было. Ей всего-то нужно придать себе ускорение и с глухим стуком удариться переносицей о край стола. Боль пульсирующая. Боль надежднее слабого биения сердца в груди. Она действительно жива, чувствует как мир наполняется красками, как под кожей цвете базилик. Рей ощущает, как лопнула кожа, как по кончику носа забежала кровь. Она смаргивает выступившие слёзы и поворачивает голову, прекрасно понимая, что сидячее положение самостоятельно не займёт. — Аккуратнее нужно быть, солдатик, — насмешливо. Леви смотрел на неё слегка распахнув глаза, перевёл взгляд на свою руку, вновь на неё. В следующий раз подумает, прежде чем её хватать. Может, не будет таким грубым и перестанет её так дёргать, словно она псина подзаборная. Хотя нет, не поможет. Но хоть рожа у него забавная. Смит уже стоял рядом с ней, помог сесть и, придерживая за подбородок, осматривал нос. Кровь неприятно щекотала кожу, стекая по подбородку, наверняка впитываясь в рубашку. Эрвин поджал губы, достал из кармана белый платок и потянулся за графином с водой. — Леви, выйди, думаю, нам с Мисс стоит обсудить пару вещей наедине, — приказной тон, жестокие ледяные глаза. Ей не нужно смотреть, чтобы знать — Леви не шевельнулся. — Ох, кажется, вы плохо дрессируете своего пса. Он уже совсем отбился от рук и приказы не исполняет, — пренебрежительный тон. Она показательно смотрит только на Смита, на то, как он хмурится, как поджимает губы в полоску. Эрвин отвёл глаза, молчаливо сверлил Аккермана взглядом. В этой битве выиграл командир. Дверь с треском закрылась. Рей даже чувствует вибрацию в костях. Теперь внимание мужчины снова на ней. Рей наигранно робко улыбается, хлопает ресничками. Влажный платок, коснувшийся кожи, заставляет поморщиться. — Зачем? — тон не вязался с нежностью пальцев, с тем, как её гладили по щеке, словно успокаивая. Лживые жесты. — Вы не можете не признать, что он выглядит забавно, когда злится, — он выглядит как скалящийся волк, но это тоже завораживает. — Зачем ударили себя о стол? — уточнил свой вопрос. Заметил? Хотя она и не скрывала этого. — Не люблю, когда меня дёргают за волосы, — насмешливо отозвалась. — А теперь солдатик будет думать, прежде чем касаться меня. Да и лицо у него такое смешное было, когда подумал, что силу не рассчитал. Эрвин её веселье не разделял. Он закрывает глаза, прекратив стирать кровь, только пальцы на подбородке фривольно начинают мягко оглаживать контур челюсти. Она так же свою кошку гладила, когда та приходила к ней полежать. Рей морщится, выжигает свою кошку из памяти. Эрвин своей глупой выходкой слишком много в ней разворошил. Она рассматривает его лицо: мощную челюсть, пышные брови, довольно бледные губы. — Чего вы хотите? — повторяет свой вопрос, заданный пару недель назад. — Вы ведь чего-то хотите? — Вашу отсечённую голову на пике. Поставлю в угол комнаты для красоты, — Рей даже не подумала, прежде чем ответить, просто позволила языку сработать раньше. Ей кажется, что чужие глаза холоднее Антарктики, холоднее воды на дне Марианской впадины, крайне близки к абсолютному нулю. — Этого я вам дать не смогу, — такой серьёзный ответ на её несерьёзные слова. Она хихикнула, мотнула головой, но он ее не отпустил, держать только начал крепче. Рей думается, он хочет сломать ей челюсть, а может шею. Рей уверена, что он подумывал оставить ее умереть. — То, что я хочу, вы дать тоже неспособны, — мягко, как с глупым ребёнком. — И что же вы хотите? — опять ласковые прикосновения. Рей сама на этот вопрос ответить не может. Понятия не имеет, что ей нужно. Она и не задумывается дальше, чем на два дня в будущее. И не планирует задумываться впредь. — Командир Разведотряда Эрвин Смит, какое же веселье в том, чтобы просто рассказать вам, что нужно? — лукавая улыбка, хитрый прищур глаз. Она как ведьма из сказок, которая шлёт героя туда-не-знаю-куда, за тем-не-знаю-чем. Она его достала. Нет, заебала. Именно так. Куда ни повернёшь — везде сопротивление. Какие усилия ни приложи — всё бестолку. — Новая мирная жизнь в безопасности вас не устраивает? — устало спросил он. Рей хохочет, ярко и чисто. Весело на самом деле, именно так смеялась бы до всего этого пиздеца. — Правило: вы не смеете предлагать мне то, что я получила бы и без вас, — Эрвин дёрнул головой и слегка приподнял брови. — Ох, неужели я верю в вас больше, чем вы в себя. Неловко как. Смит молчит, вглядывается в нее, словно ища ответы на незаданные вопросы и к ее удивлению находит. Что-то изменилось. Неуловимо поменялось, словно ее слова заставили его передумать. Его так тронула ее увереность? Да быть не может, дело точно в чем-то другом. Рей просто пока не знает. — Вы, должно быть, утомились, — Смит поднял её на руки. — Прошу простить, я не думал, что беседа нас так увлечёт. Говорит так, словно они чай пили и новости обсуждали. И опять стук сердца, размеренные убаюкивающие шаги. Тихие шепотки вокруг них, зажжённые факелы. Как-то неожиданно её укладывают в постель. Она почти спит, когда слышит тихое: — Страшный вы человек, Мисс, — с её лба ласково убрали волосы. Это вызывает улыбку. Верно. Рей тварь. Тварь страшная, клыкастая и опасная. Её нужно бояться. Если она достаточно сильна, то её не сожрут.

***

Её оставили на пару деньков. Видимо, Смит очень занят думами. Ничего, ему полезно. Может он даже ночами не спит, может пьет. А может Рей слишком много о себе думает и у командира есть чем заняться и без нее. Рей радостно ничего не делает, только ест и спит. Спустя пару дней она даже начала шевелить руками — неловко и как новорождённый оленёнок. Дни у неё простые, после того разговора ленивые даже. Грешно жаловаться. Но она всё же жалуется, бормочет под нос проклятия. К ней приходит тот забавный паренёк, который назвал её Аккерман. Мальчик её опасался, забавно дергался, хлопал своими карими глазами в ужасе. Судя по тому, как он трясся, Эрвин лекаря запугал, может рассказал, что она с бешенством или на людей кидается. И не сказать, что это была ложь. По-крайней мере по отношению к пареньку. Рей клацала зубами и скалилась, не позволяя себя коснуться. Криворукий болван. Одно дело — кормить её, а другое — раны обрабатывать, даже не помыв свои грязные лапы. Лекарь пытался пояснить, что нужно её осмотреть, что опасно может быть. Рей знает, но не даст этому идиоту себя трогать. Не угробил, пока с того света вытаскивал, — и на том спасибо, а дальше она сама. Рей ждёт, как долго продлится её молчаливый протест. И на утро третьего дня к пошла реакция, но не совсем та, на которую она расчитывала. Вместо Смита пришел Леви. С её сумкой. Умный Смит мужчина. Настолько, что пугает. Рей, честно говоря, думала, что он придёт и начнёт рассказывать ей, что лекарь её не угробил, значит, и не угробит. И ей стоит прекратить упрямиться. Она, конечно же, была иного мнения. Но Смит избавил их от этого бесполезного спора. это даже разочаровывает. Аккерман бесцеремонно уронил сумку ей на колени, заставив поморщиться. Грубо, но хоть не отпиздил её, так что, считай, прогресс налицо. Из неё вырвался смешок. Её планка теперь где-то в аду, да? Она с любопытством посмотрела на то, как мужчина сел на стул и скрестил руки и ноги: —защитная поза, сверлит её взглядом. Мрачный такой, словно не хочет даже близко к ней находиться. И от этого невозможно весело. Когда их глаза встречаются и Рей расплывается в очаровательной улыбке, мужчина приподнимает верхнюю губу в презрении. Напряжённый какой. Ему стоит в отпуск сходить, так и до сердечных заболеваний недалеко. Её пальцы медленно борются с узелками, вечно соскальзывая. Ничего, она девочка упёртая, может и час потратить, и два. Проходит пара минут в молчании, неприятном, липком молчании, давящем на грудную клетку. Тишина на самом деле странная. Казалось, Аккерман даже не дышал, сидит себе статуя да моргает изредка. Если бы не внешний шум, то Рей подумала бы, что вообще слуха лишилась, но птицы за окном доводили до мигрени. Отвратительно громкие, как и солдаты. Особенно солдаты. Ничего, скоро их сожрут, и шуметь будет больше некому. Рей нужно безбожно много времени, чтобы ослабить верёвку, из нее вырывается раздраженный вздох — сумка, как и раньше, в беспорядке. Смит не дал ей тогда самой её собрать, просто забрал, как только она закончила, и, судя по виду, снова покопался. Раздражение кипит, выплёскивается, обжигая органы и рёбра. Она закрывает глаза, делает несколько медленных выдохов, представляет как ломает Эрвину хребет и чувствует, что хоть кричать больше не хочет. Она начинает отвратительно медленно всё выгребать. Проще было бы перевернуть и вывалить всё, но силёнок не хватит. Она устало выдыхает, осматривает пустую комнату — серый камень да пыль, вот и всё. Пустое пространство где-то пять на семь, может комната старая или офис, которым не пользуются. Ей здесь не нравится. Слишком открыто, слышится эхо, когда она говорит. Рей кривит губы. Она надеется, что Смит и Аккерман успели пожалеть, что не оставили её в лесу. Леви сидит тихо. Она ожидала от него злорадства или насмешки, может, даже жалости. Но нет. Краем глаза виднеется странная, неизвестная ей эмоция. Вроде не безразличие. Что-то другое. Его глаза следят за ее пальцами. — Пялишься, солдатик? — насмешливо протянула, как много раз до этого. — Я, кажется, уже говорила, что это неприлично. Леви выдохнул, прикрыл глаза и крайне серьёзно произнёс: — Между нами больше нет решётки, и здесь нет Эрвина, — такая смешная угроза. Рей забавно округлила глаза и рот в наигранном удивлении, а потом зашептала: — Правда? — словно спрашивает секрет, словно боится, что Аккерман скажет, что солгал. Леви не реагирует, смотрит всё так же, только жёстче. — И что ты сделаешь? Шею свернёшь? — она похлопала глазками. — Побьёшь? Кость сломаешь? Наверно, стоит его бояться, но страха нет, даже небольшой испуг отсутствует. И это ненормально, но что в ее жизни вообще нормально? Леви поджимает губы в тонкую бледную полосу. Он лаять на неё может, но вот покусать? Кто же ему даст? Рей ждёт ответа, но его всё нет и нет. И от этого смешнее. Она наклоняет голову, чувствует, как пакля вместо волос неприятно дёрнулась в сторону и натянула кожу. Рей смеётся, заливисто, улыбается широко-широко. — Молчаливый ты сегодня, неужто обиделся? — она цокает языком, продолжает вытаскивать вещи, напевает под нос что-то своё, что-то мелодичное. — Я не обязан тебя развлекать, — сердитый какой. Из неё рвётся смешок. Она его не сдерживает. — А вот это не тебе решать, солдатик, — сладко тянет. — У тебя крайне противный хозяин, вдруг на задних лапках прыгать заставит? Очень шумный выдох, возможно сжимает кулаки, да думает шею сломать, а потом сказать, что так ее и нашел. Это было бы уморительно. Рей на него не смотрит, пытается достать мазь, но та слишком тяжёлая. — Ты сдохнешь, если заткнёшься? — все же произносит он. Рей промычала что-то невразумительное. Откинулась на подушки и посмотрела в потолок, пытаясь понять стоит ли на такое отвечать. Ее взгляд блуждает по камню. Сколько там она трещин насчитала? Сорок пять? Надо будет сначала начать. — Грубо, — насмешливо улыбнулась, повернула голову в сторону мужчины, у которого, казалось, глаза кровью налились. — Говорят, невозможно смотреть на губы, что поцеловать нельзя, но тебе, думаю, другая версия понравится. Рей взяла драматическую паузу, прокашлялась. — Невозможно смотреть на ебало, которое нельзя начистить. Аккерман закатил глаза. Но щека дёрнулась. Оценил, точно оценил. Рей фыркает, переводит вновь взгляд на сумку и небольшое количество пожитков. Пора бы продолжать. Или… На кой чёрт он тут сидит и место занимает? Так ещё и её воздухом дышит. Пользу не приносит. — Солдатик, — Леви показательно отвернулся, — займись чем-нибудь полезным, вытряхни сумку мне на ноги. Аккерман перевёл на неё оценивающий взгляд, на небольшую кучку вещей, которые она медленно вытаскивала, и снова на неё, а потом усмехнулся. — С чего мне тебе помогать? — резонный вопрос, но у неё и ответ есть. — Так тебе нравится моя компания? Я так и знала, что ты только вид делаешь, что я тебя раздражаю, — умилительно проворковала. — Ну тогда ты не против посидеть со мной до второго пришествия? Резкое, почти незаметное движение — и все вещи наконец у неё на глазах. Прекрасно. Она выбирает ножнички и замирает. Пальцы дрожали. Вот тебе номер. Она настолько ослабла за два месяца? Пиздец. Это же стоит начинать физическую терапию ещё вчера, иначе так до конца жизни её будут с ложки кормить да на руках таскать. То, что ей понравился такой способ передвижения, ещё не значит, что она вечность будет им пользоваться. — Режь, — она перевела взгляд на Леви. Он явно обдумывал, куда лучше воткнуть ножницы — в шею или в глаз. Рей смотрит на его руки, на шершавые, никогда не подрагивающие руки, думает, что бить будет в шею, чтобы уж наверняка. — Для этого есть Джонас, — хмыкнул он, но всё же присел ближе на кровать. — Или это ещё способ показать свой омерзительный характер? — Я не позволяю криворуким идиотам себя лечить, — огрызнулась она. Аккерман фыркнул. У него было довольно нелепое выражение лица. Он выжидающе на неё смотрел, словно ожидая разъяснения. Она закатила глаза в раздражении. Ножницы были подвинуты ближе к мужчине. — Ты не будешь меня лечить, ты будешь делать ровно то, что я скажу, — пальцы у него были в шрамах, должно быть, много раз резал руки, пока тренировался, чтобы стать лучше, сильнее, смертоноснее. Были ли Аккерманы хорошими бойцами просто потому, что? Или это было связано с наследованием памяти? Не бред ли? Хотя о чём она. Рей в мире титанов-каннибалов и мальчиков-военных-преступников, которые сманипулировали всеми сразу. Леви дёргает её за запястье. На подобную мелочность она даже не обращает внимания. Тихо слушает, как ножницы режут бинты. Стоит ткани упасть, как Рей замирает. Что с её руками? Что произошло? Они выглядят просто ужасно: красные воспаления, запястья были стёсаны в кровь. Она видит желтоватую корку, видит неровные края. Знает, что белый налёт — это не кость, но не может думать иначе. А как её ноги выглядят, она знать хочет? Рей моргает пару раз, а потом улыбается. Смеётся себе под нос. Ублюдки, как ни посмотри, как ни поверти. — Коричневый пузырёк, протри свои руки, а потом смочи марлю из железной коробки, — она не смотрит на Леви. Сейчас ей нужно, чтобы он за неё обработал раны, если она на него взглянет, то не сдержится. — Как только сделаешь, аккуратно пройдись по всей ране. Да, спирт прямо на воспаление лить нельзя, но ей так поебать, и вариантов нет. Её взгляд не покидает чужие руки. Смотрит на то, как жидкость льётся на ладони, как Леви растирает и не морщится от запаха алкоголя. Делает то, что сказано. Крепко держит за ладони, не даёт дёрнуться прочь. Вместо слёз и боли — смех. Это уже привычка, выработанная за время, проведённое здесь. Новые бинты ложатся ровно. Её ладони так смешно выглядят в чужих смуглых и шершавых, невозможно грубых. Аккерман так часто моет руки, что у него трещинки на каждой фаланге. Ровно поэтому она позволяет ему себя касаться. Рей закрывает глаза и откидывает голову. Не дёргается, когда касаются её ног. Честно говоря, она понятия не имеет, почему Леви не ушёл, а продолжает тихо обрабатывать её раны. Благодарности нет. Она не говорит спасибо, не улыбается, даже не кивает. Безразлично смотрит на то, как её вещи опять укладываются в сумку. — Я прекрасно знаю, на кого зубоскалю, и не тешу себя надеждами, что вы глупее меня. Было бы неплохо, но всё же я знаю, на что вы оба способны. Знаю, что, захоти ты меня убить, даже будь я полностью здорова, то максимум тебе бы понадобилось секунд пять. На преодоление расстояния, конечно. Я не собираюсь вас недооценивать, — он замирает у двери, поворачивает голову и смотрит ей в глаза. — С моей стороны это недальновидно. Не смогла бы вертеть вами как захочется, если хоть на минуту забыла бы о том, кто вы. Можешь передать мои слова своему хозяину. — Он мне не хозяин, — выплёвывает Леви, скрипя зубами. Рей смеётся, но в этот раз как-то грустно. — А кто тогда? Он тебе цепь на шею повесил и теперь дёргает куда считает нужным, приказы отдаёт. Я одно понять не могу, — она впивается ему в душу, тянет губы в подобии улыбки. — Почему ты не перегрыз ему глотку, а? Свободолюбивый ты, Леви Аккерман, в небе паришь словно птица, но всё равно возвращаешься в клетку к ублюдку, который твоих друзей и товарищей на смерть отправляет. — Не говори так, словно что-то знаешь обо мне, — бросает он. Рей снисходительно щурится. Она знает так много, что саму пугает. Леви привычно хлопает дверью.

***

Она дает себе неделю. Рей знает, что пора начинать заниматься восстановлением, и знает, насколько знания о физиотерапии помогут Разведотряду. Всего неделя. Столько она выигрывает, прогоняя Эрвина день за днём, не слушает предложения, только улыбается и посылает его нахуй, вон из комнаты. Он мог предлагать ей что угодно: возвращение домой, свою душу, сердце и печень с рукой, мог обещать вечность или же луну с неба. Одна проблема — пропускает всё мимо ушей, думает, как нанести поражение, как вывернуться, что сделать. Рей смотрит в потолок и не спит, поёт себе под нос да смеётся. Боится, что согласится, что даст Эрвину знать, чем её давить в случае чего. — Зачем ты лезешь из кожи, в ней довольно удобно, — нараспев смеётся она, смотря в глаза Смита, отсылая его прочь. Ласково скалится, видя мешки под глазами, бледность, усталость. Так радуется разочарованию и почти отчаянию в ледяном взгляде. Упивается скрежетом зубов. Рей знает, что может сделать, но для этого нужно его ещё немного заставить бегать. Неделя. Столько ей нужно. Поразительно мало, но вкупе с почти тремя месяцами — поразительно много. Рей думает. Решает действовать на инстинктах, как и раньше. Эрвин Смит в такой привычной компании своей моральной поддержки сидит и сверлит её взглядом. Рей только очаровательно улыбается, доводит до дёргающегося глаза Аккермана одним своим присутствием. Командир выглядел так, словно был в одном слове от того, чтобы схватить её за плечи и трясти, чтобы получить вменяемый, нормальный, а главное, адекватный ответ. Но ручки все же держит при себе, должен был уже понять, что нормальный и адекватный — это не про неё, правда мужчина внутри держит такую яркую надежду, что та глаза слепит. Смит хочет уже начать говорить, как Рей его опережает. — Я буду с вами сотрудничать, — провозглашает она и смотрит за реакцией. Первую пару секунд глухо. Явно переваривали услышанное. А потом лицо Эрвина приняло такое смешное выражение. Он бросил взгляд на свою поддержку и увидел то же неверие и непонимание. Пару секунд они просто переглядываются, смотрят друг на друга и явно хотят глаза потереть, чтобы проверить, что это все не сон. Рей не выдерживает, начинает смеяться, как-то истерично, закашливается, ощущает слёзы на щеках. Описать их сейчас она может только в ахуе. Полном, безоговорочном ахуе. Как жаль, что рисовать она не умеет. Как бы ей хотелось сохранить эти лица навечно. Любоваться тёмными зимними вечерами. Поднимать себе настроение. Какое же смешное выражение у них. Такое. Ох. Рей икает, стирает неповоротливыми пальцами дорожки слёз, икает вновь, хватается за пресс и пытается дышать. Божечки, какие же они великолепные в своём непонимании. — Ох, видели бы вы свои рожи ублюдочные, ой, не могу, — выдавливает она, борясь с икотой. — Жаль, запечатлеть не могу. Сразу скажу: нет, вы не ослышались. Смит на её веселье не отреагировал. Продолжил следить за каждым движением. Подозрительный такой. Рей фыркает, пытается не заржать вновь. — Вот так просто? — недоверчиво произнёс он. Рей хихикает, откидывает голову назад и не скрывает выражения полной эйфории. — Просто? Боже-боже, — оскорблённо пролепетала. — Вы меня за святую держите? Конечно, за плату я буду с вами сотрудничать. Она щурится, смотрит прямо в ледяное непроницаемое лицо. То, что она скажет после, будет такой пощёчиной. Таким ударом по самолюбию и гордости. Боже-боже, она не может скрыть предвкушение. — Вот вам предложение, командир Разведотряда Эрвин Смит, — хитро начала она. — Вы приносите мне что-то, неважно что, на ваше усмотрение, а я буду оценивать в количестве вопросов, на которые отвечу. Тишина теперь не шокированная. Рей видит, в какой момент он понимает, как на его губах появляется кривая ухмылка. Гримаса. Такая приятная её сердцу. — Вы изначально не планировали соглашаться на мои предложения, — проговаривает он. — Слишком высокого вы обо мне мнения, — смущённо произнесла, отведя взгляд. — Я всего лишь пёс, что гоняется за хвостом, сама не знаю, что делать буду, как поймаю. Цитату они не оценят, но вот смысл? Да, судя по морозному огню во взгляде, смысл Смит оценил. — Вы выглядите таким расстроенным, — мягко воркует. — Не волнуйтесь, потраченная неделя была не зря, уверена, вы можете использовать свои идеи как плату. Мужчина сверлит её взглядом, потом медленно поднимает руки. Рей думает, он собирается сломать ей шею. Раздаются медленные хлопки. — Браво, — спокойно произнёс, явно подавляя гнев, вот солдатик так хорош в этом не был. — Действительно, зачем же останавливаться на чём-то одном, когда можно получить всё. Лукавая улыбка на её губах, лисий прищур глаз и насмешливо наклонённая голова. О, ей нравится, очень-очень нравится происходящее. — Вы задавали мне этот вопрос, но мне интересно, ответите ли вы, — Смит встаёт, заводит руки за спину и наклоняется прямо к её лицу, заглядывает в душу, хочет разобрать Рей на запчасти. — Каковы же вы на вкус? — Как смерть, — не задумываясь произносит она. Рей ухмыляется. Разгромное поражение. — Ох, пока не забыла, — ей очень хотелось поймать подбородок Смита в свои пальцы, как он делал с ней. — Есть парочка вещей, которые я хотела бы. Эрвин задирает бровь, как бы прося продолжить. — Хочу горячую ванну, ножницы, — если бы взглядом можно было убить, то Рей уже сто раз мертвец. — И во сколько?.. — Вы глупенький? — перебивает она. — Я прошу у вас то, что должно быть у каждого разумного, а не какую-то ерунду. Смит на секунду прикрыл глаза, встал в полный рост. — Ножницы? — уточняет он. — Вы не имели желания, я не имела возможности ухаживать за волосами, — она дёргано коснулась колтунов. — Это теперь только состричь. За это она ненавидит его много больше, чем за всё остальное. Рей обожала свои длинные пряди, любила кудряшки, как они красиво горели огнём при свете солнца. Пучок, завязанный ещё три месяца назад, никто и не распускал. Его теперь только с лентой выдирать. Смит хмыкает, осматривает её голову, а потом легонько улыбается. — Что вы дадите мне за распутанные волосы? — говорил он с уверенностью, словно вернув себе контроль. — Распутаете — и поговорим, — в тон ответила. Она наконец посмотрела на Леви. С его пальцев стекала кровь. Её взгляд провожает капли, следит за тем, как они брызгами падают на камень и впитываются. Старое здание словно вампир глотало железо и, казалось, просило ещё. Аккерман на неё смотрел с омерзением, с презрением и усталостью. — Наш разговор окончен, я понимаю? — серые глаза пытались прожечь в ней дырку. Эрвин пошёл на выход. Он не сказал ничего, тихо закрывая дверь. Рей довольно улыбнулась. Она получила так много удовольствия и явно больше, чем рассчитывала. А завтра она бросит им кость и покажет физиотерапию.