Глава 1 • Среди живущих

      Леви Аккерман не любил поезда, его мутило от равномерного стука колёс. Удивительно, но его вестибулярный аппарат работал идеально, когда ему приходилось летать на УПМ с невероятной скоростью в абсолютно невообразимых позах и направлениях, его не укачивало ни на кораблях, ни в самолётах, но чёртовы поезда задевали какой-то особенный нерв в его теле. Он никому никогда бы в этом не признался, тем более Габи или Фалько, сидевшим рядом и болтающим без умолку. Леви Аккерман органически не мог терпеть любые проявления своей беспомощности, но теперь, оказавшись на инвалидном кресле и во многом завися от окружающих, вынужден был смириться со своим положением, снося все тяготы подобной жизни со всем терпением, коим он мог располагать. Но если и была какая-то возможность утаить хотя бы такие мелочи, Леви ей пользовался. Ведь в списке самых ненавистных ему вещей, среди прочего, была жалость (а теперь ещё и поезда). Наверное, именно поэтому он прикипел к ребятам, которые так незаметно и пугающе естественно сделались его сиделками-опекунами. Они никогда не смотрели на него с этой пресловутой и уже набившей оскомину чёртовой жалостью или тревогой, не носились с ним как с немощным калекой, что он невероятно ценил. Но про поезд он им точно не скажет. Пускай сидят и воркуют без его старпёрского вмешательства в их молодые влюблённые дела.       Отвернувшись к окну, Леви уставился на проплывающий мимо пейзаж, стараясь отвлечься от подкатывающей к горлу дурноты. За три года, прошедших с Гула Земли, он не стал сильно впечатляющим, огромное количество пространства так и оставалось стоптанной пустыней, но если приглядеться, можно было заметить мелькание робких ростков будущих деревьев, по небу все чаще пролетали птицы, а кое-где выстраивались новые островки жизни, в основном лагеря беженцев да рабочих, обеспечивающих прокладывание и обслуживание железных дорог, но ведь всё начинается с малого. Мир постепенно поднимал голову, отряхивая её от обломков, что вселяло слабую, но всё же надежду. Впрочем, вся надежда Леви уходила сейчас на то, что ехать до Равены, столицы Нового Мира, одного из немногих устоявших практически в целости городов, оставалось всего несколько часов.       — О, смотрите, Леви, Габи, как нам повезло, никакого дождя! — восторженно воскликнул Фалько, пока они с Габи общими усилиями выкатывали на перрон инвалидную коляску. Леви едва ухмыльнулся их возгласам, сам он был счастлив просто оказаться подальше от пышущего жаром состава, и ему был бы одинаково приятен хоть дождь, хоть снег. Хотя снега в Равене не бывало никогда. Подав знак Фалько, Леви, как только оказался на земле, занялся управлением своего кресла сам. Ребята с ним уже не спорили, Леви всё равно отменно справлялся собственноручно. Людей на перроне было полно, но Леви маневрировал между ними без особых усилий, в его жизни бывали задачки и посложнее.       Они продвигались к зданию вокзала, где обычно ожидали все встречающие, в числе которых должны были быть родители Габи и, к неудовольствию всех троих, скорее всего, журналисты. Вообще, вся информация, касающаяся гуманитарных миссий, выдавалась на специальных пресс-конференциях, но когда репортёров это останавливало. Особенно, когда в них участвовали герои войны. Теперь их во всём Новом Мире называли героями. Впрочем, почти во всём. В том мире, в котором Леви провёл почти всю свою жизнь и ради которого так долго сражался, он был предателем. Интересно, что бы сказали все его погибшие товарищи, узнай они обо всём? Были бы среди них те, кто тоже посчитал бы его поступок позором? Наверняка. И как бы это ни звучало кощунственно, в какой-то степени Леви был рад, что никогда этого не узнает. Пусть в его памяти их узы так и останутся незапятнанными политическими распрями. Как бы ни был тогда ужасен их мир, враг в нём был всего один. Никто тогда и подумать не мог, что за стенами будет что-то похуже титанов.       Из омута размышлений Леви выдернул очередной прохожий, с которым, вроде бы, и не было проблем разминуться, но пожилой мужчина, похоже, споткнулся, и у Леви оставалась буквально секунда, чтобы не наехать колесом на чужую ногу. Этого мгновения для него было вполне достаточно, но мужчина всё-таки упал, и, судя по болезненному кряхтению, его колену это падение не сильно понравилось.       — Господин, вы не ушиблись? — Габи с Фалько тут же подлетели к мужчине, помогая ему подняться.       — Всё в порядке, ребята. О, спасибо большое, молодой человек, — произнёс он со смутно знакомым акцентом, принимая от Фалько поднятый им чемодан.       — Прошу меня простить, — вставил Леви, ощущая лёгкий укол вины, и когда мужчина повернулся, заверяя, что никаких извинений не нужно, Леви понял, откуда знал этот акцент: он был азиатом, судя по всему, из Хизуру. И казалось бы, неловкая встреча на этом и должна была окончиться: старик отказался от какой-либо помощи, претензий никаких не имел, но Габи явно была встревожена возможной травмой, а потому решительно предложила довести его хотя бы до зала ожидания. Спорить с Габи, которая решила кому-то помочь, — дело сложное, Леви знал это не понаслышке. Он уже успел посочувствовать мужчине, который, скорее всего, хотел отделаться от них поскорее, чему явно мешали его вежливые манеры, но тут ситуацию разрешил женский голос, раздавшийся позади:       — Профессор Такеда, куда вы от меня убежали? Я вас всего на пять минут оставила! — все четверо обернулись, и Леви увидел молодую женщину, стремительным шагом сокращающую расстояние между ними, одетую, скорее, в мужскую походную одежду, чем в привычный взгляду женский костюм, за спиной внушительный рюкзак, а в руке не менее внушительных размеров, особенно относительно её небольшого роста, чемодан, который будто ничего для неё не весил. Азиаткой она не была: оливковая кожа, темные густые кудри, большие миндалевидные зелёные глаза с густыми изломленными бровями выдавали в ней, скорее, уроженку юга, к необычной внешности которых Леви уже привык, но всё же было в её лице что-то отличное от местных, и вместе с этим ещё что-то смутно знакомое, хотя что именно, Леви понять так и не смог. Он в принципе не был склонен пялиться на других, особенно на женщин, особенно в последнее время, но это «что-то», так неуловимо узнаваемое где-то на подкорке, но не поддающееся анализу, его зацепило.       — Сильвия, извини, я немного потерялся в толпе. Слишком много людей.       — Только не говорите, что вы опять где-то упали, в вашем возрасте это уже просто неприлично, — проворчала девушка, критично оглядывая запылившиеся брюки своего спутника. Голос у неё был достаточно низкий и не сильно вязался с её внешностью, но выговор был чистым без каких-либо примесей.       — Ну, уж прости, как всегда не смотрю, куда иду, — виновато улыбнулся профессор, словно его отчитывала мать, а не девушка, годящаяся ему во внучки. В дальнейшем диалоге Леви не участвовал, Сильвия заверила ребят, что дальше они справятся сами, и так же быстро, как появилась, скрылась вместе с профессором в толпе. А так как на их троицу уже начали обращать нежелательное внимание, Леви с ребятами поспешили последовать её примеру. Пока они пробирались через снующих повсюду людей, он отчего-то ощущал в себе нарастающее раздражение, причина которого была ему не совсем понятна, хотя он смутно догадывался, что связана она была с этой женщиной. Впрочем, как только они достигли зала ожидания, и над головами людей замаячила физиономия Райнера, раздражение обрело вполне конкретный источник, настолько уже привычный, что Леви даже оживился.       — Райнер! — вот уж кто обрадовался появлению здоровенного военного, с которым любой нормальный человек побоялся бы столкнуться в тёмном переулке, это Габи, которая тут же бросилась обниматься, Фалько поспешил за ней, а Леви предпочёл воздержаться от публичных проявлений нежности, как и любых других в принципе. Райнеру, возможно, и пришла бы в голову идея пошутить и назло обнять Леви, особенно на виду у всех, но выковыривать потом из печени нож, не будучи более титаном, ему не улыбалось.       — Твоя мама вовсю готовит ужин к вашему возвращению, а господин Браун всё ещё на службе, должен скоро вернуться, — объяснял он по дороге к машине, его недавнему гордому приобретению. Репортёры их в этот раз не доставали, они и так побаивались Леви, а в компании с Райнером подходить в принципе не осмеливались. Уже забираясь в машину, Леви краем глаза увидел, как их недавние новые знакомые в лице профессора Такеды и Сильвии тоже садятся в стоящий неподалёку автомобиль, вместе с парой знакомых шишек из Министерства. Точно, он вспомнил, что ещё до его отъезда они обсуждали вопрос о привлечении профессионалов в разных областях из других стран, значит, этот профессор из Хизуру приехал именно с этой целью, как и эта женщина. Непонятное раздражение вернулось снова, но Леви решил от него отмахнуться, предвкушение вкусного ужина, горячего душа и бокала хорошего вина перед сном в нормальной кровати перевешивали плохое настроение, ведь со временем он привык радоваться таким незначительным мелочам. У него кроме них и так мало что осталось.       Госпожа Браун готовила божественно, чего душой кривить. Леви не был прихотлив, но кто ж не насладится вкусной едой после многих месяцев на походных пайках? Он, похоже, совсем избаловался: те крохи уюта, которым он располагал на Парадизе и оберегал всеми возможными способами, тут казались самим собой разумеющимся. Они стали восприниматься им как должное, начиная от разнообразия самых простых для обихода вещей, заканчивая такими достижениями науки, как электричество, радио и холодильник. Даже сейчас, сидя за обеденным столом и вертя в руках кружку из нового сервиза четы Браун, Леви задумался о том, чтобы заказать себе домой такой же. Только, по возможности, с серебристой каймой. К своему удивлению, он начал отмечать в себе черты барахольщика, неспособного выкинуть в мусор жестяную расписную банку из-под печенья, ведь пригодится же. Кто бы сейчас из его друзей ни увидел это, валялся бы под столом от смеха. Ханджи бы точно… Нет. Сейчас о Ханджи он думать не будет. Леви позволял призракам своих товарищей тревожить его только когда он был один. Нечего другим видеть его по-настоящему хмурое лицо и глаза, глядящие словно в бездну. Почти у всех, кто выжил после Гула Земли, была своя бездна, счастливчики были безумно редким исключением, и Леви не лез в душу к другим людям, как и не позволял лезть в свою. И, чтобы не портить всем веселье, Леви затолкнул подальше свои паршивые воспоминания и нацепил на лицо самое нейтрально-дружелюбное выражение из всех возможных. В конце концов, он может получить свою долю удовольствия от сегодняшнего вечера.       За большим столом собралась пёстрая и еще несколько лет назад самая немыслимая компания из всех, которые только Леви мог себе представить: семья Браун, включая Райнера, Фалько (его родители, занявшиеся благотворительной деятельностью, уехали отстраивать небольшой город на западе), Оньянкопон, Пик, Армин с Энни, даже Жан, который появлялся в этом доме от силы пару раз. Так уж вышло, что Леви и ребята вернулись в город накануне отъезда остальных на Парадиз, и все хотели повидаться перед этим весьма волнительным событием. Лично Леви к этой дипломатической миссии относился с большой настороженностью, впрочем, все и так всё понимали, дураков тут не сидело: Конни тоже приглашали, но, насколько Леви был в курсе, он как-то умудрился завести себе девушку и проводил вечер перед отъездом с ней. Этот факт удивлял даже его, а Жана с Райнером же бесил до крайности. Хотя, чего тут удивляться. Они так старались и выживали не для того, чтобы провести остаток своих дней в страданиях и одиночестве. И хоть на своей личной жизни Леви поставил крест давным-давно, а сейчас тем более, то остальные были ещё молоды и полны сил. Армин и Энни были первыми, о ком Габи прожужжала ему все уши, но тут не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы заметить. Они, правда, свои отношения скрывали, наивно полагая это предприятие успешным, но новостью это не было уже ни для кого. Насчёт остальных Леви знал лишь те сплетни и догадки, которыми кормила его Габи, хотел он того или нет. Хотя было у него одно оружие, тут же заставляющее Габи замолчать, покраснеть как рак и срочно перевести разговор на другую тему: стоило лишь спросить, как она на самом деле относится к своему давнему воздыхателю. Работало безотказно.       — Ну как, капитан, — позвал его изрядно захмелевший Райнер, используя по старой привычке оставшееся в прошлом звание, — не надумали ещё поехать с нами?       Леви даже не нашёлся, что ответить на такую очевидную глупость, лишь взглянул на Райнера со смесью жалости и снисхождения, которую обычно испытывают к людям с тяжёлой умственной отсталостью.       — Райнер, — уставшим голосом протянул Армин. — Мы это уже сотню раз обсуждали.       — Брось, — сказал Жан. — Ему уже ничего не поможет, даже шоковая терапия.       — По себе не суди, — парировала Пик. — Если тебя удар током после бездарного ковыряния в розетке ничему не научил, это ещё ничего не значит.       — А кто тебя просил мне тогда под руку лезть? — вспыхнул Жан. — И вообще, вечно ты его защищаешь!       — Да чего вы заладили… — буркнул Райнер, пытаясь нашарить бутылку с вином, которую Энни успела убрать тут же, как он открыл рот. — Всё я понимаю, просто… Да где…       — Держи, — флегматично произнесла Энни, давая Райнеру вместо вина графин с гранатовым соком.       — Это что, вино?       — Ага, домашнее.       Армин вздохнул: до очередной перепалки осталось три, два, один…       — ГРАНАТ! Леонхарт, психопатка ты недоделанная! — чертыхался Райнер, сплёвывая сок обратно в стакан и вскакивая со стула, нависая над Энни горой мышц, пышущей праведным гневом. Гранат по какой-то загадочной причине Райнер не переносил ни в каком виде, о чём она, естественно, знала.       — Хочешь подраться, милости прошу, — тон Энни остался поразительно невозмутимым, хотя губы сжались в тонкую полоску, но через мгновение блеснула едва сдерживаемая усмешка. — Если, конечно, не планируешь показаться перед милой Хисторией с разбитой физиономией. — Райнер побагровел, а Жан с Пик, едва начавшие кусаться, согнулись от смеха.       — Так, вы не у себя дома, — строгим тоном матери троих детей встрял Армин. — Прошу простить, госпожа Бра…       — Милая Хистория?! — воскликнула Габи, поражённая до глубины души. — Дядя Браун, вы серьёзно? Она же замужем! Да ещё и королева!       — Низко, я смотрю, не метите, — не упустил заметить Фалько, до этого наблюдавший за общим бедламом со стороны.       — Аааа, да заколебали! — не выдержал Райнер, у которого из ушей, казалось, сейчас повалит пар, и, круто развернувшись на каблуках, ретировался в сторону ванной, судя по всему, полоскать рот с мылом.       Леви усмехнулся краем рта: пьяный Райнер был прямо как бесплатный цирк.       — Да уж, — подал голос сидевший рядом Оньянкопон с улыбкой. — Так всё-таки, Леви, у тебя точно нет желания вернуться домой хотя бы ненадолго? Нет, я, конечно, понимаю, что это вряд ли осуществимо в данном положении, — добавил он, получив тот же взгляд, которым Леви пятью минутами ранее наградил Райнера, — но я спрашиваю о том, хочешь ли ты? Думаю, Райнер имел в виду именно это.       Леви задумался. А хочет ли он? Что вообще значит дом? Знакомые до мелкой трещинки кирпичи? Привычные улицы? Или те, кто там тебя ждёт? Леви не ждал никто. Из всех, кого он был не прочь там увидеть, в живых остались лишь Микаса и Хистория. Но их чертовски не хватало для того, чтобы зажечь в груди желание ринуться в родные места. Всё и все, кто был для него там по-настоящему ценен и важен, всё то, что составляло смысл его существования и наделяло его силами идти вперед, — ничего не осталось. Он исполнил мечту Эрвина и отпустил его с миром. Он проводил Ханджи, ушедшей рука об руку со своей. Он посодействовал убийству Эрена, грезившего о свободе вне стен. Но чего вообще хотел он сам? Была ли у него хоть раз в жизни своя собственная мечта? Была. Выбраться из трущоб, и он выбрался. Цена этой мечты казалась неподъёмной, но он, казалось, выдержал. И всё, что он делал после, год за годом, это следовал за другими, помогая, ложась костьми ради их целей, принимал жуткие и бесчеловечные решения, потому что иначе никак. Но что в сухом остатке имеет Леви Аккерман, пожертвовавший стольким? Возможность заказать сервиз с серебристой каймой? Редкие вечера вроде этого? Габи и Фалько, которых он считал почти семьёй? Этого было более, чем достаточно, но так же эфемерно, как и предрассветный туман. Габи с Фалько вскоре подрастут, перестанут топтаться вокруг да около и создадут свою собственную семью. Все, кто сидит сейчас рядом, тоже рано или поздно пойдут своими путями. Никто из них больше не нуждался в нем как в надёжном старшем товарище, который вытащит из любой беды. Чертов Оньянкопон со своими вопросами, задевающими самое больное. И Райнер туда же. Как и все остальные. Леви прекрасно понимал, почему началась эта перепалка. Просто Райнер спьяну поднял тему, которой ребята опасались. Потому что знали. Знали, так как Леви Аккерман не был им безразличен. Потому что каждый из них в той или иной мере чувствовал то же самое. Чего он хочет? Что может знать об этом человек, потерявший опору под ногами в прямом и в переносном смысле? Чего может хотеть тот, который в своей не такой уж долгой жизни так мало думал о себе?       — Нет, пока не рвусь, — последовал лаконичный ответ, давшийся Леви с таким трудом.       — Что ж… — немного замялся Оньянкопон, но тут же убрал с лица беспокойство и, к облегчению Леви, сменил тему. — Тогда тебе стоит перетряхнуть свой гардероб и найти приличный костюм.       — У меня все приличные.       — Самый приличный из всех, — заметил Оньянкопон, уделявший одежде столько же внимания, сколько Леви уборке. — Сегодня узнал дату приёма, и ты почётный гость.       — Я передумал, лучше отправлюсь на Парадиз, — сказал Леви, содрогнувшись при слове «приём».       — Кстати, Габи, Фалько, вас это тоже касается! — Оньянкопон полностью проигнорировал недовольство Леви.       Что поделать, если он почти всегда был недоволен, и разговор перетёк в другое русло.       Райнер всё-таки смилостивился и простил Энни за всё, хотя ей это было до лампочки, а ещё вёл себя остаток вечера прилично, если считать приличным уснуть у Жана на коленях, получить от Пик пожелание жить вместе долго и счастливо и дать ей право ловить букет на их свадьбе. Они досидели до полуночи и разошлись по своим домам. Напоследок Леви вручил Армину пару писем, адресованных Микасе и Хистории. В эпистолярном жанре он не блистал, но окончательно терять связь ему не хотелось.       — Провожать вас завтра я не поеду, так что попрощаемся тут, — сказал Леви и протянул руку Армину, так возмужавшему за последние несколько лет. Если бы кто-то сказал ему, ещё в те давние времена, когда эти детишки были кадетами, каким станет Арлерт, ни за что бы не поверил. — Возвращайтесь живыми, это приказ.       — Так точно, капитан. Хотя, если вы не забыли, командующий Разведкорпусом всё-таки я, — улыбнулся Армин, крепко пожимая его руку, впервые за вечер, да и впервые за долгое время, видя слабую, но ответную улыбку Леви Аккермана.       Они вернутся, в этом он был уверен.