Глава 2 • Причина для тревоги

      С отправки дипломатической миссии на Парадиз прошла неделя, насколько Леви мог судить по долетавшим до него новостям. Добраться и высадиться на остров у ребят вышло без препятствий. И на том спасибо. Побеспокоиться он ещё успеет.       Сейчас Леви Аккерман был занят тем, что расчёсывал и укладывал свои порядком отросшие волосы, пытаясь придать себе более-менее подобающий приличному обществу облик. Он никогда не жаловался на внешность: кроме небольшого роста, доставшегося ему от недостатка еды и солнечного света, со всем остальным был полный порядок. Даже сейчас, придирчиво осматривая своё лицо в зеркале, Леви смог разглядеть лишь едва заметные морщины в уголках глаз и изгибе лба. Когда он был ещё подростком, то выглядел старше своих лет, но с возрастом всё стало ровно наоборот, и сейчас едва ли кто-то посторонний мог дать ему больше тридцати. Даже жуткие шрамы на его лице со временем почти затянулись, не оставив уродливых рубцов, несмотря на антисанитарию, в которой были наложены. Аккерманская кровь и правда делала её носителей невероятно живучими.       Но глаз она ему вернуть не смогла. Как и поломанные позвонки.       Не то чтобы всё было совсем плохо: функции тазовых органов практически не пострадали, чувствительность не исчезла полностью, он даже мог шевелить некоторыми пальцами, ощущать весомые перемены в температуре, замечал покалывания, то и дело гуляющие по бёдрам и голеням, но врачи разводили руками и говорили, что общую картину это не меняет, ему и так повезло, что ниже пояса осталось хоть что-то.       Повезло. Охренительно.       Может, просто пустить себе пулю в башку? Нет. Пусть выход был прост, и ему бы хватило на это смелости, Леви знал точно, что такой выбор будет самым позорным из всех. Если загробный мир правда существует, то те, кого он там встретит, поймут любой его поступок, кроме этого.       Да и дети расстроятся, реветь будут. Какой тогда из него получается взрослый?       Леви тяжело вздохнул и принялся натягивать на себя приготовленный со вчера дорогущий костюм. Чёрные брюки, чёрная рубашка, жилетка и пиджак, даже галстуку Леви не оставил и шанса на разнообразие. Оньянкопон, с которым он отправился в ателье, дипломатично назвал его выбор «траурным шиком», но Леви было как-то всё равно. В прихожей хлопнула дверь:       — Леви, я пришел! Вам нужна помощь? — раздался голос Фалько, который приходил к Леви уже как к себе домой. Впрочем, они и так жили в одном доме. Министерство всем им выделило в качестве поощрения право жить в офицерских многоквартирных домах в центре. Здание и правда было добротным: в классическом стиле, высокое, семиэтажное, облицованное жёлтым камнем, с балконами, обрамлёнными витиеватыми плетениями чугунных решёток, простая и изящная симметрия больших комнат с высокими потолками, собственные прачечная и лифт, что считалось предметом роскоши. Леви досталась квартира на третьем этаже, всего две комнаты да кухня с ванной, но просторная, выходящая на солнечную сторону. Ему и не нужно было больше. Семьи Габи и Фалько жили тут же, этажом ниже. Правда, Фалько уже несколько месяцев был один, в основном проводя свободное время либо с Леви, либо с семьёй Браун, не особо утруждая себя заботами о доме. Поэтому стабильно раз в неделю Леви вооружался внушительным запасом средств для уборки, брал за шкирку Фалько и тратил целый день на наведение чистоты, что в его, что в своём доме, несмотря на то, что большинство здешних жителей пользовались услугами приходящих уборщиц. Пока рядом были Габи и Фалько, Леви предпочитал справляться без посторонних, но вскоре ему придётся начать пускать домой незнакомцев: ребятам уже вот-вот будет по шестнадцать, Фалько впереди ждёт поступление в Авиационно-Инженерную Академию, а Габи, хотя пока и металась с выбором профессии, тоже вряд ли будет тратить время впустую.       — Помощь, скорее, нужна тебе, — заметил Леви, разглядывая появившегося на пороге юношу и указывая рукой на криво повязанный галстук. — Иди сюда.       — О, спасибо! Никогда не умел их толком завязывать.       Леви еле распутал странный узел, названия которому не существовало, и повернул Фалько к зеркалу, показывая, как правильно.       — Запомнил? — уточнил Леви, когда всё было готово.       — Да, вроде, — улыбнулся Фалько.       — Тогда теперь сам, — сказал Леви и распустил узел обратно раньше, чем Фалько успел его остановить.       — Эй, вы чего? Идеально же получилось!       — Мужчина должен уметь делать это самостоятельно. Ты уже не ребёнок, костюмы тебе и дальше придётся носить, каждый раз будешь меня просить? — он постарался сказать это помягче, чтобы Фалько не подумал, будто его отчитывают. — Ну, или могу научить этому Габи, — не упустил поддеть его Леви.       — Да понял я, понял, — смутился тот в ответ и принялся завязывать узел снова.       — Эээм… Леви… — неуверенно подал голос Фалько, всё ещё копошась с галстуком. — Можно задать вам личный вопрос?       — Попробуй, — осторожно ответил Леви, напрягавшийся каждый раз от подобных слов.       — У вас когда-нибудь была девушка? — выпалил он и едва заметно покраснел.       — Мне тридцать шесть лет, я что, по-твоему, евнух?       — Нет, что вы… Я просто… — Фалько окончательно засмущался, и Леви всё-таки решил сжалиться.       — Да, была, и не одна. И зачем тебе эта информация? — спросил Леви, хотя уже догадывался, откуда ноги растут.       — Я только хотел узнать… А как вы, ну… Начинали с ними встречаться? Что вы делали?       Леви чуть не поперхнулся. Что он делал… И как вот сказать парнишке, что ни черта он не делал, просто когда совсем уж было невмоготу, выбирал одну из числа хорошеньких горожанок, смотревших на него заинтересованными взглядами, приглашал выпить и получал очередную ни к чему не обязывающую интрижку на ночь или, если повезёт, на неделю-другую. Нет, Леви не был совсем уж бессовестным, он никогда не подходил к совсем юным, неискушённым девчонкам, в которых скорее было больше восхищения, чем вполне очевидного приземлённого желания, а ещё тщательно следил за тем, чтобы не оставить после себя никаких нежелательных последствий.       — Как что, — протянул он, стараясь подобрать слова. — Звал на свидание, если это можно так назвать, и если мы друг другу подходили, то дело в шляпе.       — И вы не волновались?       — Нет.       — И как у вас это получалось? Не волноваться? В чем секрет?       Леви хмыкнул. Да проще простого.       — Потому что я ни в кого из них не влюблялся. Вот и весь секрет.       Лицо у Фалько вытянулось от удивления и разочарования одновременно, но он не стал задавать глупых вопросов вроде «Почему?». Он достаточно успел узнать о жизни членов Разведкорпуса на Парадизе до падения стен, чтобы догадаться самостоятельно.       — Так что я не самый лучший советчик в любви, — продолжил Леви. — Но всё-таки, могу сказать тебе одно. Будь честен и не строй из себя кого-то другого. А с Габи лучше повторить, что ты её любишь, ещё раз пять, иначе до нее не дойдёт.       — Но если она не ответит, то и друзьями мы больше не будем, — дрогнувшим голосом Фалько явно выдал свой главный страх.       — Возможно. Но ведь быть ей просто другом всю жизнь ты тоже не сможешь.       — Угу… — едва слышно согласился Фалько, запутавшийся, видимо, ещё больше.       — Не кисни, — смягчился Леви. — Признаваться страшно, добиваться взаимности тоже не всегда просто, но хуже всего не попытаться вовсе, это я тебе точно могу сказать. И кстати, галстук можешь оставить в покое, у тебя получилось как надо.       Фалько убрал руки от узла и уставился на себя в зеркало с довольно задумчивым видом, делавшим его со стороны совсем взрослым. Надо же… Время летело быстрее, чем Леви мог себе представить.       — Спасибо, Леви, — сказал Фалько. — Знаете, я раньше не говорил вам, но я рад, что вы остались с нами. Я рад, что это именно вы.       — На свидание, надеюсь, звать меня ты не станешь, — усмехнулся Леви, разворачивая своё кресло к выходу, стараясь не замечать, как сжалось сердце от слов юного Грайса. Вот ведь сопляк, умеет пронять, а ещё советов просил. — Пошли, мы и так задержались.       — Ага, — судя по голосу, скупая реакция Леви его совершенно не задела.       Внизу их уже ждали господин Браун, решивший довезти их лично, и Габи, нарядившаяся по случаю приёма в лёгкое голубое платье с открытыми плечами и пышной юбкой. По ней было видно, что наряд, пусть и красивый, смущает её: в Марли женщины не носили таких открытых вещей, но на юге и нравы, и погода были совсем другими. Леви вздохнул: если уж на то пошло, ждать нужно было Фалько, а не ей.       — Не стой столбом, сделай комплимент, — краем рта произнёс Леви так, чтобы услышал его только Грайс.       — А… Д-да, — запинаясь, прошептал тот и, подойдя к Габи, пролепетал что-то про красивое платье и как оно ей шло. Леви понимающе переглянулся с господином Брауном, и вся компания села в автомобиль.       Приём по случаю приезда иностранных гостей в Главном штабе, самом внушительном барочном строении Равены, проводился каждый год накануне Всеобщего собрания, на котором все оставшиеся в живых сильные мира сего решали важные вопросы. Леви, который оказался приписан к министерству международных отношений вместе со своими товарищами и даже выполнявший какую-никакую бумажную работу, совмещая её с благотворительными миссиями в лагеря, был обязан присутствовать не только как Герой, которого выставляли напоказ, как цирковую зверюшку, но и как сотрудник. Был бы тут Армин или ещё кто из ребят, Леви нашёл бы способ проигнорировать данное мероприятие, как в прошлом году, но раз из элдийцев с Парадиза в наличии оставался только он, делать было нечего. В конце концов, доказывать, что Райский остров больше не должен являться объектом всеобщей ненависти и страха, было их общим делом. Жаль, что Леви был наименее подходящей для этого кандидатурой. Улыбаться, вести пустую светскую беседу и уместно шутить, обходя острые углы, могли Армин или Жан, на худой конец годились Райнер с Пик, но его, Энни и Конни старались держать подальше от такого рода деятельности. Поэтому в качестве подстраховки Леви обзавёлся очередным опекуном в виде Оньянкопона, который, в свою очередь, взял Габи с Фалько для отвлечения внимания.       И не зря. Вечно хмурый и, если начистоту, наводящий страх своей репутацией Леви Аккерман даже в инвалидном кресле заставлял людей держаться настороженно. Выглядящие же юно и обманчиво невинно подростки, не отходившие от него ни на шаг, блестяще справлялись со своей ролью, сбавляя градус тревоги у окружающих. Вокруг одно за другим мелькали знакомые лица, что военные, что гражданские, Леви здоровался, кивал, сохраняя невозмутимость и любезность настолько, насколько мог. Время мучений пока ещё не наступило, все направлялись в Парадный зал для того, чтобы выслушать несколько утомительных речей, а затем приступить к последующей хитрой дипломатической игре в якобы неформальной обстановке.       Парадный зал вызывал в Леви смешанные чувства. С одной стороны, огромное помещение, отделанное белым мрамором и червонным золотом, с колоннами по периметру, расписными карнизами, балконом для оркестра, дубовым паркетом, начищенным до блеска, и неимоверных размеров люстрой выглядело внушительно и роскошно. С другой — давило на Леви своей помпезностью и переизбытком деталей. Обилие гостей в нарядах всех возможных цветов и оттенков лишь усиливало это впечатление. Нос уловил мешанину из бесчисленного множества духов, и Леви невольно поморщился.       Гости понемногу подтягивались к небольшой сцене у дальней стены, Леви с компанией последовали за ними. На сцену вышел канцлер Коррадо, мужчина лет пятидесяти, невысокий, худощавый, с проседью в чёрных волосах и пронзительным ясным взглядом. Канцлер получил свою должность не просто так, Леви отдавал дань уважения его уму и расчётливости, но всё-таки не настолько, чтобы вслушиваться в пышущую эпитетами вступительную речь, не несущую в себе ничего важного. Затем вышел главнокомандующий Крофт, один из немногих выживших высших марлийских офицеров, по словам Габи, он дружил с Магатом чуть ли не со школьной скамьи. Как ни странно, Крофт был их соратником, относительно Парадиза и положения эльдийцев в мировом сообществе (во всяком случае, пока), именно благодаря ему они получили столько привилегий в Новом Мире. Но и Крофт не сказал ничего из того, чего Леви бы и так не знал.       Третьим и последним вышел министр международных дел Стивенсон. Вот уж кого-кого, а его Леви наслушался вдоволь помимо всяких приёмов. Он уже успел насчитать семнадцать завитушек на лепнине неподалёку, как вдруг Стивенсон выдал то, что впервые за душный майский вечер Леви заинтересовало.       — Дамы и господа, как я уже упоминал выше, мы наконец добились права на приглашение особенных гостей, которые, несомненно, внесут вклад в развитие нашего общества. Не буду томить вас долгим вступлением, прошу позволить представить вам наших друзей, согласившихся на сотрудничество.       На сцену вышла небольшая делегация, в которой Леви успел насчитать пятнадцать человек. Практически все мужчины, за исключением двух женских фигур, одну из которых Леви узнал сразу. Та самая женщина с вокзала, Сильвия, шедшая под руку с профессором Такедой, лицо которого Леви тоже не успел забыть. Леви невольно ухмыльнулся, отмечая про себя, что не он один сегодня вырядился с «траурным шиком»: Сильвия была в простом чёрном приталенном платье с длинными рукавами, даже руки были скрыты такими же перчатками. Складывалось такое ощущение, будто она нарочно не хотела показывать ни малейшего участка голой кожи. На ней не было никаких украшений, кроме тонкой нитки жемчуга, волосы были уложены в незамысловатый узел, а единственным ярким пятном была лишь красная помада. Она терялась на фоне других женщин, одетых куда наряднее, но Леви почему-то нравилось.       — Вот это да, а я думал, её в живых-то уже нет, — услышал он удивленный голос откуда-то справа. Повернувшись, Леви увидел одного из офицеров Марли, имени которого не помнил. Взгляд его был направлен как раз на ту же особу.       — Ты её знаешь? — тихо спросил он Оньянкопона.       — Так точно. Это Сильвия Фернандес, она была военным врачом в марлийской армии, бывший младший лейтенант, ушла в отставку ещё до Гула Земли.       Леви повернулся обратно к сцене. Поэтому он испытал тогда чувство чего-то знакомого? Просто потому что узнал в человеке бывшего военного? Раздражение кольнуло в виске, давая понять, что дело не в этом. Тем временем он пропустил представление первых двух инженеров, прибывших из Средиземновосточного альянса, следующим был довольно молодой для профессора человек, однако Стивенсон представил его именно так. Адам Нильсен, сероглазый здоровяк, с волосами настолько светлыми, что они казались почти белыми, по виду больше напоминал дровосека, разодетого в строгий костюм, чем учёного в области физики. Женщина средних лет оказалась биологом, а последним представили профессора Такеду, как врача, специализирующегося на нейрохирургии. Остальных членов делегации не назвали, видимо, решили уделить всё внимание именитым учёным, не распыляясь на их ассистентов, среди которых и была Сильвия.       Что ж, удивляться было особо нечему, Леви ещё тогда на привокзальной площади подумал, что они тут примерно с этими целями. Но отчего-то апатичное оцепенение спало, вернув ему толику прежнего острого восприятия. Аплодисменты, раздавшиеся со всех сторон, ознаменовали конец речи Стивенсона и начало неофициальной части, а также страданий Леви Аккермана. Даже на своё собственное удивление, Леви справлялся куда лучше, чем ожидал. Он находил в себе силы лаконично, но вежливо отвечать на привычные вопросы, жать руки и держать лицо перед камерами. Оньянкопон здорово выручал его в поддержании разного рода праздного трёпа, а Габи и Фалько ловко помогали ему уворачиваться от нежелательных собеседников. Впрочем, не от всех, вскоре Леви оказался неподалёку от главнокомандующего Крофта, рядом с которым ошивался бригадный генерал Петерсон, с которым Леви, мягко говоря, общий язык не находил, хотя не особо и пытался. Вместе они смотрелись довольно забавно: приземистый и уже располневший к своим преклонным годам главнокомандующий, обладатель шикарных седых усов, кокетливо подкрученных на концах, и живых блестящих глаз, был полной противоположностью своему помощнику, высокому, жилистому блондину, строгому и неприступному на вид. И хоть Петерсона можно было отнести к категории красивых мужчин, лицо его состояло сплошь из строгих прямых линий и совершенно не располагало разглядеть его получше. Петерсон, как и Крофт, был марлийским военным, сынком влиятельных родителей, без которых вряд ли в таком молодом возрасте дослужился бы и до майора, не говоря уж о генерале. Надменных высокомерных выскочек Леви не жаловал, навидался таких столько, что до конца жизни хватит, впрочем, пока бригадный генерал не доставлял им проблем, Леви он интересовал не более, чем нисколько.       Крофт вежливо беседовал с профессором Такедой, а Сильвия и генерал топтались за спинами своих спутников, явно не получая от своего соседства ни капли удовольствия. И снова Леви ощутил странный интерес, когда увидел, как в глазах Петерсона отражается недовольство, смешанное с чем-то смутно напоминающим тревогу. Сильвия же старалась не выказывать никаких эмоций, усиленно делая вид, что генерала вообще не существует.       — А становится всё занятнее и занятнее, — усмехнулся Оньянкопон, заметив, куда смотрит Леви. — И генеральчик тут. Ты не против разбавить эту компанию?       — Отнюдь, — ответил Леви, уже не сильно поражаясь своей сговорчивости. В конце концов, они тут именно для этого.       — О, господин Аккерман, добрый вечер, — первым поприветствовал его главнокомандующий Крофт. Не то чтобы Леви шибко ему доверял, но старался держать вежливый нейтралитет, не обманываясь излишним добродушием. И, насколько он мог судить, его чувства были взаимны. Последовали подобающие случаю приветствия, после чего Крофт лично представил им гостей.       — Так вы и есть тот самый знаменитый господин Аккерман, — улыбнулся профессор после привычного в его стране поклона. — Рад познакомиться с вами по всем правилам.       — Взаимно, — ответил Леви. — Ещё раз прошу прощения за тот случай.       — Что вы, что вы! — начал отмахиваться профессор. — И думать забудьте о той ерунде. Со мной такое частенько происходит.       — И правда, когда профессор не занят работой, он бывает излишне рассеян, — вставила Сильвия, впервые обратившись напрямую к Леви.       Он не нашёл, что ответить на довольно простую реплику. Отчего-то весь его словарный запас на сегодняшний вечер решил подвести его именно в эту минуту. Но, слава богу, Оньянкопон был рядом.       — Госпожа Фернандес, смею заметить, вы нисколько не изменились, — отметил он, широко улыбаясь. — Возможно, вы меня уже не помните, но…       — Отчего же, — не дала ему договорить Сильвия, в свою очередь награждая его улыбкой. — Я помню то сражение при Кадане. Как ваша рука? — почему-то Леви показалось, что её тон был излишне любезен.       — Благодаря вам она всё ещё у меня есть, — ответил ей Оньянкопон с таким же напором любезности, от которого у Леви чуть не свело челюсть. И не у него одного, всё ещё стоявший рядом генерал Петерсон едва ли умудрялся сдерживать неприязнь, сочившуюся из него, словно ядовитый газ, что ощущалось Леви больше на интуитивном уровне. Он мог подумать, что ему это просто кажется, но своим ощущениям Леви доверять привык.       — Вот уж не думал, что этот приём превратится во встречу бывших сослуживцев, — заметил Крофт, метнув на Сильвию предупреждающий взгляд. — Как бы наши собеседники не почувствовали себя одиноко.       — Вы правы, главнокомандующий, просто так приятно встретить старых товарищей, — вежливо ответила Сильвия, не особо смутившись. — Но прошу меня простить, мне нужно ненадолго отлучиться, — проговорила она и прошелестела мимо, очевидно, направляясь в уборную. Однако краем глаза Леви успел заметить, как её рука мастерски скользнула сначала по рукаву Оньянкопона, а затем по карману его пиджака всего на долю секунды. Едва ли кто-то из окружающих мог это увидеть, но уж точно не Леви. Он нахмурился: чересчур естественно Сильвия это провернула. В голове начала было оформляться мысль, но Леви не смог за неё уцепиться.       Они проторчали в этой компании еще минут десять, пока не смогли вырваться из нескончаемого водоворота светских бесед. Леви уже начинал уставать, он и так провёл тут времени больше, чем планировал и чем от него на самом деле требовалось. Оньянкопон с ребятами, очевидно, придерживались такого же мнения. Они потихоньку направились к выходу, и, оказавшись наконец-то на улице, Леви вдохнул полной грудью тёплый воздух, не замутнённый парфюмерной какофонией.       — Ну, что, ребята, по домам? — весело произнёс Оньянкопон, доставая из пиджака ключи от машины.

***

      — А госпожа Фернандес правда спасла вам руку? — спросила Габи, когда они уже ехали по широкой мостовой, оставляя Главный штаб далеко позади.       — Правда. Не дала отрезать, когда меня уже тащили на операционный стол. Здорово она, конечно, тогда получила за неподчинение, но как видите, — Оньянкопон отнял правую руку от руля и пошевелил пальцами, — работает как полагается.       — Её из-за этого выгнали? — не унималась Габи.       — С чего ты взяла, что её выгнали?       — Эээ… Просто помню, ходили слухи. Да и потом, она же не была гражданкой Марли, так просто им отставку не давали… — замялась Габи, не слишком уверенная в своих словах.       — Подробностей я не знаю, — уклончиво ответил Оньянкопон. — Но слухи — это просто слухи, Габи.       Что-то в его тоне дало ей понять, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, и остаток пути они с Фалько обсуждали прошедший вечер, не возвращаясь больше к этой теме. Леви же всю дорогу молчал. Он ничего не спрашивал у Оньянкопона, хотя видел, как тот, перед тем, как сесть в машину, украдкой развернул небольшой клочок бумаги, который вытащил из кармана. В конце концов, это не его дело. Совсем не его.       Когда машина остановилась напротив их дома, Фалько уже привычно взялся за сложенное кресло Леви, собираясь вытащить его на мостовую, но Оньянкопон его остановил:       — Вы идите домой, мне с Леви ещё нужно кое-что обсудить.       Ребята удивились, но послушно оставили их наедине. Леви же удивляться не стал, и когда спины ребят скрылись за дверями, впервые подал голос за их недолгую поездку:       — Неужели ты мне поведаешь содержание этого тайного послания?       — Ничего-то от тебя не скроется, — ухмыльнулся Оньянкопон и протянул Леви клочок бумаги, на котором стремительным косым почерком был написан адрес и время. — Не хочешь пропустить по стаканчику перед сном?