Глава 4 • По ту сторону разумного сомнения

      Леви вернулся домой далеко за полночь. Но вопреки заведённому обычаю, не принял душ и не лёг спать. Его нисколько не манила кровать, застеленная дорогим постельным бельём, так приятно скользившим по коже. Вместо этого Леви устроился за письменным столом, облокотился на столешницу и принялся думать. А подумать было о чём. Или наоборот, о чём тут было думать вообще? С этой дилеммой он тоже разобраться не мог.       Что он выберет? Очередную попытку с призрачной надеждой на успех или безопасную определённость? Собственно, что он ставил на кон? Своё вялотекущее существование в этом мало на что теперь способном теле? Сомнительная ставка. Но и становиться подопытной крысой Леви не стремился. Особого доверия к Сильвии он не испытывал. Сегодняшняя встреча оставила в его голове больше вопросов, чем ответов. И даже если сделать скидку на то, что, в общем и целом, он проникся некоторой долей симпатии к этой загадочной женщине, это никак не решало вопрос о её профессионализме. Её или этого приезжего профессора.       Не послать ли всё это к чертям? Он уже давно подумывал о том, чтобы оставить шумный город, перебраться в небольшую деревню неподалёку, наняв кого-нибудь в помощники, и дожить свою жизнь вдали от суеты, высаживая цветочки, коллекционируя чай и читая книги. Он заведёт себе кошку, научится рисовать, у него вроде неплохо получалось когда-то, будет ворчать на соседских детей, топчущих его петунии и забрасывающих мяч к нему во двор. Тихая мирная жизнь, больше подходящая престарелой вдове, чем угрюмому бывшему военному, на руках которого крови больше, чем у большинства из ныне живущих людей. Так, может, именно поэтому с него хватит? Разве ему уже не достаточно? Что ещё он может предложить этому миру, кроме своего имени в заголовках бульварных газет? Он и так всё отдал. Оньянкопон спрашивал, чего он хочет. И на самом деле Леви всегда знал, чего.       Покоя.       Покоя. Снов без кошмаров. Воздуха без примеси пепла и крови, которые он ощущал практически постоянно, слишком уж въелись в мозг воспоминания об этом привкусе, который Леви не мог заглушить ничем. Жизни без чувства вины. За то, что когда-то не смог, не остановил, не помог, не спас, не справился, выжил, в конце концов. Наверное, да, с него и правда хватит.       «Никогда бы не подумал, что ты так легко сдашься.»       В голове пронеслись стремительной вспышкой слова Оньянкопона, и Леви со всей силы хлопнул ладонями по столешнице, вцепившись пальцами в лакированное дерево. Безотчётно, словно не зная, куда девать накопившуюся злость, поднял своё тело на руках и, буквально забыв о том, что это ему больше недоступно, попытался встать на ноги. Но чуда не случилось. Кресло с грохотом повалилось на пол, а следом за ним последовал и Леви, попутно больно ударяясь локтем о паркетный пол.       Леви не попытался подняться. Он лежал на холодных досках и вглядывался в побелённый ровный потолок, уже не отдавая себе отчёта в этих странных глупых действиях. Кресло так и валялось рядом, перевернувшееся на бок, напоминавшее в полумраке обугленные обломки. Отчего-то Леви стало смешно. Он сам не понимал, что в этой ситуации его так позабавило, но смех вырвался из него, словно пробка из бутылки шампанского, и он захохотал в голос, ни капли не заботясь о том, что его могли услышать соседи. Леви смеялся, пока живот не скрутило от спазма, а слёзы, которые он утирал рукавом, не промочили его насквозь.       «Никогда не видела, как ты смеёшься» — прозвучал в голове голос Ханджи.       — Ну вот и посмотрела. Я знаю, ты смотришь, чёртова вуайеристка, — хрипло вымолвил Леви, перебарывая остатки хохота, клокотавшего где-то в горле, прежде чем осознал, что отвечает в пустоту.       Да уж. Вот он и дошёл до ручки. Может, он сходит с ума? Может, ему не к хирургам надо, а к психиатрам?       Сколько он видел таких солдат, тронувшихся рассудком после пережитого? Скольких он самолично отстранил от службы в Разведкорпусе, признавая бедняг негодными? Как он вообще до сих пор умудрялся цепляться за края реальности, сохраняя крупицы здравого смысла, Леви тоже слабо представлял. И если честно, иногда сомневался в том, что у него это получалось. Может, так было бы проще? В конце концов, если ты безумен, то это больше проблема для окружающих, чем для тебя самого.       Но, к добру или нет, Леви Аккерман всегда возвращался к пресловутой материальности. И когда он понял, что дальнейший отдых на голом полу не кончится ничем хорошим для его закостенелой поясницы, вздохнул и, поставив кресло обратно на колеса, затащил себя наверх, возвращаясь в привычное положение. За окном робко занималась заря, разбавляя полумрак гостиной розоватыми отблесками первых солнечных лучей. Глядя на рассветное зарево, Леви с некоторой обречённостью понимал, что, по сути, никогда не оставлял себе никакого другого выбора, кроме самого очевидного.       Он всё-таки принял душ, заварил себе чай и даже отыскал в холодильнике пару яиц и ветчину. Одна бессонная ночь ничего для него не значила, мозг ещё не утратил способности работать без перебоев в условиях недосыпа. Скоро откроется Министерство, и пусть стандартный график работы не особо его касался, Леви всё равно должен был поставить их в известность о том, что берёт перерыв. Ведь, как ни крути, самым очевидным выбором для Леви Аккермана всегда был путь только вперёд.

***

      А впереди его ждали ворота столичного госпиталя. В очередной раз. Однажды Леви уже зарёкся переступать его порог, но обещания самому себе он всегда выполнял из рук вон плохо. Уже один вид больничного сада навевал на него глухую тоску. Топтавшиеся же рядом Габи и Фалько, наоборот, были переполнены каким-то нервным воодушевлением. Леви предпочёл бы вообще не брать их с собой, но удержать ребят на месте было поистине невыполнимой задачей. С тех пор, как Леви решился на очередное лечение и огласил им свои планы, суматоха вокруг него перешла все возможные границы.       Сначала Габи рвалась самолично поговорить с профессором Такедой, затем кинулась собирать огромный чемодан вещей, хотя о госпитализации пока никто ещё не договорился, затем откопала где-то справочник по анатомии, словно он чем-то мог помочь. Безуспешные попытки Фалько привести Габи в чувство, несомненно, кончились провалом, и лишь когда Леви, уже начавший выходить из себя и скрипеть зубами, глянул на неё мрачным взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, Габи немного успокоилась. Насмотревшись на этот дурдом, Леви поехал на первую встречу с профессором без них. Разговор, как он и ожидал, оказался не сильно информативнее того, о чём ему поведала Сильвия, хотя и прояснил некоторые вещи подробнее. Профессор лишь осмотрел его лично, проверил рефлексы, прощупал позвонки и назначил дату операции через неделю. Леви был вынужден согласиться с Сильвией в том, что когда дело касалось работы, профессор преображался на глазах. Серьёзный деловой тон, речь, не замусоренная лишними деталями, твёрдый взгляд и уверенные сильные руки, не уступавшие в координации и солдату в расцвете лет, — всё это внушало Леви некоторую уверенность.       Впрочем, когда он вернулся сюда уже с вещами и снова ощутил знакомый запах антисептика, к которому примешивался больничный душок лекарств и людской хвори, настроение упало в минор окончательно. Леви всегда был человеком действия, стремительного и эффективного, привыкшим контролировать ситуацию, а не ожидать в подвешенном состоянии невнятного результата, зависящего от незнакомцев. Именно поэтому он никак не мог разделить радостного предвкушения, которое царило в умах Габи и Фалько.       В регистратуре их встретила молоденькая медсестра, на вид чуть старше Габи, но даже слабая и явно отрепетированная улыбка не могла скрыть следов усталости, замыленного взгляда и тёмных кругов под глазами. И, следуя за ней по хитросплетениям госпитальных коридоров, Леви понял, почему. Когда он был тут в прошлый раз, такого наплыва пациентов не было, но в то время в городе функционировало ещё несколько больниц, которые впоследствии закрыли из-за нехватки персонала, стянув всех, кто мог работать, в одно место. Но теперь даже коридоры были заставлены койками вдоль стен, и все были заняты людьми. Вокруг них то и дело сновал медицинский персонал, и на вид эти люди мало чем отличались от сопровождающей их девушки: такие же уставшие и помятые. Леви был уверен, что многие из них не спали и пары часов за сутки. Даже Габи с Фалько заметно присмирели в такой обстановке. Леви мрачно усмехнулся: да, больница — это вам не курорт у моря.       Палата, к удивлению и одновременно удовольствию Леви, ему досталась одноместная, явно приготовленная для важных персон: с кроватью у окна, личным туалетом, шкафом и диваном для посетителей. В нём даже промелькнуло некоторое чувство стыда перед теми, кто лежал в тесноте больничных коридоров, но если уж выпал такой шанс, играть в благородство смысла он не видел. Если всё пройдет удачно, эта комнатка надолго станет его обиталищем, и было бы неплохо не дышать чужими микробами лишний раз.       Медсестра оставила их одних, и вся компания принялась распаковывать и раскладывать вещи в строго определённом Леви порядке. Время за этим занятием пролетело молниеносно, ещё быстрее Леви успел переодеться в больничную пижаму, а значит, пришло время прощаться. В палате ненадолго повисла звенящая тишина: Габи с Фалько, такие бодрые поначалу, в итоге смутились, сбитые с толку больничной атмосферой, не зная, что говорить Леви напоследок, ведь он строго-настрого им запретил приходить ещё раз до операции, и ослушаться его они бы не решились. Но, только Фалько успел открыть рот, чтобы что-то сказать, как раздался негромкий стук, и в дверь просунулась еще одна взлохмаченная фигура в белом халате. Это оказалась Сильвия, которую Леви не видел с того самого вечера в баре.       — Добрый день, господин Аккерман. Смотрю, вы уже обосновались. Да ещё и с группой поддержки. Она улыбнулась на ответный кивок Леви, едва подавляя зевок, судя по её виду, она явно провела в больнице всю ночь. А скорее всего, несколько подряд.       — Мы с вами виделись на приёме, Габи Браун и Фалько Грайс, верно? — обратилась она к ребятам, пожимая им руки по очереди.       — Да, доктор Фернандес, — первым нашёлся Фалько, слегка краснея. Леви усмехнулся, вспомнив, как сам порой в своём давнем отрочестве немного терялся (хотя никогда этого не показывал) при виде красивых взрослых женщин, обращавшихся к нему напрямую. А Сильвия, вынужден он был признать, была красивой даже с тенью под глазами и выбившимися прядями из некогда аккуратного пучка на затылке.       — Это вы будете оперировать Леви? — выпалила Габи, не дав Фалько больше сказать ни слова, тоже немного покрасневшая и глядевшая на доктора с явным недоверием, но, как показалось Леви, немного по другой причине.       — В том числе. Я буду ассистировать профессору Такеде, — вежливо ответила Сильвия, делая вид, что ничего не замечает.       — Вы точно уверены, что вы справитесь? — не уступала Габи в своем напоре.       — Я нисколько не сомневаюсь в навыках профессора, как и в своих. И я точно уверена, что мы сделаем всё возможное, на что способны.       Габи не ответила, лишь коротко кивнула и, сжав руки в кулаки, резко повернулась к Леви, сделала два шага вперёд и крепко обняла его за плечи так быстро, что он даже не успел ей ничем ответить.       — Вы просто обязаны вернуться к нам целым и невредимым. И если этого не случится, я от этой больницы камня на камне не оставлю, — выпалила она и, развернувшись на каблуках, вышла из палаты, чтобы никто не успел увидеть, как она разревётся. Фалько тихонько вздохнул, видимо, он ожидал от неё чего-то подобного, и неуверенно переступил с ноги на ногу.       — Иди уже за ней, а то и правда начнёт больницу разносить, — сказал Леви, всё ещё находящийся под впечатлением. — Увидимся после операции.       — Да. Мы будем ждать, — улыбнулся Фалько и, крепче, чем обычно, пожав Леви руку, кивнул Сильвии, после чего вышел за дверь.       — Что ж, видимо, мне надо как-то оправдать эту сцену, — сказал Леви, глядя на то, как Сильвия пытается подавить улыбку.       — Да не стоит, подобное я выслушиваю далеко не в первый раз, — ответила она, пряча руки, которые почему-то опять были в перчатках, в карманы немного измятого халата. — Это нормально, беспокоиться о близких. Вам повезло, что они у вас есть.       Леви едва заметно скривился, его изрядно коробило, когда кто-то рассуждал о его везении, особенно в этом вопросе. Но в чём-то Сильвия была права. Эти дети на самом деле волновались за него, и он ощутил в груди старое, почти позабытое чувство долга выполнить обещанное любой ценой. Только вот в этот раз от него самого мало что зависело.       — Ладно, господин Аккерман, я не буду вам мешать своим присутствием дальше, просто зашла сказать, что позже к вам зайдёт медсестра и возьмёт кровь на анализы. Завтра будут результаты, и если они будут удовлетворительными, вас начнут готовить к операции. Если у вас возникнут какие-то вопросы или понадобится помощь, возле кровати есть рычаг для вызова медперсонала. Также постарайтесь пока не гулять по больнице самостоятельно, есть определённый риск.       — Риск чего, стесняюсь спросить?       — В коридоре неподалёку от вас лежит одна пожилая дама, которая взяла в привычку принимать солнечные ванны… как бы вам сказать… без каких-либо препятствий в виде одежды. И я бы это зрелище не советовала.       — Спасибо за такое беспокойство о моей нежной психике, — иронично заметил Леви, решивший, что таким образом его просто тактично попросили не путаться лишний раз под ногами.       — Моё дело предупредить, — улыбнулась Сильвия и, попрощавшись, оставила Леви одного.       Впрочем, выходить из палаты у Леви не было ни особого желания, ни нужды. Еду и воду приносили, туалет у него был свой, пара книг, взятых с собой, немного скрашивали его скудный досуг, а наблюдать за чужими страданиями и травмами не входило в круг его интересов. Ближе к вечеру в его палату зашла обещанная медсестра, так разительно отличающаяся от той девчушки, что встречала их днём, что это несколько обескураживало. Высокая, стройная, держащая идеальную аристократическую осанку азиатка, с густой копной гладких чёрных волос, убранных в тугую косу, из которой не выбивалось и тонкой прядки. Она настолько чужеродно смотрелась в этом больничном хаосе, что, даже увидев в её руках лоток со шприцами, Леви не сразу поверил, что она и правда здешний сотрудник. Но то, как она быстро и уверенно выкачивала из Леви полугодовой запас анализов крови на все случаи жизни, доказывал обратное.       — Давно вы здесь работаете? — не удержался он от вопроса, пока девушка ловко меняла один шприц за другим.       — Конкретно в этом госпитале всего пару недель, — ответила она, не отрываясь от своего занятия. — А медсестрой почти три года. Я приехала вместе с профессором Такедой и доктором Фернандес, — добавила она, хотя Леви и сам это уже понял по её лицу и легкому акценту, сквозившему в голосе.       — Не припомню, чтобы видел вас в делегации на приёме, — заметил Леви, уверенный, что запомнил бы такую примечательную внешность.       — Не считаю нужным присутствовать на подобных мероприятиях без весомой причины, — пожала плечами девушка. — В конце концов, тут я просто обычная медсестра.       Леви замолчал, хотя уловил странный намёк в том, как она произнесла слово «тут». Всё во внешнем виде, голосе и движениях выдавали в ней особу явно не принадлежавшую к кругу простых обывателей. Невольно Леви сравнил её с Сильвией, в которой, пусть и не сразу, он считал ровно противоположное. Да уж, странная компания, ничего не скажешь.       — Всё, с анализами закончено, — сообщила ему медсестра, убирая последний шприц и перевязывая место укола. — Сегодня моя смена, если вам что-то понадобится, зовите. Моё имя Фудзивара Аки.       — Да, спасибо, — невнятно отозвался Леви, переваривая услышанное. Фудзивара уже вышла за дверь, а Леви всё ещё смотрел ей вслед и пытался понять, что же всё-таки забыл в этом совершенно непривлекательном месте человек с фамилией, которая до Гула Земли принадлежала ближайшему окружению правителя Хизуру. И правда странная компания. Более чем.

***

      Следующий день прошёл для Леви словно в тумане. Сосредоточиться он не мог ни на книге, ни на пейзаже за окном, ни на своих мыслях. Он словно впал в тупое оцепенение, воспринимая окружающую действительность словно через матовое стекло и вату в ушах. Он чересчур покорно сносил медсестёр, доносивших до него указания врачей, послушно вытерпел финальный визит профессора, осмотревшего его ещё раз, и весь остаток времени до отбоя провёл в созерцании желтоватой стены напротив. Уснуть он даже не надеялся и решил, что ночью всё-таки заменит стену на такой же желтоватый потолок. Но тут дверь опять приоткрылась, и он снова увидел на пороге Сильвию.       — Так и знала, что вы ещё не спите, — тихо сказала она, заходя внутрь. — Как настроение?       Леви мрачно глянул в её сторону, красноречиво отвечая на её вопрос без единого слова. Сильвия кивнула, будто именно этого и ждала, и, не спрашивая разрешения, села на диван.       — Может, хотите о чём-то поговорить? — спросила она, похоже, слабо уверенная в положительном ответе на данный вопрос.       — Не особо, — пожал плечами Леви. Все разговоры были уже пройдены по кругу не раз, и ему нечего больше было спрашивать. — Может, вам лучше поспать? У вас вроде завтра намечается операция, — добавил он, вглядываясь в её лицо, в надежде не увидеть там фиолетовых синяков под глазами. Не увидел. Сегодня Сильвия выглядела куда свежее, чем вчера, но за окном всё-таки уже был глубокий вечер.       — Моя кровать освободится где-то после двенадцати, — улыбнулась Сильвия, глянув время на циферблате настенных часов. — Со спальными местами тут немного напряжённо.       — Если вас устроит диван, не имею ничего против, — сказал Леви. Он сам не знал, зачем. Наверное, потому что помнил времена, когда сон был роскошью, а более-менее удобное спальное место ценилось выше золота.       — Я не буду отказываться, раз вы сами предложили, господин Аккерман, — ответила Сильвия и, без долгих расшаркиваний, устроила диванную подушку на подлокотнике, скинула обувь, легла лицом к двери и, блаженно потянувшись, вытянула ноги. — Однако, удобно. Спасибо.       — Наслаждайтесь, — пожал плечами Леви. Как ни странно, его ни капли не напрягало её присутствие. Возможно, из-за его сегодняшнего вялого равнодушия, а может, ещё по какой причине. Ему было лень сейчас думать о подобном. Больше они ни о чём не разговаривали, Леви вслушивался в размеренное дыхание неподалёку, и отчего-то его это успокаивало. Сильвия заснула почти мгновенно, сложив на животе руки, которые в этот раз оказались без перчаток. Леви уже хотел выключить прикроватную лампу, чтобы та не светила ей в лицо, но едва успел дотронуться до выключателя, как взгляд, скользнувший по её кистям, так там и остановился.       Понятно теперь, почему Сильвия их прятала. Насколько Леви мог разглядеть, как минимум на четырёх пальцах ногти отсутствовали совсем, а те, которые были в наличии, выглядели очень короткими и деформированными, словно сговорились расти не как положено. К большому своему сожалению, Леви видел такие руки раньше и прекрасно знал, от чего они такими становятся. Что ж, если человек напротив тебя не раскалывался до десяти вырванных ногтей, то чего-то его слова да стоили.       Свет он всё-таки выключил. И, вопреки его ожиданиям, примерно на сороковом по счёту дыхании Сильвии провалился в сон, в кои-то веки, без сновидений.