Глава 32 • Мир за выкуп

      Вокзал, как и всегда, был забит людьми под завязку. Сюда стекались не только пассажиры и провожающие, но и целая армия торговцев, попрошаек и просто зевак, которые пришли поглазеть на вычурное помпезное здание с огромными часами на крыше в обрамлении скульптур крылатых дев из древних мифов.       Петерсону тоже нравилась эта часть города, застроенная в период перепланировки. Выверенная, утончённая, она радовала глаз после серости военного штаба. Но сейчас он продирался через толпу в сопровождении группы военных не ради архитектурных изысков.       Часы над головой оглушительно пробили полдень, и Петерсон чертыхнулся, без церемоний отпихивая в сторону какого-то паренька. Некогда быть вежливым. Они с боем ворвались на перрон, на котором полным ходом шла подготовка к отправлению поезда. Проводники убирали подножки, часть дверей уже была закрыта, лишь в паре вагонов служащие припозднились. И именно туда Петерсон и пятеро военных кинулись со всех ног, запрыгивая внутрь и пугая проводников и пассажиров.       — Уокер! Пойдёшь к машинисту! Остальные за мной! — рявкнул Петерсон на одном дыхании и устремился вперёд, сквозь гул удивлённых возгласов пассажиров, которые выворачивали головы им вслед. Пол под ногами качнулся — поезд двинулся с места, но это уже было не важно. Уокер его остановит.       Они миновали несколько вагонов, пока не добрались до первого класса, вход в который сторожили двое военных. При виде Петерсона и его людей охранники поначалу растерялись: сразу было видно, что ждали они кого угодно, но не бригадного генерала.       — В сторону. Иначе попрощаетесь не только с работой, но и попадёте под трибунал. — О том, что, если они начнут сопротивляться, он не погнушается подстрелить обоих, Петерсон решил умолчать.       Он вошёл первым, ступив на мягкий бордовый ковёр, которым был устлан весь вагон, бывший и рестораном, и гостиной для тех, у кого имелись деньги на эту роскошь. И сейчас он был полон пассажиров, которые смотрели на толпу военных со смесью тревоги и возмущения.       Но Петерсона интересовал только один из них, застывший на своём месте у окна. Трусливая крыса, которая, почуяв неладное, кинулась убегать. Но опоздала.       — Господин Крофт. Прошу вас пройти с нами, — холодно произнёс Петерсон, сознательно опуская звание.       — Петерсон, ты с ума сошел? С чего вдруг ты срываешь мне командировку? — актёр из Крофта был прекрасный: возмущение выглядело очень натурально, но испарина на лбу и покрасневшее лицо со вздувшейся на виске веной говорили Петерсону лишь одно. Он был прав.       — Ваша командировка отменяется. Это распоряжение канцлера.       Вокруг стояла тишина — ошарашенные пассажиры не могли выдавить и шепотка, а едва начавший движение поезд снова тряхнуло, и, проехав по инерции пару десятков метров, он, словно натужно откашлявшись, остановился.       — Ты хоть понимаешь, что творишь? — прошипел Крофт, багровея уже полностью, даже кончики подкрученных усов, казалось, вздыбились. От него буквально воняло чем-то сладковато-горьким, оседающим в носоглотке липкой плёнкой. Страхом.       — К сожалению, более чем, — ответил Петерсон, перебарывая желание отойти подальше от человека, под командованием которого служил столько лет. — Но для вас всё уже кончено.

***

      Утренний солнечный свет щедро разливался по палате, настойчиво щекотал веки и вызывал желание расстегнуть ворот рубашки — душно было, словно летом. Леви сам не заметил, как задремал, и сейчас, дёрнувшись от резкого укола тревоги, открыл глаза. Взгляд тут же метнулся к Сильвии, которая всё ещё спала, затем к часам на стене. Леви выдохнул — сон сморил его всего минут на двадцать. Прям как во времена Разведки, когда он частенько спал в кабинете, едва ли больше четырёх часов.       Ноги и поясница затекли и ныли, саднившее плечо то и дело напоминало о себе, и Леви, желая немного отвлечься от раздражающей боли, встал и подошёл к койке. Он глаз не сводил с Сильвии с тех пор, как её привезли в палату, но до сих пор даже ему, привычному ко всему, было не по себе. Лицо у неё затекло синевой, отёк расползся ещё ниже: к шее, груди и рукам, но то была не вода, а воздух, который ощущался под пальцами, как хруст только что выпавшего снега. Выглядело это жутко, хотя лучше, чем по дороге в больницу. Профессор, а затем и Аки успокоили его тем, что опасности уже нет, и всё рассосётся. Легче стало, но не намного. По-хорошему, ей бы стоило уже очнуться.       Лицо Сильвии покрылось испариной, и Леви немного откинул одеяло, обнажая перемотанную бинтами грудь и рёбра, а также резиновую трубку, что тянулась из правого бока вниз, в банку с водой. Он тяжело вздохнул и убрал с её лба прилипшую прядь волос. Похоже, температура скаканула вверх, но и об этом профессор его предупреждал.       Стоило позвать медсестру, но сначала Леви решил сделать хоть что-то. Он пошёл в ванную, пошарил в ящике под раковиной и, выудив оттуда небольшой жестяной таз, поставил его в раковину. Напор холодной воды был слабым, струя вяло билась о железо, и Леви оставалось только терпеливо ждать, пока наберётся хотя бы половина.       Он взглянул на себя в зеркало и поморщился: синяки под глазами прекрасно оттенялись землистым оттенком кожи, болезненным и сильно напоминавшим о Подземном городе. Леви набрал в ладонь воды и ополоснул лицо, словно мог смыть с него следы прошедших дней, пригладил волосы и снова взглянул на своё отражение. Если и стало лучше, он не заметил.       Взяв таз, Леви вернулся в палату и тут же застыл как вкопанный.       — Доброе утро, капитан, — пробормотала Сильвия, поморщившись от попытки немного приподняться.       — И куда ты собралась? — проворчал он, стряхивая с себя секундное оцепенение. Он преодолел расстояние до кровати в рекордных три шага, уместил таз на тумбочке и аккуратно взял Сильвию за плечи, укладывая обратно на подушку.       — Очень романтично, — усмехнулась она, но сопротивляться не стала. Да и вряд ли бы смогла.       — Уж лучше, чем скорбеть над твоим бездыханным телом, — парировал Леви, всё ещё не убирая рук, которые предательски начало трясти мелкой дрожью, унять которую он не мог. Очнулась. Всё. Теперь точно, всё.       — Заставила я тебя поволноваться… — тихо сказала Сильвия и коснулась его щеки уцелевшей правой ладонью.       Леви ничего не ответил. А что тут было отвечать? «Спасибо, что выжила»? «Я бы свихнулся, если бы потерял ещё кого-то»? «Особенно тебя»? У него не было сил на эти банальности. Он прикрыл глаза и дал себе право просто посидеть так, впитывая тепло, что грело щёку. Живое человеческое тепло, от которого веяло выстраданным и, казалось, давно потерянным: «Ты не один».       — У тебя температура.       — Я знаю.       — Я позову Аки.       — Через пару минут.       Аки он всё же позвал. Правда чуть позднее, чем через пару минут. И теперь ждал снаружи, так как она бесцеремонно выпихнула его из палаты, чтобы сделать перевязку и в конце концов отмыть Сильвию по-человечески. Как будто он там что-то не видел. Но в качестве исключения решил ей уступить. Всё-таки он был не единственным, кому было непросто пережить эти несколько дней.       — Леви! — звонкий ясный голос рассёк мрачноватую пустоту больничного коридора, как выстрел. Леви мог даже не смотреть, кто это: голос Габи он бы узнал из тысячи.       За её спиной маячил Фалько, оба с лицами, полными тревоги и решительности добиться правды. Леви даже ощутил небольшой укол совести, ведь он так ничего им и не объяснил. Пусть даже и ради их блага.       — Вы! Вы! — причитала Габи, тыкая в него пальцем, будто отчитывала его, как нашкодившего ребёнка. — Вы хоть знаете, как мы волновались? Ничего не рассказали! Мы всё узнавали из третьих рук!       — Что, Конни раскололся? — хмыкнул Леви, ничуть не удивлённый этим обстоятельством. Выдержать напор Габи мог далеко не каждый.       — Да какая разница!       — Хорошо, что вы вернулись. И доктор Фернандес тоже, — вставил Фалько, пихая Габи локтем в бок, и та присмирела.       — Как она? — уже спокойнее спросила она, а Леви вздохнул.       — Всё уже в порядке. Позже зайдёте навестить. Есть какие-нибудь новости? Где Райнер?       Габи и Фалько переглянулись с немного растерянным видом, и Леви понял, что переживали они не только за него.       — Около часа назад к нему пришёл какой-то военный, и Райнер уехал вместе с ним. Куда — не сказал, — ответил Фалько. — Но, похоже, дело срочное.       Леви нахмурился. Да, они вернулись. И даже живые. Но это был далеко не конец.       — Хоть вы расскажите толком, что происходит? Хватит с нас уже сидеть в неведении, — Габи решила не сдавать позиций, и даже Фалько не стал её сейчас останавливать.       Леви глянул на ребят, которые здорово выросли за эти годы, да так резво, что он и не заметил. Он и так никогда не считал их за обычную мелюзгу, но сейчас, глядя на обеспокоенные лица, подумал, что уже вряд ли ещё раз назовёт их детьми. Этот период, похоже, подошёл к концу.       — Ладно. Вкратце объясню, но не перебивайте.

***

      Дышать было всё ещё тяжело. И больно. Хотя, любое движение в принципе ничего, кроме боли, не приносило. Почему складывалось так, что большинство травм и увечий она получила в мирное время вне службы, Сильвия даже сама себе объяснить не могла. Такое вот везение. Всё ушло на войну.       Хотя, нет, не всё. Она слегка развернулась на кровати, чтобы удобнее было наблюдать за спящим на диване Леви, и губы сами растянулись в слабой улыбке. На большее пока не хватало. В конце этого длинного и трудного дня ей наконец удалось уломать его на отдых. А то смотреть уже было жалко. Она и сама устала, хотя даже не вставала с кровати. Вереница из посетителей не была такой уж внушительной, но этого хватило, чтобы голова под вечер снова стала распухать изнутри. Но от морфия Сильвия наотрез отказалась. Его стоило приберечь на случай, если ей ноги оторвёт. Лучше уж терпеть боль, чем тошноту и мутную кашу из мыслей. По большей части тревожных.       О том, что случилось в Адриано, Леви велел ей молчать. Мол, сидела в камере, пока не вытащили, а мозги Натана на полу были делом его рук. Но пока Сильвия ещё не решила, соглашаться с этим или нет. Её вины в произошедшем было более чем достаточно, и вешать часть этого на Леви было бы слишком. Но пока никто вроде и не спрашивал. Во всяком случае, с пристрастием и протоколом. Но это пока. Затишье это нервировало: Сильвия вздрагивала каждый раз, когда за дверью слышались чьи-то шаги. Чьи они будут на этот раз? Но, будь она одна, было бы хуже. Стоило волне страха накатить, как Сильвия цеплялась за фигуру Леви на диване, и она отступала.       Настолько, что очередные шаги в коридоре не вызвали особого беспокойства. Наверное, кто-то из персонала. Как и десяток раз до этого. Сильвия даже решила попробовать уснуть, но стук в дверь эти планы пресёк на корню. Дождались.       Леви подорвался мгновенно: секунда, и он уже на ногах, будто и не спал вовсе. Сильвия же всего-то и успела, что едва приподняться на локтях в неуклюжей попытке сесть повыше, прежде чем в палате, плюнув на разрешение войти, показался Петерсон.       — Твою ж… — пробормотала Сильвия на выдохе и одёрнула себя, чтобы плюхнуться обратно на подушки. Было бы больно.       — И я тоже рад тебя видеть, Фернандес. — Петерсон отозвался совершенно будничным, бесцветным голосом, словно происходящее было настолько обыденным, что даже чистить зубы по утрам казалось более захватывающим мероприятием.       Но Сильвию это не обмануло. В случае Петерсона это означало два варианта: либо он закопался в себя, интенсивно о чём-то размышляя, либо вымотался до состояния овоща. Или всё вместе.       — Хорошо выглядишь, кстати, — добавил он и, кивнув Леви, подтащил ближе к её койке стул, который жалобно скрипнул от бесцеремонно свалившейся на него ноши.       — Зато тебя хоть сейчас на первую полосу, — съязвила Сильвия, давая понять, что помятый и усталый вид генерала бросался в глаза куда больше, чем ему бы хотелось.       — Возможно, там я скоро и окажусь, — на удивление покладисто ответил Петерсон, и Сильвия напряглась. В конце концов, не просто же так он её проведать пришёл.       — Говори уже, что произошло. Ты вычислил, кто это был? — спросил Леви, усаживаясь на койку в ногах у Сильвии.       Петерсон кивнул, и тени от лампы на его лице сплелись, как клубок змей.       — Крофт. Это был Крофт. Именно он был главным связующим звеном с Логовом до Гула. И после тоже.       Сильвия, забыв о том, что сейчас ей это не по силам, резко села на кровати, тут же расплатившись за это приступом рези в боку, а банка с водой, куда всё ещё тянулась резиновая трубка, шаркнула по доскам, едва не опрокинувшись. Леви, громко цокнув, вскочил с места, подхватил Сильвию под спину и придвинул её ближе к спинке кровати, подкладывая дополнительную подушку.       — Прекрати себя калечить, женщина, — он попытался звучать грозно, но получилось ровно наоборот. Разве что жалобного «пожалуйста» не доставало. В другое время Сильвия бы оценила этот момент по достоинству, но сейчас в глазах плясали искры, а мысли в голове барахтались в беспорядочном вихре.       Она схватила Леви за руку и сжала пальцы так сильно, что, будь это кто-то другой, понаоставляла бы синяков, но он даже не дрогнул. Леви был явно не так удивлён, как она. Или очень хорошо это скрывал.       — Подожди… Как… Вы нашли компромат? Он правда был? — догадалась она, буравя Петерсона взглядом, пока тот усердно делал вид, что его тут нет, смотря куда угодно, но не на них. Небывалая вежливость.       — Был. Эта твоя Хардинг точно зря времени не тратила. Информации там столько, что хватит на парочку пожизненных. Если Крофту позволят остаться в живых. — Петерсон умолк и потёр слезящиеся глаза, сдерживая зевок. — Он сейчас под стражей, первичный допрос особо ничего не дал: Крофт ещё не смирился окончательно, но он расколется. В тех бумагах нашлись и другие занятные имена. Не признается сам, сдадут другие.       Сильвия не нашлась, что ответить. Не то чтобы она доверяла Крофту и её постигло сокрушительное разочарование, но его дружба с Магатом, его помощь ей, элдийцам, всё это, казалось, служило ему невидимым, но надёжным щитом. А выходит, было оружием.       — С тем, что произошло в Адриано, мы ещё разбираемся. Но вам бояться нечего. Канцлер и верхушка армии… та, что осталась, на нашей стороне. Так что, — тут Петерсон поднялся на ноги, и стул под ним ещё раз скрипнул, — выдохните. Арлерт расскажет уже подробнее, распинаться сейчас у меня нет ни сил, ни желания.       Он пошарил в нагрудном кармане, вытащил пожелтевший конверт и, подойдя к Сильвии, уронил его ей на колени.       — Это что? — спросила она, но вопрос оказался бесполезным сотрясанием воздуха. На обратной стороне, там, где полагалось указать адресата, было всего одно слово. Её собственное имя, написанное до боли знакомым витиеватым почерком. Горло перехватило спазмом, лишая её возможности ответить. Хардинг всё-таки оставила ей на прощание что-то помимо холодного расчёта? Поразительно.       — Сама видишь. Нашли среди бумаг. Вскрывать я не стал, но если там есть что-то важное, лучше сообщи. А не как обычно, — буркнул Петерсон и уже собрался уходить, но Леви поднялся с койки и преградил ему дорогу.       — Один вопрос.       Петерсон снова отвёл глаза, и в этот момент Сильвия поняла, что всё это время он не пытался быть тактичным, стараясь быстрее уйти. Он опасался именно Леви. И что бы тот сейчас ни спросил, отвечать Петерсону хотелось меньше всего. Тем не менее, с самообладанием он не расстался.       — Слушаю.       — Ты понял, что это Крофт, ещё до того, как доставили бумаги. Тогда на аэродроме. После того, как я сказал, что он помог Сильвии бежать в Хизуру. Каким образом?       Сильвия уставилась на обоих в немом изумлении. Об этом она слышала впервые.       Петерсон нервно усмехнулся, зарываясь рукой в волосы на затылке, нарушая их идеальное построение.       — Так и знал, что ты спросишь.       — Ну так и отвечай, раз знал. — Леви нахмурился и скрестил руки на груди, ясно давая понять, что без ответа Петерсон просто так отсюда не выйдет. И тот смирился.       — Потому что я знал, что это враньё.       — Откуда? — подала голос Сильвия, сощурившись. Как Петерсон вообще мог об этом знать больше неё?       — Оттуда, что твою задницу тогда спас я.       Крофт, письмо Хардинг — всё в этот момент вылетело из головы и стало несущественным по сравнению с ответом, который Сильвия не могла получить все четыре года. Даже Леви выглядел удивлённым, хотя явно подозревал что-то вроде этого.       — Зачем… Почему? — только и смогла выдавить она, не сумев составить более внятный вопрос.       — Потому что, когда мой братец рискнул с тобой связаться, последнее, что было нужно нашей семье, это скандал, — с досадой произнёс Петерсон, выплёвывая слова, как заученную скороговорку. Но он понимал, что этим не отделается. — Поэтому, когда инициировали проверку твоего дела, понял: кому-то твоё существование сильно мешало. Я знаю, что друзьями мы никогда не были, но твой расстрел не входил в список моих приоритетов.       — И Магат тоже всё знал? — обессиленно прошептала Сильвия, которая уже перестала понимать, что происходит. Петерсон? Её от трибунала спас он? Тот, с кем они на дух друг друга не переносили столько лет?       — Знал, конечно. Иначе как бы я ему всё объяснил? Но Крофта в этом уравнении не было с самого начала. Разве что он и был тем, кто хотел тебя убрать. Слишком уж он настойчиво пытался узнать, каким образом тебя отправили в отставку. Учитывая его послужной список, это более чем вероятно.       Палату накрыла тишина. Густая, неловкая, где никто из троих не знал, что сейчас сказать. Петерсон выглядел как нахохлившаяся огромная птица, того и гляди вожмёт голову в плечи. И Сильвия понимала — для того, кто всю жизнь цеплялся за дисциплину, статус, репутацию, держал дистанцию и по сути только этим и занимался, признаться в подобном — непростительная слабость.       Ей тоже было тяжело понимать, что и в этом она столько лет ошибалась. Но в отличие от Петерсона, признавать свои промахи ей приходилось куда чаще.       — Спасибо, — тихо сказала она. Она редко говорила с Петерсоном без хотя бы тени иронии и раздражения, но сейчас ничему из этого не было места.       — Не за что. И давай без лишних сантиментов. Ты мне всё ещё не нравишься, — буркнул Петерсон, но Сильвия лишь улыбнулась.       — Я от тебя тоже не в восторге.       — Вот и прекрасно. Поправляйтесь, — бросил он и, обогнув Леви, стремительно вышел из палаты.       Леви с Сильвией переглянулись, оба всё ещё обескураженные произошедшим. И сейчас, как никогда, ей хотелось к нему прикоснуться. Хотя бы для того, чтобы убедиться — всё это реальность, а не очередной запутанный сон.       Она протянула к нему руку, и Леви тут же шагнул к кровати, переплетая их пальцы, а затем аккуратно сел рядом, стараясь не потревожить повязки.       — Ты догадывался? — спросила она, поглаживая валики шрамов на мозолистой ладони.       — Догадывался, что он знает больше, чем говорит, но такого не ожидал, — честно признался он, глядя на их сцепленные руки. Затем его взгляд скользнул ей на колени, и Сильвия вспомнила о письме, которое так и не распечатала. — Читать будешь?       Она кивнула.       — Откроешь?       Леви выпустил её ладонь и, достав из кармана брюк перочинный нож, ловко вскрыл конверт, в котором оказался плотный лист, сложенный вчетверо.       Сильвия взяла письмо и тихо присвистнула: она узнала эту бумагу. Самая дорогая и прочная, которую только можно было найти, завозили её из Виресона, азиатского государства неподалёку от Хизуру, увы, уничтоженного титанами. И теперь такую редкость можно было отыскать только в антикварных лавках по заоблачной цене.       Впрочем, она и раньше стоила целое состояние. Но вот храниться могла долго. Даже сейчас, спустя четырнадцать лет, проведённых в земле, желтизна едва тронула гладкое, как шёлк, плетение. Хардинг явно хотела, чтобы письмо дождалось адресата, хотя и не могла знать наверняка. Как же это было на неё не похоже. Вкладываться в неизвестность.       Она развернула лист, и глаза заскользили по строчкам, окуная её с головой в воспоминания о юности, которые насквозь пропахли запахом прелой земли.       «Сильвия. Если ты сейчас читаешь это письмо, значит, мои подозрения оправдались, и меня прикончили раньше, чем я успела рассказать всё, что хотела, лично. Даже не знаю, гордиться мне тобой или разочароваться в том, что ты снова сунулась в это змеиное гнездо. Я не знаю, сколько прошло времени и каковы были причины, по которым ты добралась до могилы Анны, но раз уж ты проделала такой путь, то заслуживаешь большего, чем просто компромат на кучку старых вонючих козлов.       Ты могла бы подумать, что я делала что-то благородное, оставляя тебе такое наследство, но это не так. Вся моя жизнь была посвящена лишь одной цели — заставить ЕГО пожалеть о том, что он сделал. О том, что убил нашу дочь. О том, как выкинул меня, словно мусор, оставив в одиночестве и отчаянии. О том, что решил со мной расправиться. А так и будет, если он узнает, что я под него копаю.       Сейчас, когда я пишу это письмо, ты спишь наверху и даже не подозреваешь о том, что скоро всё может измениться. Но говорить пока не время. Если ты сразу поймёшь, что я не просто так рассказывала тебе о Марли, о карьере врача, учила тебя, в конце концов спасла тебя после той идиотской попытки побега, то, скорее всего, сделаешь всё наоборот. Хотя бы из вредности. Характер у тебя тот ещё, я знаю. Ведь мы с тобой похожи. Я знала, что ты не останешься в Логове и не будешь терпеть эту дерьмовую жизнь до гробовой доски. И я не ошиблась. Я редко ошибаюсь.       Наверное, тут мне стоило бы извиниться, но не думаю, что тебе нужны мои извинения. Я дала тебе достаточно, чтобы ты выжила. И вряд ли ты ожидала от меня большего. Если бы я осталась жива, то самолично отправила бы тебя в Марлийскую армию, где осел этот ублюдок, но увы. Триумфа мне уже не увидеть, сама знаешь, ни в какие Небеса я не верю. Так что я просто оставляю тебе выбор.       Но если жизнь сведёт тебя с лицемерной падалью под именем Аластор Крофт, то передай ему от меня пулю в лоб или плевок на могилу, если уже подох.       И постарайся прожить свою жизнь лучше, чем я.       Т. Хардинг»       Сильвия с минуту смотрела на косую завитушку, которая украшала букву «Х», а в голове не было ни единой мысли. Она хотела правды? Так вот она, правда. Лежала мёртвым грузом в могиле и ждала своего часа. Чтобы окунуть лицом в ледяную грязную лужу.       — Сильвия, — голос Леви пробивался словно через слои ваты. — Что там? Ты в порядке?       Сильвия была в чём угодно, только не в порядке. Леви всё ещё звал её, легонько тряся за плечо, но она не знала, что ему сказать. Вместо ответа она просто сунула письмо ему в руки и бессильно откинулась на подушку. То ли смейся, то ли плачь, ей богу.       Она то и дело поглядывала на его лицо, пока он вчитывался в строчку за строчкой, но Леви оставался беспристрастным. Разве что глаза потемнели, а складка между бровями стала ещё глубже.       — Вот оно как, — выдохнул он через бесконечные пару минут, сжимая письмо в руке.       Сильвия усмехнулась. А затем к горлу подкатило сдавленное бульканье и вырвалось изо рта сиплым смехом, который сотрясал всё тело, заставляя съёживаться от боли.       — Кто бы мог подумать, — еле выговорила она в перерывах между неконтролируемыми порывами мрачного веселья, — что мной так хитро вертели всё это время. Там нет второго листа? Может, я ещё чего-то сегодня не узнала?       — Думаю, это всё, — ответил Леви, но на всякий случай заглянул в конверт ещё раз. Конечно же, пустой.       — Превосходно, — усмехнулась Сильвия и утёрла слезящиеся глаза. Только вот от смеха её пробрало или от обиды и злости, разобрать было трудно. Но надо было успокоиться. Она ведь уже не ребёнок, чтобы впадать в такие истерики, особенно из-за того, что случилось много лет назад. Но на душе всё равно было тоскливо. Как будто что-то никак не могло встать на место. Настолько, что всё, чего сейчас хотелось, — тепла.       — Леви, — позвала она, взяв его за край рубашки. — Можешь лечь со мной рядом?       Сильвия попросила скорее на удачу. Сейчас он выдаст ей лекцию о том, что не полезет в постель в этой одежде, что кровать рассчитана на одного и ей со всеми своими травмами нужен покой, а не толкотня на узкой койке. Но вместо этого Леви без единого слова нагнулся, стянул ботинки и ловко, словно кот, скользнул Сильвии под здоровый бок, умещаясь на небольшом клочке матраса. Они немного повозились, устраиваясь удобнее, и Сильвия, уложив его руку себе на живот, наконец смогла расслаблено выдохнуть. Вот этого ей не хватало куда больше, чем удобной постели.       — Сильвия, — вдруг произнёс Леви, тихо, но так чётко и так серьёзно, что одного слова хватило, чтобы она затихла и вся обратилась в слух. — Ты имеешь право злиться или расстраиваться. Это было несправедливо. Но лучше ответь на один вопрос. Ты жалеешь?       — О чём?       — О том, какую жизнь прожила. О том, что выбрала и где оказалась. Ты жалеешь?       Сильвия умолкла. Она не сразу поняла, что Леви имеет в виду, но теперь ворох сомнений и вопросов в голове улёгся. Да. Хардинг ей манипулировала. Но она и не особо притворялась, что это не так. Да, Хардинг учила её не по доброте душевной, но разве она сама этого не хотела? Вернись она назад, сделала бы другой выбор? Тот, который, возможно, не привёл бы её сюда?       — Нет.       — И это главное, — сказал Леви уже куда мягче. — Ты поступала так, как считала нужным. Вот и всё.       — А ты? — спросила Сильвия, понимая, что этим вопросом бесцеремонно залезает Леви под кожу. — Жалеешь о чём-нибудь?       Угол его рта дёрнулся, и лицо на секунду скривилось, как от резкой зубной боли.       — Нет. Даже если очень хотелось. Нет. То, что ты выбрал, это единственное, что у тебя никто не в силах отнять.       — Почему-то я так и думала. Уж тобой-то вряд ли кто-то смог бы вертеть как вздумается, — пробормотала Сильвия, которую накрыл запоздалый стыд. Неудивительно, что Леви ни о чём не жалел. Вряд ли бы он так позорно ошибался.       Но вместо ответа Сильвия услышала сдавленное хмыканье, чем-то отдалённо похожее на её недавний приступ невротичного смеха.       — Ты удивишься, если я скажу, насколько ты заблуждаешься?       — Пожалуй, — осторожно произнесла Сильвия и легонько погладила его по волосам, слишком жёстким после больничного мыла, но всё таким же гладким, лежащим в идеальном порядке.       — Тогда, наверное, тебе стоит кое-что знать об Эрвине Смите.       Леви уснул раньше, чем она. И то, только когда серое небо начало золотиться проблесками рассвета. Но Сильвия ещё некоторое время смотрела в окно, на границе сна и бодрствования, а в голове кружился хоровод из лиц. Хардинг, Натан, Тина, Крофт, и ещё тот, чью внешность она могла только представить: высокий блондин с голубыми глазами, Эрвин Смит. Тот, кто значил для Леви слишком много. Только Леви никогда не значил для него столько же.       Но все эти люди остались в прошлом. Какая бы роль ни была им отведена, партия отыграна, и их реплики кончились. Все выборы сделаны, и теперь они там, где должны быть. Этого достаточно. На самом деле, этого всегда было достаточно.

***

      Спустя почти два месяца Сильвия поняла: чего ей точно достаточно, так это нахождения в госпитале в качестве пациента. Даже Конни уже отпустили домой, а ему досталось больше. В итоге, после долгих напряжённых переговоров она взяла профессора измором и, пообещав быть умницей, наконец вышла за пределы больничных ворот. Идеальный день: тёплый, свежий, с ярким солнцем на лазурном небе. Равена всегда славилась прекрасной погодой, но за последние три года тут стало ещё теплее, чем раньше — даже осень не ощущалась осенью.       Она бы с большим удовольствием прошлась до дома пешком, наслаждаясь свободой и приятным ветерком, что трепал волосы, но раз она обещала быть послушной, стоило не нарушать своего слова. Хотя бы так сразу. Тем более, кто бы ей позволил: Аки уже стояла возле машины с её сумкой в руках, и цепкий, полный решимости не давать спуску взгляд говорил сам за себя.       — Даже не думай. — Аки словно читала её мысли. — Садись. Рано тебе ещё пешком разгуливать.       — Умеренные физические нагрузки способствуют…       — В машину, — строго перебила Аки, и Сильвия смирилась.       Она забралась на переднее сидение уже знакомого синего Пегаса и искоса глянула на Аки: за последние пару месяцев она изменилась. Ничего кардинального, но всё чаще Сильвия замечала беспричинную улыбку, румянец или помаду на губах, которой та обычно пренебрегала. Одно то, что они ехали на машине Райнера, уже говорило о многом.       Сильвия усмехнулась: после того, как Аки, отчаянно краснея и пряча глаза, рассказала о том, как позволила себе лишнего, и уверенно заявила, что это было мимолётным ничего не значащим помутнением, она, похоже, успела передумать. Но Аки была упряма как никто другой, и пока она примет свой проигрыш и признается в том, что влюбилась по уши, Райнер, возможно, успеет поседеть.       Сильвии оставалось лишь надеяться, что не полностью.       Впрочем, пока он не жаловался. Всё это время Райнер, всегда в идеально выглаженной форме без единого залома, с аккуратно уложенными волосами и тщательно ухоженной бородой, наведывался в больницу с завидным постоянством под любым возможным предлогом. Чаще него там появлялся разве что Леви, который ночевал в палате у Сильвии практически каждую ночь.       И хоть её так и подмывало расспросить Аки обо всём подробнее, она сдержалась. Лучше было выбрать для этого спокойный вечер с бутылкой вина, а не трясущуюся машину и разгар дежурной смены, с которой Аки улизнула, чтобы отконвоировать подругу домой.       Она управилась быстро: не прошло и четверти часа, как Сильвия была водворена в свою прихожую и, получив на прощание наказ вести себя хорошо, оставлена в ставшем уже непривычным одиночестве.       Сильвия даже на минуту растерялась, не зная, что делать с новоприобретённой свободой. Звенящая тишина била по ушам — в госпитале редко бывало тихо, а в её палате тем более. Днём там вечно кто-то ошивался, чаще всего, как ни странно, Габи, которая таки добилась своего, получив в лице Сильвии репетитора, которому некуда было деться. Хотя это было почти сказочным спасением от отупляющего безделья: Габи со своей прорвой энергии, которой хватило бы и на пятерых, укладывала на лопатки любую скуку.       По вечерам приходил Леви, и увы, утро наступало слишком быстро. Сильвия никогда не нуждалась в постоянном присутствии кого-либо рядом, но каждый раз, когда за ним закрывалась дверь, тоска скреблась где-то под ноющими рёбрами. Сегодня он ушёл особенно рано, ещё до рассвета, сославшись на дела. Впрочем, учитывая то, что сейчас происходило, удивительно было, что он вообще находил на неё время.       Но сейчас самое главное — душ. Нормальный душ, а не жалкие струйки еле тёплой субстанции, от которой несло ржавчиной, а кожа стала напоминать высохший на солнце башмак. Про волосы не стоило даже упоминать. Это было даже забавно: Сильвия больше половины жизни провела в условиях, далёких от комфорта, но стоило его распробовать, и желание быть выносливым аскетом отбивалось напрочь.       А ещё ей впервые за долгое время хотелось быть по-настоящему красивой. До мелочей. Особенно после того, в каком жалком виде она последние пару месяцев представала перед Леви. Сильвия оглядела своё тело, раскрасневшееся от горячей воды, и закусила губу. Синяки и ссадины прошли, но на грудной клетке остался шрам. Очередной. Хотя всё могло быть куда хуже. Нечего было жаловаться, осталась в живых и на том спасибо.       Но с желанием покрасоваться перед Леви стоило себя не обманывать. Вряд ли всё, что он наблюдал в госпитале, добавило шарма и романтики в их отношения. Он даже едва её касался: Сильвия буквально по пальцам могла пересчитать целомудренные поцелуи, чаще всего в лоб, а в те ночи, когда Леви оставался в её кровати, он каким-то образом умудрялся держать невидимую, но ощутимую дистанцию. Словно она была его сестрой или тётушкой. И хотя последние пару недель Сильвия чувствовала себя в полном порядке, ничего не изменилось.       И винить его за это было сложно.       Интересно, придёт ли он сегодня? Они не договаривались, они вообще не говорили об отношениях ни разу, с тех событий в Адриано было как-то не до того. Но как только Сильвия переступила порог квартиры, на неё словно нахлынула лавина мыслей, которым воли в больнице она не давала.       Проторчав в душе в три раза больше привычного времени и всё равно вылезая из ванны с сожалением и твёрдым намерением вернуться туда чуть позже, Сильвия решила, что вместо самокопаний лучше потратить время на уборку. Её слишком давно не было дома, наверняка в комнатах было не продохнуть от пыли. Но, зайдя в спальню, она с удивлением обнаружила, что никакой уборки не требуется. Везде было идеально чисто, даже постель была свежей и заправленной с педантичной аккуратностью. Жасмин на подоконнике не то что не завял — разросся ещё больше, демонстрируя россыпь тугих налитых бутонов, которые должны распуститься со дня на день. Сильвия бросилась на кухню и рванула на себя ручку холодильника, но вместо ожидаемой пустоты не увидела ни одной пустой полки. Такая же чистота встретила её и в гостиной, вместе с аккуратным свёртком на диване, завёрнутым в упаковочную бумагу.       Как будто ей было мало того, что не придётся полдня разгребать бардак. Тем не менее, Сильвия развернула обёртку, и губы сами растянулись в улыбке. Внутри была новенькая кожаная куртка, очень похожая на ту, что она безвозвратно испортила в трущобах. А также рубашка, очевидно, замена порванной уже самим Леви в их первую ночь.       Да, об отношениях они не говорили. Но вряд ли какие-то слова могли сообщить ей больше. Ведь впервые за много лет Сильвия ощутила, что вернулась домой, где её кто-то ждал.