Эпилог

      Подвалы бывают разные. Хотя большую часть жизни Сильвия убеждалась скорее в обратном. Ибо все, в которых ей доводилось бывать, либо служили тёмными пыльными складами, либо тюрьмами, и источником хороших воспоминаний не являлись. Более того, не раз они были непрошенными гостями в тревожных снах, после которых она полдня ходила разбитой, не расставаясь с бесчисленными чашками кофе.       Наверное, поэтому, впервые придя посмотреть на дом, который они с Леви выбрали спустя несколько месяцев упорных поисков, и заглянув в дверь под лестницей, Сильвия испытала острое желание тут же закрыть её навсегда и заколотить намертво. Это вполне можно было устроить: количество комнат вполне позволяло пренеберчь частью пространства, и они ничего бы не потеряли. Но последнее, чего бы ей хотелось, это наконец обрести собственный дом и не быть в нём полноправной хозяйкой. Даже если бунтовщиком был один небольшой и совершенно незначимый подвал.       Именно поэтому Сильвия в один из весенних дней решилась взять эту крепость штурмом. Около месяца они с Леви разгребали наваленный там хлам, отскребали полы и стены от грязи, выискивали, как ищейки, следы плесени, мастерили вентиляцию, а затем отделывали подвал заново, уничтожая все следы былой неприглядности. Кирпичные стены покрыл слой светлой бежевой краски, на пол легли новые доски, а количество светильников порой позволяло даже позабыть об отсутствии окна.       В итоге подвал обзавёлся парой кресел, деревянными полками, ковром с кисточками и даже небольшим столом, превратившись в некое подобие гостиной. И с тех пор вместо мрачного и пугающего рассадника дурных воспоминаний он стал для Сильвии личным маленьким убежищем.       Со временем она перетащила сюда часть своих книг, кое-какие бумаги, ворох безделушек, единственным предназначением которых было создание уюта и «накопление пыли», как порой ворчал Леви, и окончательно сделала подвал своим. Даже собственный муж был здесь гостем и ничего тут не менял, хотя руки у него так и чесались, ведь это было единственное место в доме, где не царил идеальный привычный ему порядок.       Именно тут Сильвия завела привычку разбирать письма, которые за последний год приходили ей куда чаще: Райнер добился длительной командировки, и вдвоём с Аки они уехали в Хизуру, по которой та сильно скучала, хотя ни разу на это ни жаловалась. Наверное, Райнер был для неё более чем подходящим мужчиной: каким-то невероятным образом он умудрялся замечать и вытаскивать из неё всё, что подруга могла замалчивать годами, а порой просто угадывать. Сильвия мало знала примеров, когда подобное начало отношений оборачивалось подобным образом, но Аки будто знала, кого выбрать. И не прогадала.       И сегодня, придя с работы, Сильвия обнаружила в почтовом ящике очередной конверт, куда более объёмистый, чем обычно, и пришёл он с разрывом всего в неделю от предыдущего. Впервые за несколько лет Сильвия спускалась в своё убежище с тревогой.       В этот раз Аки не была многословной — само письмо было даже короче предыдущих, но не содержало ни единой плохой или шокирующей новости, которых Сильвия так опасалась. Аки всего лишь спешила отправить ей вдогонку особенный подарок, который не успела прислать раньше.       Ведь назвать ворох фотографий, который высыпался на стол, иначе как подарком было сложно. Целая коллекция видов Хизуру, уцелевших или восстановленных, сами Аки с Райнером, улыбающиеся на камеру и одетые в кимоно, которое на здоровяке блондине смотрелось слишком уж чудно. Или профессор Такеда, который тоже вернулся домой, ещё больше постаревший, но с такими же ясными умными глазами. Даже фотографии бывших коллег, с которыми Сильвия работала ещё до отъезда, все были тут, в её руках, передавая привет с другого конца света.       Но этим Аки не ограничилась. В конверте, помимо прочего, нашлась сложенная газетная страница. Судя по дате, Аки отыскала её в каком-то уцелевшем архиве, мало ещё где могла сохраниться газета сорокалетней давности. Сильвия вполне могла говорить на языке Хизуру, но вот с чтением дела обстояли сложнее. Тем не менее, словарного запаса ей хватило, чтобы понять, ради чего именно Аки прислала ей этот раритет.       У неё ушло около четверти часа на то, чтобы во всех подробностях разглядеть очертания острова, который кто-то снял с палубы корабля. Наверняка, будь она в цвете, вода была бы ярко-голубой, почти лазурной, и сверкала бы в лучах солнца. Наверняка были бы видны сияющие белизной крыши домов, что утопали в садах. Именно такие рассказы она когда-то слышала от матери, но ни разу так и не видела вживую. Нечего было уже видеть.       Место, где она родилась, было разрушено сначала войной, которая вынудила их бежать и застрять в Логове, и только затем останки окончательно стали пылью под ногами титанов. Сильвия провела пальцем по шероховатой выцветшей бумаге, пытаясь вспомнить хоть что-то, но увы — память годовалых детей не слишком надёжный источник информации.       Но хотя бы это она сохранит. Как хранила все самые особенные моменты, бережно и тщательно, словно реликвию.       В этот день Леви задержался, а когда наконец добрался до дома, который был скорее ближе к побережью, чем к министерству, мельком подумал, что его прошлая квартира была удобнее. Но стоило въехать на тенистую аллею, засаженную платанами и магнолиями, и увидеть очертания небольшого двухэтажного коттеджа, приветливо светившего тёплым светом из окон гостиной, он в очередной раз убедился, что не променяет его ни на что другое, даже ценой удобства. Их с Сильвией дом.       Леви не особо удивился, когда не нашёл её на первом этаже, и без особых раздумий свернул на лестницу в подвал. И также не удивился, найдя её спящей прямо за столом среди кипы бумаг. Последний месяц Сильвия уставала чаще обычного и засыпала буквально везде, где хотя бы частично могла принять горизонтальное положение. Помимо чего стала невероятно капризной в еде и едва ли притрагивалась к ранее любимым блюдам, разве что сладкое уплетала в двойном объёме. Честное слово, если это не прекратится, он насильно заставит её пройти все существующие обследования в госпитале, как бы яро Сильвия ни отнекивалась. Ведь как и большая часть знакомых ему врачей, она довольно попустительски относилась к себе, словно профессиональная аура обладала каким-то особенным иммунитетом. И скорее всего, ей точно стоило перестать брать столько смен. Они оба с годами явно не молодели.       Леви уже собрался поднять её с кресла и перенести в спальню — всё равно толком не проснётся — но взгляд упал на то, за чем Сильвия так засиделась, и он решил немного с этим повременить. Довольно внушительных размеров альбом, обёрнутый в зелёную кожу с позолоченным тиснением: он подарил его Сильвии пару лет назад, когда заметил, что она всерьёз взялась коллекционировать фотографии. Теперь он был заполнен больше чем на половину, и, похоже, такими темпами мастерская Оливии вскоре будет работать только на чету Аккерманов.       Леви не удержался и начал листать страницы, уверенный, что там появилось что-то новенькое. В конце концов, фотографии нравились не одной Сильвии. Перед глазами мелькали последние четыре года их жизни, оставалось только поражаться, сколько всего успело произойти.       Первая половина была свадебной и начиналась с их собственной. В отличие от остальных, их бракосочетание было довольно скромным: они расписались в мэрии и отметили обычным ужином в окружении друзей, не желая делать из этого событие, которое бы привлекло журналистов. Габи сокрушалась по этому поводу до сих пор, но они с Сильвией решили всё заранее. Далее Армин и Энни, Конни и Оливия, а затем женился тот, от кого этого уже вообще никто не ждал. Вряд ли Леви мог подумать, что будет хранить у себя дома фотографии со свадьбы Петерсона. Сказал бы ему это кто-нибудь лет пять назад — покрутил бы пальцем у виска. А теперь не без удовольствия рассматривал разодетого в парадную генеральскую форму Петерсона, Изабеллу в облаке из кружевной фаты и Джима, откормленного и выросшего на целую голову. Завершали этот парад Райнер и Аки, но Сильвия предусмотрительно оставила ещё пару страниц. Вскоре их займут новые снимки: не далее, как несколько дней назад, она самолично помогала Фалько выбирать кольцо. И в этот раз бояться отказа ему уже не стоило. Разве что Габи потеряет терпение и сделает предложение первой, и такого фокуса от неё вполне можно было ожидать.       Леви листал дальше, скользя по лицам друзей, следил за тем, как растет Артур Арлерт, бывший точной копией отца, и маленькая Саша Спрингер, слава богу, ею не являющаяся. Здесь был и Жан, который приезжал в Равену ещё дважды и даже привёз несколько фотографий из Митраса и Стохеса, которые Леви узнавал и не узнавал одновременно. Города изменились, перестроились, и улицы, которые он видел на снимках, уже не были знакомы до малейшего кирпича. Оно и к лучшему.       Наконец он добрался до фотографий, что прислала Аки, и, с интересом разглядывая ни разу не виданную им далёкую Хизуру, Леви словил себя на мысли, что идея отпуска и путешествия на Восток однозначно стоила более детального рассмотрения.       Но самым последним, на отдельном листе, была аккуратно приклеен снимок, вырезанный из газеты. Остров, который точно не был Парадизом и который Леви никогда раньше не видел. Он наклонился ниже, пытаясь разобрать, как именно Сильвия обозначила странную фотографию, но совершенно ничего не разобрал:       «Cennet Adası»       Впрочем, ниже она всё-таки приписала перевод, и эту фразу Леви уже точно мог прочитать.       Как-то Сильвия рассказала ему, что родилась на острове под названием Седир. Но в народе было расхоже другое его название, которое исчезло из официальных документов уже больше сотни лет назад, хотя люди его так и не забыли. Ещё бы, звучало оно куда поэтичнее. И куда более обманчиво, если так подумать. Ведь далеко не всегда то, что ты рождён в месте под названием Райский остров, означает счастливую жизнь.       Но и не означает, что ты не можешь попытаться.