VI

      Теперь я сижу в своей квартире. Пишу этот текст. Пытаюсь запомнить, пока детали не растворились, как растворяются сны. Но проблема в том, что я не уверен, хочу ли помнить.        Мартин был самым стойким из нас. Когда Элай начал превращаться, а Макс — смеяться, он просто молчал. Теперь я думаю — может, он уже тогда слышал этот голос? Может, его молчание было не трусостью, а стойкостью?        Элай. Его лицо, искажённое смехом, когда чёрная жидкость заполняла его глаза... Я теперь вижу его во всех лужах. Они отражают небо, но если приглядеться — там, в глубине, что-то шевелится.        Макс. Его слова: «Они все здесь». Я думал, он сошёл с ума. Но что, если он первый увидел обитателей этого места, но не смог справиться с собой?        Я положил камень на стол. Он постоянно изменяется. То покрывается росой, то нагревается до ожога. Иногда мне кажется, что внутри него — маленькая версия части того места, узоры на нем то раскладываются в перспективе, то выглядят плоско, то образуют причудливую незаменутую фигуру, с невозможными углами, которые казалось выходили за рамки самого камня.       Я пытался рассказать. Врачу — он выписал таблетки и посоветовал больше отдыхать на природе, снизить уровень стресса.  Другу — тот через пять минут забыл наш разговор и спросил, какие планы на завтрашний вечер.        В путешествии я записывал голос. При прослушивании записи с диктофона полная тишина сопровождается изредка издаваемым серым шумом.        Я фотографировал шрамы. На снимках на секунду проступали их смутные очертания но мгновенно тускнели и оставались лишь обычные руки.        Остался только камень. И страх, что однажды я проснусь и не смогу вспомнить, почему он так важен.        Но самое страшное это то, что я начинаю привыкать. Ощущение зыбкости не покидает меня, я не перестаю оглядываться даже сидя в своей комнате.       Невнятная, мутная, ускользающая тень, которая стоит на одном из балконов соседнего дома и машет мне по утрам, словно напоминая о моем секрете. Вода из-под крана, которая иногда сладковата на вкус. Сны, в которых я снова иду между столбов, но на этот раз не боюсь.          Я думал, что вернусь и стану прежним. Но прежний я умер там, когда впервые переступил невидимый порог, этого загадочного, отличного от нашего мира.  Теперь я отчасти стал куском того места.  Подобно камню. Подобно шрамам.  Подобно знанию того, что где-то там, за границей моего беспокойного сна, это существо по-прежнему щурится, глядя на меня.