Неопределенные чувства

Хогвартс окутала зима. Лёгкий иней покрывал подоконники, а снежинки мягко опускались на острые башни замка, словно кто-то сверху встряхнул перину. В Большом зале уже стояли ёлки, украшенные мерцающими гирляндами и летающими снежинками. С коридоров доносился аромат корицы, глинтвейна и запечённых яблок. Всё вокруг дышало теплом и ожиданием чуда. Но внутри Моники всё было туманно и непонятно. Последние дни перед Рождеством казались ей какими-то особенно долгими. Учёбы стало меньше, но это только усугубляло её состояние свободное время давало слишком много пространства для мыслей, воспоминаний и чувств. Особенно чувств. Не особо понятных ей чувств к Сириусу. Имя само собой всплывало в голове. Моника могла сидеть с книгой в библиотеке, глядеть на кружку с горячим шоколадом, или слушать, как ветер бьётся в стекло и вдруг ловить себя на том, что думает о нём, о том как его голос вновь и вновь называет её «миледи». Не о том, как он улыбается — хотя, чёрт побери, как же он улыбается. А о том, что он делает с ней своей улыбкой. Они часто проводили время вместе. Он просто был рядом. Где-то в стороне в коридоре, мельком в библиотеке, рядом за ужином. Всегда ненавязчиво, но стабильно. Она не знала, что это. Забота? Привычка? Или что-то больше? Иногда, когда он проходил мимо и его плечо случайно касалось её, она чувствовала, как по телу проходит ток. В такие моменты она замирала, не в силах сделать вдох. А потом злилась на себя: «Ты что, влюбилась?» — спрашивала она себя, и в ответ получала тишину и колотящееся сердце. Сириус был светом. Беспечным, ярким, шумным и свободным. А она всё ещё застряла между страхами. Он смеялся легко, а она училась заново дышать. Он шёл вперёд, а она только недавно встала на ноги. И всё же он смотрел на неё так, как будто видел всё это. И принимал. И не пугался. «Почему он?» — думала она. Это была не обычная симпатия. Она не мечтала о поцелуях под дубом. (хотя иногда, в минуты слабости, представляла). Она просто хотела сидеть с ним рядом в тишине. Чувствовать его рядом. Его реальность. Потому что рядом с ним её собственная реальность становилась чуть мягче. Большой зал сиял от огней и магии. Под потолком, заколдованным в отражение зимнего ночного неба, мерцали звёзды и снежинки. В углах уже стояли нарядные ели, украшенные шуршащими ленточками, золотыми шарами и хлопающими мини-фейерверками. За длинными столами ученики наслаждались ужином: жареная индейка, пудинги, тёплые булочки с корицей и дымящийся сливочный сидр. Моника сидела рядом с Лили, Мэри и Марлин, лениво ковыряя картофельное пюре. Мысли её всё ещё витали где-то в стороне среди свежего снега за окнами, тихих шагов по пустым коридорам и чьего-то взгляда, от которого внутри становилось тепло. Рядом гремели голоса. Джеймс Поттер спорил с Питером о том, кто больше съел пудинга, а Римус и Сириус вели полушутливую дискуссию о достоинствах маггловских гирлянд против летающих волшебных свечей. Вдруг раздался звон ложки об бокал. В зале воцарилась тишина. Профессор Макгонагалл встала со своего места у преподавательского стола, спина выпрямлена, выражение лица — торжественное, но с искоркой в глазах. — Уважаемые ученики! — начала она. — В честь Рождества, с одобрения директора, мы с радостью объявляем что в этом году в Хогвартсе состоится Рождественский бал. В зале вспыхнул гул — восторг, удивление, громкие ахи и шёпоты пронеслись волной. — Бал состоится в Большом зале, вечером 24 декабря. Ученики 4 курса и выше приглашаются на него. Обязательно в нарядной одежде. И, конечно же, с хорошими манерами. — Последнюю фразу она произнесла, бросив красноречивый взгляд в сторону Джеймса и Сириуса. После чего села на место, не без лёгкой улыбки, и зал вновь наполнился шумом и возбуждёнными разговорами. — О Мэрлин… — простонала Марлин, закрыв лицо руками. — Я же ничего не умею танцевать! Кто-нибудь, научите меня, пока не поздно! — Я тоже знаешь, не профессиона. — фыркнула Лили. — А я, может, вообще не пойду, — пробормотала Моника, будто себе под нос. — Что? — удивлённо обернулась Лили. — Почему? Моника пожала плечами. — Не хочеться. И вообще, вся эта суета… — Она не договорила, но девушки поняли. — Мони, — мягко сказала Мэри, — может, это именно то, что тебе нужно. Просто повод надеть что-то красивое, улыбнуться почувствовать себя собой. Тем временем у мальчишек зашёл свой разговор. — Бал, значит… — Сириус ухмыльнулся. — Вот уж не думал, что доживу до бала в Хогвартсе. — Согласен, — кивнул Римус. — Но знаешь, идея не так плоха. Музыка, снежная ночь, танцы… — И Лили рядом, — вставил Питер, не без лукавства глядя на Джеймса. — И В ВЕЛИКОЛЕПНОМ ПЛАТЬЕ! — с жаром подтвердил Поттер. — И я приглашу её. Это мой шанс. Я сделаю это стильно, с фейерверком. Или, может, песней. Что-то романтическое. — Лучше без песни, — хором сказали Сириус и Римус. — А ты, Блэк? — спросил Люпин с улыбкой. — Уже прицелился на кого-нибудь? Сириус отвёл взгляд. Его глаза скользнули по столу — к Монике. Она в этот момент тихо смеялась над чем-то, что шепнула ей Мэри. Тот самый смех, который он уже почти забыл и который теперь звучал как музыка. Сириус быстро отвёл взгляд, но уголки губ непроизвольно дрогнули. — Посмотрим, — ответил он неопределённо. «Пов: Сириус» В спальне было полутемно. За окнами завывал ветер, временами срывая снежинки с карниза. Джеймс уже спал, едва ли не обняв свою метлу, а Питер тихонько похрапывал, уткнувшись в подушку. Сириус сидел на своей кровати, стягивая рубашку. Ужин давно закончился, и мысли уносили его далеко от рождественского бала, подарков и завтрашних планов. Перед глазами стояла Моника — смеющаяся, слегка раскрасневшаяся от тепла зала и зимней магии. Её глаза, ловящие взгляд… и то, как она быстро отводила их. — Ты знаешь, — вдруг раздался спокойный голос с соседней кровати. — Ты мог бы хотя бы попытаться не пялиться на неё весь ужин. Сириус резко повернулся. — Чего? Римус отложил книгу, которую читал при тусклом свете палочки, и поднял бровь. — Не прикидывайся, Блэк. Я всё видел. Каждый раз, когда она смеялась или что-то говорила Лили твои глаза просто сами туда прыгали. Сириус на мгновение замолчал. Потом шумно вздохнул и сел, опершись локтями на колени. — Ладно. Допустим смотрел. Но это не преступление, Люпин. — Нет, не преступление, — спокойно сказал Римус, — если ты просто смотришь. Но я тебя знаю, сколько девушек у тебя было? Это у тебя не просто взгляд. Но и она моя сестра, прикоснулся к ней хоть пальцем убью. Сириус потер затылок. — Не переживай, я не собираюсь поиграться с ней как и с другими. Твоя сестра, она не одна из девушек в Хогвартсе. Она настоящая. И сильная, даже когда молчит. Он говорил тише, почти шепотом, будто боялся разбудить кого-то — или саму мысль. — Я не планировал это. Оно просто случилось. Римус молчал какое-то время. Потом сказал: — Она мне сестра, Сириус. — повторил он. — Если ты действительно чувствуешь что-то скажи ей. С ней нельзя играть. Сириус поднял глаза. — Я и не собирался. Клянусь. Римус кивнул. Улыбка тронула его губы, едва заметная, но тёплая. — Тогда, может, у тебя есть шанс. Сириус с облегчением откинулся на спину, глядя в потолок. Сердце билось чуть быстрее, чем должно. А где-то глубоко внутри зреет мысль: «А если пригласить её пойти вместе на бал?»