Избавиться от книги

Прошёл почти месяц с тех пор, как Моника вернулась в Хогвартс после похищения. Казалось бы, всё снова стало на свои места — она посещала занятия, ходила по коридорам замка, смеялась с друзьями и писала эссе на ЗОТИ. Но внутри всё ещё оставался след той ночи: не столько боль, сколько тревожная тень, напоминание о том как быстро всё может рухнуть. Римус не отходил от неё первое время, будто боялся снова потерять. Он не задавал лишних вопросов, просто был рядом: помогал с заданиями, приносил горячий шоколад в библиотеку и молча садился рядом, если ей становилось не по себе. Сириус вовсе не отходил от неё — то весёлый и язвительный, то молчаливый. Он стал другим. Более взрослым, что ли. Моника замечала это в его взгляде, в том, как он держал её за руку не просто ради ласки, а как будто обещал: «Я не отпущу». Северус избегал её. После того, как он помог ей сбежать, он будто растворился. Ни намёка на разговор, ни случайных взглядов. Моника уважала это молчание — он выполнил свою часть, рисковал ради неё, и теперь исчез в тени. Она не собиралась предавать эту тишину. Мэри, Лили, Марлин и Питер тоже старались. Лили была особенно внимательной, и Моника не раз ловила её обеспокоенные взгляды. Джеймс неуклюже, но искренне пытался поддерживать атмосферу нормальности, а Марлин однажды просто обняла её в коридоре — молча, но крепко. Происшествие не афишировалось. Только узкий круг знал правду. Остальные считали, что Моника была больна и лежала в больничном крыле из-за магического истощения. Дамблдор прикрыл её, предупредив, чтобы никто не распространял информацию о случившемся. Пожиратели смерти в это время продолжали усиливать свою активность, и каждый день в «Пророке» появлялись тревожные новости. Но Хогвартс жил — жил назло страху. В гостиной было тихо. Большинство учеников уже разошлись по спальням, и только камин продолжал пылать, словно специально дожидался их. Моника сидела на диване, поджав ноги, в вязаном свитере, который принадлежал Сириусу — но она законно забрала его себе. Сириус лежал поперёк, раскинувшись как кот, его голова удобно устроилась у неё на коленях. Он посмотрел на неё снизу вверх с той самой ухмылкой, за которую его любили и ненавидели одновременно. — Ты хоть понимаешь, как ужасно скучно без тебя? — протянул он лениво. — Я почти начал слушать Питера, когда он рассказывает о новой коллекции карточек с шоколадных лягушек. Моника фыркнула и мягко запустила пальцы в его волосы. — Значит, я спасла тебя от интеллектуальной деградации? — Абсолютно. Ты мой герой, спаситель, муза, и будущая женщина моей фамилии. — Он прищурился. — Хотя с «Блэк» звучит чуть мрачно, да? — Слушай, «Моника Блэк» звучит как ведьма, которая будет варить зелья на заднем дворе и швыряться проклятиями в соседей. Сириус приподнялся и сел ближе, его лицо стало серьёзнее — но глаза всё ещё сверкали теми самыми весёлыми искорками, впринципе как и всегда. — Ну, звучит идеально. Представляешь? Мы с тобой живём в доме на склоне холма. У нас есть злобная сова, вредный кот и… может, парочка детей, если ты справишься с ещё одним Блэком в доме. Моника засмеялась, но в груди у неё что-то приятно защемило. Он говорил легко, но она знала что в этих словах была правда. Желание. План. — А если я скажу, что не хочу вредного кота? — Тогда заведём собаку или Джеймса. Он вдруг наклонился ближе, уловив тот самый момент, когда смех сменился тишиной. Моника почувствовала его дыхание у своего лица, а потом — поцелуй. Медленный, ленивый, с нажимом и теплом, от которого у неё по спине пробежали мурашки. Этот поцелуй был как возвращение домой. Без суеты. Без слов. Только он и она. Он оторвался всего на секунду, его губы всё ещё едва касались её. — Я серьёзно, — прошептал он. — Никто, чёрт возьми, не встанет между нами. Ни Волан-де-Морт, ни твой брат, никто, хотя Римус наверное, попытается. — Римус просто осторожный, — пробормотала она, не отпуская его взгляда. — Он тебя всё равно любит. Только иногда хочет прибить. — Это, впрочем, взаимно, — усмехнулся Сириус. — Особенно когда он ест последний кусок пирога. Моника снова засмеялась. Её пальцы гладили его щёку, будто проверяя: здесь ли он, настоящий ли. Он был. Всё это — было. — Я так боялся за тебя, — признался он тише. — Я не спал ночами. Даже Римус говорил, что я выгляжу, как выжатый пергамент. Сириус подтянул её ближе, снова поцеловал — жадно, глубоко, с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Его руки оказались на её талии, прильнув крепче, будто хотел вписать её в себя. «С ней я не просто Сириус Блэк. Я не маска, не шут. Я — настоящий.» — подумал Сириус. Он слегка отстранился, взъерошил ей волосы. — Только пообещай, что не исчезнешь больше вот так. Без предупреждений. Я слишком красив, чтобы так страдать. Моника усмехнулась сквозь слёзы, которые вдруг подступили. — Я остаюсь, Сириус. С тобой. Навсегда. Он кивнул, прижимая её к себе. — Значит, пора выбирать имя для совы. — Только если назовём в честь Джеймса. — Справедливо, — хмыкнул он, и они снова растворились в поцелуе, забыв обо всём, кроме тепла друг друга и света камина, отражающегося в их глазах. Мир казался простым — только они двое и мерцающее пламя. Но вдруг лицо Моники слегка изменилось: улыбка исчезла, взгляд стал рассеянным. Что-то, словно тень, скользнуло по её сознанию. — Мони? — тихо спросил Сириус, чувствуя перемену. — Всё в порядке? — Я… — она замялась, вырвавшись из его объятий. — Я вспомнила кое-что. Мне нужно отойти на минуту. Подожди здесь, ладно? — Ты меня пугаешь, — нахмурился он, но не стал удерживать. — Только вернись. Моника кивнула и почти бегом покинула гостиную. Сердце стучало в груди как бешеное. Она вспомнила — ту самую книгу. Старую, потрёпанную, с чёрным кожаным переплётом, без названия, с пыльными страницами, исписанными угрожающе рваным почерком. Она нашла её, когда убиралась в своей комнате. Тогда она подумала, что это просто забытая редкость. Но после того, что с ней случилось, она поняла — это не просто книга. Это тень. Слишком сильная и опасная. Она вбежала в спальню, бросилась к своей тумбочке. Сердце глухо стучало, когда её пальцы коснулись холодной, как камень, обложки. Книга была там. Всё ещё здесь. Тёмная, будто впитывающая в себя свет. Моника дрожащими руками прижала её к груди и выбежала из башни. Запретный лес встретил её звоном насекомых и холодным шепотом деревьев. Сумерки уже легли на землю, туман клубился в воздухе, впитывая дыхание. Она шла быстро, с книгой под мышкой, словно несла проклятие. Нашла подходящее место — чуть вглубь леса, у большого валуна, где трава была выжжена, а воздух стоял тяжёлый. Моника достала палочку и всмотрелась в книгу. Пальцы её дрожали. Сердце просило остановиться, но разум говорил — дальше с ней жить нельзя. — Инсендио Максима. — прошептала она. Огонь вспыхнул сразу, поглотив страницы, которые затрещали и завернулись, словно кричали. Пламя было необычным — густо-фиолетовым, с чёрными краями, будто книга сопротивлялась. Дым пошёл в стороны, окутывая деревья. Он пах металлом и пеплом. Она не отводила глаз, пока последний кусок не обратился в уголь. Книга исчезла. Но вместе с ней исчезло что-то внутри. Часть неуверенности. Часть тьмы. Моника глубоко вдохнула. Её пальцы всё ещё дрожали, но в душе стало легче. Свободнее. Она ещё долго стояла, глядя на обугленную траву, прежде чем развернулась и пошла обратно к Хогвартсу, в тишине и темноте, ощущая, как каждый шаг уносит с неё лишний груз. Теперь она была точно уверена: её место — рядом с тем, кто ждёт её у камина. А не рядом с мраком.