Свидание Марлин

Лаборатория профессора Слизнорта всегда была наполнена звуками варева и лёгким туманом, но сегодня царила особенно оживлённая атмосфера — пятничный урок зельеварения обещал быть насыщенным. Стены казались еще холоднее, чем раньше, несмотря на бурлящие котлы и пар, поднимающийся над ними. Профессор Слизнорт с важным видом прохаживался между партами, проверяя, кто как справляется с заданием на сегодня. Моника аккуратно перебирала ингредиенты на столе, а Сириус сидел рядом, но, в отличие от своей партнёрши, явно не собирался сосредотачиваться исключительно на зелье. Обычно они старались не привлекать слишком много внимания к своим отношениям, но с недавних пор всё чаще стали ловить на себе взгляды. И сегодня это было особенно заметно. Сириус подошёл немного ближе, чем обычно было принято. Он лениво разглядывал ингредиенты, предоставив Монике право полностью вести процесс самой. Не потому что он не хотел помогать, в потому что знал что его умения в зельеварение намного худшее её. Его рука мягко скользнула по её спине, пока она размешивала зелье строго по часовой стрелке, как и требовала инструкция. — Ты такая сосредоточенная, это даже немного чертовски привлекательно, — шепнул он ей, едва касаясь губами её макушки. Моника закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Он то приобнимал её за плечи, то шептал глупости, из-за которых она чуть смущённо краснела. Пальцы едва касались её руки, когда она вытаскивала тонкую серебристую ложку из ящика. В его прикосновениях было что-то нежное, почти домашнее — и одновременно дерзкое, типичное для «Бродяги». Вокруг стояла тишина — не потому что было нельзя говорить, а потому что почти все украдкой наблюдали за ними. Некоторые с удивлением — ведь совсем недавно они вели себя на публике весьма сдержанно. Другие — с откровенной завистью, особенно девчонки из Пуффендуя, которым Сириус, как известно нравился. Лили, работавшая рядом с Джеймсом, закатила глаза, но с лёгкой полуулыбкой. Джеймс, заметив поведение друга, подмигнул ему. — Ого, кажется, ты нашёл себе зелье любви посильнее всего, что мы когда-либо варили, — пошутил он громко. Когда Слизнорт наконец заметил что Сириус вместо того, чтобы тоже делать зелье, стоял возле Моники обнимая её и смотря как та добавляет ингредиенты в котел, он остановился прямо у их стола, вздёрнув брови. — Мистер Блэк, я понимаю, что влюблённость это прекрасно, — с театральной манерностью сказал профессор, сцепив руки на животе, — Но, возможно, хотя бы в процессе приготовления потенциально взрывоопасных зелий стоит сосредоточиться на варке, а не на ухаживаниях? Класс тихо хихикнул. Сириус только ухмыльнулся, не убрав руки: — Но, профессор, я просто вдохновляю свою партнёршу. Искусство требует настроя. Моника немного опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Она чувствовала себя одновременно смущённой и счастливой — тепло от присутствия Сириуса, его прикосновений и взгляда обволакивало её, отвлекая от всего остального. Слизнорт лишь усмехнулся, бурча себе под нос: — Ах, молодость, молодость… Зелье почти было готово. Она аккуратно капнула последнюю каплю аконитовой настойки, и содержимое котла засияло мягким серебристым светом. Сириус, не удержавшись, снова коснулся губами её волос. — Знаешь, если бы я был зельем, ты бы меня уже давно приручила. Моника рассмеялась — искренне, с той лёгкостью, которую она чувствовала только рядом с ним. И пусть весь класс теперь знал об их чувствах, ей было всё равно. Ведь каждый его взгляд говорил ей куда больше, чем любые слова. Слизнорт проверив зелье кивнул, говоря: — Хоть кто-то сегодня вдохновился на успех. Коридоры Хогвартса после уроков зельеварения всегда казались особенно тихими и прохладными, особенно по сравнению с душной и наполненной ароматами трав аудитории Слизнорта. Каменные стены, освещённые тусклым светом факелов, отбрасывали длинные тени, когда Сириус и Моника вышли из подземелий. Он шёл вполоборота, поглядывая на неё с всё той же лукавой полуулыбкой, а она — со скрещёнными на груди руками, в выражении лица которой смешивались раздражение и явное удовольствие. — Ты мог бы хоть на пару минут перестать гладить мне волосы, когда я делаю зелье, — ворчливо сказала Моника, бросив на него короткий взгляд. — Я пыталась сосредоточиться, а ты мешал. Ты вовсе несерьёзный. — Признай, тебе нравилось внимание. — парировал Сириус, наклоняясь ближе. — Ты же знаешь я в зельеварение полный ноль и вообще, я просто поддерживал тебя. Моника закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули. Она и правда была немного раздражена — не тем, что он рядом, а тем, что ей приходилось сохранять сосредоточенность, когда его рука лениво касалась её плеч, а дыхание касалось уха. Но в глубине души это тепло внутри было ей приятно. Очень. — Ты просто невыносим, — тихо пробормотала она, но с легкой улыбкой. Сириус вдруг резко остановился. Моника обернулась, не поняв, почему он замер и в следующее мгновение он уже аккуратно взял её за руку и, не сказав ни слова, повёл в сторону от основного коридора, в тень между двумя колоннами, где факел освещал лишь часть стены, а дальше начиналась уютная полутьма. — Сириус? — удивлённо произнесла она, но он уже обернулся к ней, не отпуская её руки. Он смотрел на неё чуть серьёзнее, чем раньше, но на губах всё ещё играла привычная дерзкая ухмылка. Свет от факела отбрасывал мягкие отблески на его волосы, делая их чуть медными. — Просто… перед тем как ты снова начнёшь упрекать меня в несерьёзности, — сказал он, наклоняясь ближе, — Позволь мне доказать, что, когда дело касается тебя я могу быть чертовски сосредоточенным. Он поцеловал её — уверенно, нежно и в то же время с той самой беззаботной дерзостью, которая была частью его натуры. Его ладони обвили её лицо, пальцы прошлись по щеке, а поцелуй стал чуть глубже. Моника почувствовала, как её сердце забилось быстрее, как будто всё в ней откликнулось на этот жест — и её тело будто растворилось в ощущении его близости, а руки обвели его вокруг шеи. Когда он отстранился, на его лице снова была ухмылка. — Видишь миледи? Абсолютная концентрация. Моника слегка толкнула его в грудь, но уже с мягким смехом, а потом вздохнула, прижалась лбом к его плечу и прошептала: — Ты неисправим. — Но исключительно для тебя, — подмигнул он, сплетая их пальцы. *** Огнём пылал камин, отбрасывая золотистые отблески на старинные ковры и глубокие кресла, в которых уютно устроились старшекурсники. Вечер в гостиной Гриффиндора был на удивление тёплым и домашним: шепот, смех, потрескивание поленьев, и аромат горячего какао, который принесли Мародёры из кухни по тайным ходам. Мэри и Лили сидели на диване, прижавшись друг к другу плечами, а Римус, Питер и Джеймс расположились на пол, спинами к дивану. Моника расположилась рядом с Сириусом на мягком ковре у самого очага — его рука лежала на её бедре, а голова девушки покоилась у него на плече. Они переглядывались с улыбками, наполовину слушая разговоры, наполовину — наслаждаясь тишиной между собой. — А я вам щас скажу, — заявила Марлин, вставая чуть неуверенно с кресла и держа в руках кружку с остатками сливочного пива. Её щёки пылали, голос чуть заплетался, а глаза сияли с неожиданной откровенностью. — Я сходила. На свидание. Да! Все тут же обернулись к ней, и в комнате воцарилась тишина, полная ожидания. — С тем ну, с этим… с Джонни! Из Когтеврана. Высокий такой. С вьющимися волосами. Или это были не волосы, а… — Она на миг задумалась, сделала большой глоток и махнула рукой. — В общем, пошли мы в «Три метлы». Романтично, значит, свечи, все дела. А потом я случайно… ну, не совсем случайно… выпила три кружки сливочного с огневиски. Или четыре. — Ты снова смешивала сливочное с огневиски?! — сдавленно рассмеялась Мэри. — Мэри, солнце моё, это был эксперимент! — Марлин поставила кружку на стол с глухим стуком. — В итоге он начал читать мне стихотворения, а я вдруг поняла, что если ещё одну строку услышу про «сияние глаз моих», то превращу его в жабу. Так я встала… и ушла. Прямо посреди предложения. Джеймс громко расхохотался, чуть не пролив какао на Римуса, который только покачал головой, скрывая улыбку. Лили спрятала лицо в ладонях, смеясь: — Марлин, ну ты просто легенда. — Он за мной потом бежал, — с гордостью добавила та. — Кричал: «Ты ещё не услышала мой третий куплет!» А я ему: «Да слышала я уже всё, хватит!». — Скажи, ты ему хоть потом сову написала? — спросила Моника, подавляя смешок. — Конечно. Написала: «Больше не пиши стихов, пожалуйста». — и сердечко нарисовала, чтоб не обидно было. После рассказа Марлин смех понемногу стихал, разговоры снова стали рассыпаться на мелкие шепотки и поддразнивания. Джеймс, всё ещё с довольной ухмылкой, переглянулся с Сириусом, потом взглянул на Лили, которая хоть и смеялась над подругой, всё же выглядела немного задумчивой. Она держала чашку обеими руками, задумчиво глядя в огонь. Он наклонился ближе, слегка задел её плечом и понизил голос: — А если я тебе напишу письмо. Не про 'сияние глаз» конечно, но что-то от души ты тоже убежишь? Лили повернулась к нему с приподнятой бровью, но в уголках губ уже мелькала та самая редкая, мягкая улыбка, от которой у Джеймса замирало сердце. — Зависит от содержания, — тихо ответила она, не отводя взгляда. — Если будет хоть одна строчка вроде «твои глаза зелёные как сапфиры в Гринготтсе» — убегу сразу. — Значит, обойдусь без поэзии, — хмыкнул Джеймс, — Просто напишу: «Эй, Эванс, у тебя самая заразительная улыбка в школе, и я бы хотел видеть её каждое утро.». Она чуть прикусила губу, отвела взгляд, но улыбка осталась. Потом повернулась к нему снова — уже мягко, с теплом. — Такое письмо я, может быть, даже оставлю себе, Поттер. Джеймс в ответ просто расплылся в довольной ухмылке, не скрывая счастья. Он знал — это был не просто флирт. Это был шаг вперёд. Сириус усмехнулся, приобняв Монику крепче, шепнув ей на ухо: — Вот видишь, не только у нас жизнь полна страстей и безумств. Моника тихо рассмеялась, чувствуя, как уютно быть в этом кругу — где друзья могли смеяться, делиться историями, и даже небольшое безумие Марлин казалось частью какой-то волшебной, тёплой гармонии.