Пропажа зеркала Еиналеж

Первые дни нового учебного года в Хогвартсе, несмотря на прохладное утро и плотный туман, были наполнены удивительной, тёплой атмосферой — смесью старого уюта и нового начала. Сентябрь медленно вступал в свои права, золотил верхушки деревьев, и Моника чувствовала, как её сердце снова наполняется ощущением, будто она вернулась домой. Утренние пробуждения теперь сопровождались громкими зевками Марлин, лёгкими уколами волнения от приближающихся ЖАБА и неизменными посиделками в Большом зале, где девочки шутили, обсуждали расписание и выжидали, пока парни наконец подтянутся к завтраку. Моника не могла сдержать улыбку каждый раз, когда Сириус входил в зал, расстёгнутый мантией, с вечно растрёпанными волосами и озорной ухмылкой — будто только он один не замечал, что снова опоздал. Он садился рядом, клал руку на спинку её стула и тихо шептал что-то на ухо — глупости, смешные фразы, иногда лёгкое «этой ночью ты мне снилась», от которых сердце стучало сильнее. Лили и Джеймс, наконец-то рассказали всем что вместе, тоже не скрывали своей привязанности. Джеймс теперь был чуть менее шумным, больше смотрел на Лили, чем на своё отражение, и даже домашние задания начал выполнять вовремя — что, казалось, повергло преподавателей в шок. Первый урок трансфигурации Макгонагалл начала с долгого и вдохновляющего монолога о том, как важен этот год, и что ЖАБА — не просто экзамены, а врата в их взрослую жизнь. Она смотрела особенно пристально на Мародёров, явно ожидая, что в этом году не придётся выносить их выходки, но никто не был настолько наивен, чтобы поверить в их полную «перевоспитанность». Моника быстро втянулась в ритм. Её любимыми по-прежнему были Зелья — она работала сосредоточенно, часто рядом с Сириусом, и даже преподаватели начали их ставить в пару сознательно, не без улыбки. Иногда они сидели так близко, что её рука ощущала тепло его пальцев, пока он «незаметно» касался её локтя. Вечерами компания снова собиралась в гостиной Гриффиндора. Римус читал в кресле, Питер прятал сладости от остальных, Лили с Мэри и Марлин обсуждали последние сплетни с «Ежедневного пророка», а Сириус и Джеймс кидались перьями или спорили, кто был лучшим ловцом за всю историю Хогвартса. И в эти моменты, среди книг, смеха, шума камина и звона дождя за окнами, Моника чувствовала: несмотря на все тревоги и грядущие перемены, сейчас — настоящее волшебство. Ночь опустилась на Хогвартс тихо, лишь дождь стучал по высоким окнам, и в спальне с алыми занавесями царила полная тишина. Моника ворочалась в кровати, зажав под щекой край подушки. Когда она, наконец, провалилась в сон, разум её словно перенёсся в чужое, зловещее пространство. Она стояла в огромной тёмной комнате, освещённой только мерцанием факелов. Перед ней возвышалось зеркало Еиналеж — величественное, покрытое пылью, но всё ещё магически притягательное. В отражении она увидела себя… и за своей спиной — Сириуса, держущего её за руку, а рядом Римуса. Её семья и друзья — все были вместе, и в их глазах светилось счастье. Но внезапно отражение дрогнуло. Фигуры исчезли, а в зеркале появилось нечто другое — черные фигуры в мантиях с капюшонами. Из теней вышли Пожиратели Смерти. Один из них бросил на зеркало заклятие, и оно дрогнуло, а затем просто… исчезло, будто было высосано тьмой. Комната задрожала. Моника хотела закричать, побежать за ними, но ноги не слушались. В этот момент один из Пожирателей обернулся. Его лицо скрывала маска, но глаза… Эти глаза она узнала бы везде — Барти Крауч младший. Моника резко проснулась, вся в поту, с учащённым дыханием и дрожью в груди. Сердце стучало, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Она села на кровати, зажав колени в объятия, и долго смотрела в темноту. Это был всего лишь сон… или нет? *** На следующее утро, за завтраком, когда зал гудел от голосов, и золотые блюда только начинали наполняться едой, в зале появилась профессор Макгонагалл. Лицо её было напряжённым, глаза — суровыми. — Прошу внимания, — сказала она, подойдя к преподавательскому столу. Зал сразу стих. — Раньше мы никак не могли расказать, но всё же вы должны знать. Ночью 30 августа из Хогвартса пропало… Зеркало Еиналеж. В зале воцарилась тишина, как будто все одновременно забыли, как дышать. — Мы не знаем, кто и как проник в защищённые помещения. Всё ещё ведётся расследование. Но зеркало исчезло бесследно. Его нельзя уничтожить — только скрыть. Мы просим всех учащихся не покидать башни по ночам и сообщать, если вы увидите или услышите что-то подозрительное. Моника почувствовала, как у неё сжалось горло. Она молча перевела взгляд на Сириуса, который уже внимательно смотрел на неё. Он заметил её бледность, как она сжала вилка так, что побелели пальцы. — Все впорядке? — прошептал он. Она медленно кивнула. — Да, впорядке. — Голос у неё был тихий, почти не слышный. Сириус прищурился, ведь не особо поверил словам своей девушки но решил что она сама расскажет всё если посчитает нужным. В тот момент Моника поняла — её сны больше не просто сны. Больше похоже на путешествия в прошлое. На протяжении всего дня Моника словно находилась не в себе. Сидя на уроке Защиты от тёмных искусств, она невидящим взглядом смотрела на доску, где профессор чертила сложные защитные схемы, но её мысли были далеко за пределами класса. «Это уже не первый раз…» — мысленно пробормотала она, глядя в никуда. Ещё в прошлом году ей снился странный сон, когда она будто вернулась в свой первый день школы. Тогда она подумала, что это просто совпадение… Но теперь, сомнения начали разъедать её разум. «Почему именно я это вижу? Почему эти сны такие ясные?.. Это как будто кто-то показывает мне правду, но издалека…» Рядом Лили что-то шепнула ей на ухо, но Моника только рассеянно кивнула. Всё вокруг стало второстепенным. Она должна узнать, что это значит. Почему именно ей снились эти вещи. И почему теперь это снова повторилось. *** Ночью, когда весь замок погрузился в сон, Моника осторожно выбралась из-под одеяла, накинула мантию и натянула капюшон. В коридорах было тихо, лишь полумрак факелов отражался на каменном полу. Она знала, что зеркало хранили в одном из закрытых залов на четвёртом этаже — именно туда она и направилась. Сердце билось чаще, в груди поднималось тревожное напряжение. Когда она добралась до нужной арки и вошла в зал, то остановилась. Огромное пустое пространство, покрытое пылью… и ничего. Лишь тёмная ниша, где раньше стояло зеркало. Но она была не одна. — Поздно для прогулок, мисс Люпин, — раздался знакомый, глубокий голос из темноты. Из тени вышел профессор Дамблдор, синие глаза которого светились мягким светом, и, казалось, он знал всё, что она собиралась сказать. Моника замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось. Но потом она глубоко вдохнула. — Простите. Я должна была прийти. Я… я знаю, как это звучит, но… Я видела, как зеркало унесли, а когда сегодня утром Макгонагалл рассказала о его пропаже я решила придти сюда. — немного подумав она продолжила, — Я видела их. Пожирателей. Я будто стояла прямо там. И это не первый раз. Дамблдор долго молчал, изучающе глядя на неё. — Ты уже видела подобное раньше? — тихо спросил он. — Да. Мне снился сон когда я попала в первый день в Хогвартсе но все было не очень размыто и страшно. Я тогда не придала значения. Но сейчас… Это не просто сны, правда? Дамблдор подошёл ближе, его лицо было задумчивым, почти печальным. — Некоторые волшебники обладают даром видеть то, что другие не могут, — медленно начал он. — Быть может, ты обладаешь связью с магией глубже, чем думаешь, Моника. Видишь то, что происходит — не глазами, а сердцем. Он посмотрел на пустое место, где когда-то стояло зеркало. — Это может быть как дар… так и испытание. Но если ты действительно в своих снах попадаешь в прошлое, нам нужно понять, почему. И кто направляет твой взор. Моника чувствовала, как её дыхание стало неровным. — Что мне делать? — Прежде всего, доверяй себе. И будь осторожна. Эти сны — ключ. Но к чему именно… мы ещё узнаем. А сейчас возвращайся, деточка. Путь, на который ты ступила, только начинается. Но ты не одна. С этими словами он развернулся, и тихо исчез в коридоре, оставив её одну. Моника ещё долго стояла в пустом зале, сердце стучало в висках. И только когда первая полоска рассвета пронзила окно, она повернулась и пошла обратно, чувствуя, что всё меняется. Навсегда.