Интересный инцидент

Утро в Хогвартсе началось, как всегда, суетно: запах тыквенного пирога, гул голосов в Большом зале, хруст тостов и журчание чая. Моника сидела между Лили и Римусом, вяло помешивая кашу, пока Джеймс хвастался, как легко он выполнит задание по трансфигурации. — Что у тебя первым? — спросила Лили, допивая чай. — Нумерология, — вздохнула Моника. — А потом Защита от тёмных искусств. Хотя… защита звучит куда интереснее. И действительно, на нумерологии они изучали влияние чисел судьбы и характера. Профессор объясняла, как высчитывать совместимость по именам, а Моника украдкой чертила на полях «Сириус Блек» и своё имя. Получив довольно высокий результат, она улыбнулась про себя. ЗОТИ оказался куда живее. Профессор демонстрировал новые заклинания защиты, и, что особенно радовало, в паре с ней был не кто иной, как Сириус. Они слаженно работали, и Моника ощущала, как между ними снова пробегает тот самый лёгкий электрический ток — взгляд, улыбка, почти-рука-к-руке. После занятий она задержалась у библиотечных полок, выбирая новую книгу чтобы почитать, а потом направилась в гостиную. Коридоры Хогвартса были залиты мягким послеобеденным светом, и её шаги отдавались тихим эхом по каменному полу. Когда она подошла к портрету Грумпуса-Гаргульи, то замерла. В проходе, ведущем к холлу между факультетскими башнями, она увидела Регулуса. Перед ним стояли Мальсибер и Эйвери — лица напряжённые, голоса сдержанные, но злобные. — Ты нам больше не друг, Блэк, — процедил Мальсибер. — Ты нас сдал, тогда когда мы и Барти похитили эту тупую грифиндорку. — Я никого не подставлял, — твёрдо ответил Регулус, его глаза были темнее обычного. — Я просто не хочу участвовать в грязи, которую вы творите. — Ты стал слишком… мягким, — усмехнулся Эйвери. — Тусуешься с гриффиндорцами. С твоим братцем. С его шлю… — — Осторожнее с языком, — рявкнул Регулус и шагнул ближе. — А может, дело вовсе не в нас, — ухмыльнулся Мальсибер и качнул головой в сторону, заметив приближающуюся Монику. — Ты что, влюбился в шлюху своего братца? Слова повисли в воздухе, как удар. У Моники пересохло во рту, и она резко остановилась. Регулус даже не моргнул. Его глаза мгновенно потемнели, и он шагнул к Эйвери с такой силой, будто готов был врезать. — Повтори. — Голос его стал глухим, почти хриплым. — Хочешь — бей меня, хочешь — называй предателем, но тронешь её — и я забуду, что мы когда-то были в одной спальне. Эйвери, хоть и был старше, чуть отступил, почувствовав напряжение. Мальсибер ухмыльнулся: — Ну всё понятно. У нас ещё один Блэк, который растопырил коготки ради какой-то гриффиндорской девчонки. — Лучше быть с ней, чем с вами, — отчеканил Регулус. — По крайней мере, у неё есть сердце. — Жаль, что у тебя его уже нет, — бросил Эйвери. — Ты — не истинный слизеринец, Регулус. Запомни это. И тут в проходе показалась Моника. Она замерла на мгновение, когда все трое обернулись. — О, а вот и причина, — с усмешкой сказал Эйвери уходя за другом. — Как мило. Защитник Гриффиндора, сам Принц-предатель. Регулус бросил на Монику короткий взгляд — то ли извиняющийся, то ли защищающий. — Убирайтесь, — глухо сказал он. — Пока я не показал, как сильно на меня повлияло общение с братом. Те переглянулись и нехотя отступили, бросив на прощание: — Ты пожалеешь, Регулус. Слишком поздно ты выбрал сторону. Когда они скрылись за поворотом, тишина казалась оглушающей. Моника шагнула ближе. — Ты… ты не должен был из-за меня… — Не из-за тебя, — покачал головой Регулус. — Из-за себя. Наконец-то. Он взглянул на неё, и на лице его впервые за долгое время не было маски безразличия. — Прости за то слово, — добавил он тихо. — Они не знают тебя. Но я знаю. И я больше не позволю никому говорить с тобой так. Моника молча кивнула, стиснув зубы, пытаясь совладать с эмоциями. — Знаешь, — слабо улыбнулся Регулус, — если уж быть «предателем», то пусть хотя бы с гордостью. Лицо его помрачнело, и он взглянул на Монику с неохотной серьезностью. — Есть ещё кое-что, что ты должна знать, — начал он, понизив голос. — Мама… она узнала, что ты и Сириус вместе. Моника вздрогнула, чувствуя, как неприятный холод пробежал по спине. — Узнала? — прошептала она. — Откуда? — Письма, слухи… может, кто-то из домовых эльфов шепнул. У неё свои каналы. — Он на мгновение опустил взгляд. — Я был дома на пару дней в конце августа, и… поверь, я никогда не видел её в таком бешенстве. Она буквально крушила всё в библиотеке, проклиная Сириуса, тебя, Гриффиндор, грязнокровок, весь свет, кроме чистокровных. — Но я… — Моника запнулась, не зная, что сказать. — Я же не сделала ей ничего плохого. — Для неё ты уже преступление, — хмуро ответил Регулус. — Всё, что разрушает её «идеальный род», — это угроза. А ты — прямая. Гриффиндорка. Сестра оборотня. Полукровка. Он произнёс это так, будто сжимал в кулаке яд. — Она не остановится, Мон. Особенно если Сириус будет упорствовать. Я… я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Она способна на многое. Моника долго молчала, вглядываясь в узор ковра у себя под ногами. Регулус собирался уже отвернуться, но вдруг снова заговорил, и голос его стал более тревожным: — Есть ещё одно… Я слышал, как мать говорила отцу… что, возможно, она захочет встретиться с тобой лично. — Что? — Моника резко выпрямилась. — Встретиться со мной? — Да. Она считает, что может «вразумить» тебя, — он изобразил пальцами кавычки. — Думает, если ты сама всё увидишь, поймёшь, что тебе «не место рядом с Блэками». Моника замерла. В груди сдавило. Вальбурга Блэк… одна мысль о личной встрече с ней вызывала холодную дрожь. — Может… может, она и права, — внезапно вырвалось у Моники, и она слабо усмехнулась, но глаза её были потухшими. — Я действительно не из их круга. Не чистокровка. Не воспитана с этими… традициями. Может, это действительно не продлится долго. Даже если мы любим друг друга. Он из семьи, где всё решено до рождения. А я… — Хватит, — резко перебил Регулус, и Моника удивлённо посмотрела на него. Он сжал кулаки. — Ты и Сириус — вы… вы лучше, чем вся эта их «чистокровная элита». Ты — единственное настоящее, что у него есть. И если кто-то может заставить его чувствовать себя не изгнанником, не разочарованием, а человеком — это ты. Моника молчала, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Я всегда завидовал вашему теплу, — вдруг тихо добавил Регулус. — Мне бы хотелось, чтобы хоть кто-то когда-то смотрел на меня так, как ты на него. А он… он тебя любит. Я это вижу. Он становится лучше рядом с тобой. Не отталкивай это, только потому, что твоя фамилия — не Блэк. Моника тихо кивнула, и в её глазах заблестели слёзы — не от страха, а от признательности. — Спасибо, Регулус. Он неловко пожал плечами: — Просто… если ты вдруг всё-таки решишь встретиться с ней — не иди одна. Моника будто не слышала его слов покачала головой и вдруг отступила на шаг, прижав руки к груди, будто защищаясь не от Регулуса, а от собственных чувств. Её губы дрожали, а глаза наполнились слезами. — Ты не понимаешь… — прошептала она. — Я… я не такая. Я не из их мира. Не из его мира. Я не подхожу ему. Сириус… он слишком яркий, сильный, свободный. А я — просто… просто грифиндорка. Я не смогу выдержать всего этого давления, его мать, их взгляды, — её голос сорвался. — Я боюсь, Регулус. Мне страшно, что однажды он откроет глаза и поймёт, что рядом с ним должна быть другая. Слёзы покатились по её щекам, и она отвернулась, сжимая пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то удержать голос. Но ком в горле душил. Регулус медленно подошёл, посмотрел на неё — сломленную, дрожащую, настоящую. Он редко проявлял мягкость, но сейчас просто не мог остаться в стороне. — Ты не имеешь права так с собой, — сказал он твёрдо и вдруг обнял её, неловко, но искренне. — Я никогда не видел Сириуса таким. С тобой он смеётся по-настоящему. Он смотрит на тебя так, будто ты его дом. Он не ищет идеальную ведьму из чистокровной семьи — он любит тебя. Просто тебя. Такой, какая ты есть. Даже если ты этого не видишь — он уже выбрал. Он сделал паузу, глядя на кольцо у неё на пальце. — И это кольцо — доказательство. Он не просто подарил тебе красивую безделушку в знак любви. Это кольцо — наша семейная реликвия. Когда-то оно принадлежало бабушке по отцовской линии. Она подарила его Сириусу втайне от родителей, сказав, что он должен отдать его, когда поймёт, кто — его сердце. И он отдал его тебе, — голос Регулуса стал тише. — Он мог бы сохранить его, мог бы бояться, мог бы медлить… но нет. Он выбрал тебя. Он серьёзно настроен, Моника. Это не его игра. Это не увлечение. Моника всхлипнула, уткнувшись лбом в его плечо, не в силах сдержаться. Она позволила себе разрыдаться, выдавливая из груди ту боль и страх, которые так долго прятала. А Регулус просто стоял рядом и держал, позволяя ей быть слабой — потому что знал, каково это, жить под грузом чужих ожиданий. — Он бы всё бросил ради тебя, — прошептал он. — Не забывай об этом. Ты его якорь. Моника лежала на кровати, уставившись в потолок, не в силах заснуть. В спальне было тихо — девушки мирно дышали во сне, в воздухе витал лёгкий аромат лаванды с подушек, но сама Моника чувствовала, как внутри неё бурлит шторм. Слёзы давно высохли, но в груди всё ещё тяжело пульсировало. Разговор с Регулусом вертелся в голове, каждое его слово словно отпечатывалось глубоко в сердце. «Он уже выбрал. Кольцо — это не просто украшение. Это семейная реликвия…» Она опустила взгляд на свою руку. В полумраке кольцо мягко блестело в лунном свете. Её пальцы осторожно скользнули по холодному металлу, будто в надежде почувствовать в нём ответ. Как такое возможно? Что Сириус — тот, кого боялись даже учителя, любимец риска, волк-одиночка, — мог так серьёзно относиться? Мог отдать ей не просто украшение, а часть своей истории? Моника глубоко вдохнула, ощущая, как волнение в животе сменяется чем-то тёплым, пронзительно живым. Страх всё ещё был — страх не быть достойной, не справиться, страх быть отвергнутой. Но поверх него, сквозь него — проступало чувство, от которого замирало сердце: надежда. «Ты его якорь…» — вспомнила она слова Регулуса. Может, и правда. Может, именно она — та самая гавань, куда Сириус возвращается, устав от мира. Моника перевернулась на бок, прижала ладонь к груди и наконец прикрыла глаза. Мысли всё ещё крутились, но в них больше не было паники. Только ощущение, что всё не зря. Что всё только начинается. Завтра она обязательно увидит его — и скажет, как сильно любит.