Воспоминания

Моника, медленно шла по лестнице пока не оказалась в спальне. Лили, Мэри й Марлин сидели на своих кроватях, завернувшись в пледы и о чём-то тихо болтали, как обычно по ночам. Заметив подругу, они замолчали, сразу почувствовав неладное. — Моника?.. — осторожно позвала Лили. — Где ты была? Моника присела рядом, будто рухнула под тяжестью того, что несла. — Я… я рассталась с Сириусом, — выдохнула она. Голос её был слишком ровным. Слишком спокойным, чтобы быть настоящим. — Я поняла, что не люблю его. Просто… всё это было ошибкой. Мэри и Марлин переглянулись, растерянные. — Ты уверена? — спросила Мэри. — Вы же… — Уверена, — перебила Моника, натянуто улыбнувшись. — Так будет лучше. Для нас обоих. Лили молчала. Она смотрела на Монику, и в её глазах была не жалость — понимание. Она видела сквозь эту хрупкую маску, знала: всё это ложь. Моника не просто любила Сириуса — она была влюблена в него до боли. И это решение разбивало её изнутри. Но Лили ничего не сказала. Просто пододвинулась ближе и сжала её руку. — Если тебе будет нужно — мы рядом, — только и сказала она. — Спасибо, — прошептала Моника. Спустя минуту она поднялась и, ни с кем не попрощавшись, направилась вверх, в спальню. Только оказавшись в своей кровати, она позволила себе опустить маску спокойствия. Слёзы текли по щекам, беззвучные, прячась в подушке. Моника сжимала в кулаке угол одеяла, стараясь не всхлипывать. Сердце болело. Но она решила — так надо. Она солгала всем. А больше всего солгала самой себе. Утро выдалось прохладным и пасмурным, но Моника проснулась рано. Она долго смотрела в потолок, пока другие девушки уже собирались выходить, а затем поднялась, стараясь действовать как обычно. Привела себя в порядок, уложила волосы, надела мантии, и — нацепила улыбку. Фальшивую. Безжизненную. Отрепетированную. В Большой зал она вошла с прямой спиной, с тем выражением лица, которое можно было спутать с хорошим настроением. Марлин и Мэри уже сидели за столом, болтая о домашнем задании, а Лили внимательно следила за ней взглядом. — Доброе утро, — бодро сказала Моника, сев рядом. — Привет! — откликнулась Марлин, — Как спалось? — Нормально, — коротко ответила Моника и налила себе тыквенного соку. Она специально не смотрела в сторону — туда, где обычно сидел Сириус. Но она чувствовала его. Он тоже уже был в зале. Когда она всё же бросила беглый взгляд, то встретилась с его глазами. На краткий миг. Холодный, отстранённый взгляд. Никаких эмоций, кроме гнева, спрятанного под маской безразличия. Он отвернулся первым. Он был зол. Он не понимал, почему. Почему она просто всё закончила. Почему она даже не объяснила по-настоящему. И он не собирался её прощать. Моника сделала вид, что этого взгляда не было. Откусила кусочек тоста. Улыбнулась Мэри на её шутку. Улыбнулась Лили, когда та положила ей руку на плечо. Всё как обычно. Почти. Но за этой улыбкой скрывалось всё: боль, сожаление, сомнения и отчаянное желание повернуть всё назад — чего она себе не позволяла. Сириус, сидя рядом с Джеймсом, даже не посмотрел в её сторону больше. Только крепче сжал вилку в руке, когда услышал её голос — и выдохнул, как будто ему нужно было сдержаться, чтобы не подойти к ней и не спросить: «За что?» Так начинался их первый день в разлуке. День тянулся мучительно долго. Моника старалась сосредоточиться на уроках, но каждая пара была для неё пыткой. На ЗОТИ она не могла выдать ни одного чёткого заклинания, на Трансфигурации чуть не перепутала палочку с чернильницей, а на Гербологии чуть не уронила горшок с мандрагорой. Всё вокруг напоминало о Сириусе. Даже мелочи: аромат его любимых конфет, перешёптывания за спиной, когда кто-то замечал её кольцо, которого больше не было. После обеда, когда она возвращалась в башню по коридору на третьем этаже, её окликнули: — Моника! — это был Джеймс. Она обернулась. Он шёл быстро, за ним спешили Лили и Римус. Оба выглядели обеспокоенными. — Можно с тобой поговорить? — спросил Римус, глядя в глаза. Моника кивнула. Они свернули в пустой закуток, у окна, и Джеймс сразу начал: — Что происходит? Сириус ходит как тень. Ты с ним не разговариваешь, ты отдалилась от всех. Это не просто «разлюбила», правда? Моника опустила взгляд, прикусила губу. Молчала. — Мы друзья, Моника, — продолжил он мягче. — Просто скажи, что случилось. Может, мы можем помочь. — Это… — выдохнула она, крепко сцепив пальцы. — Я встретилась с его матерью. Она сказала… много всего. Что я ему не пара. Что у него с рождения есть невеста. Что я полукровка. И… я поняла, что, она права. Лили ахнула. — Ты не можешь в это поверить, — прошептала она. — Это не важно, — с трудом выдавила Моника. — Я не хочу, чтобы он выбирал между своей семьёй и мной. А он бы выбрал. Я знаю его. Он упрямый до безумия. А я не хочу, чтобы он сжигал за мной мосты. Он и так почти всё потерял… Джеймс подался вперёд. — Он уже всё выбрал, Моника. Он выбрал тебя. Свою семью он давно оставил позади. — Пожалуйста, — перебила она, — не говорите ему. Я прошу. Пусть он думает, что я просто передумала. Что больше не люблю. Он должен в это верить. Наступила тишина. — Хорошо, — наконец сказал Римус. — Мы никому не скажем. Но сестрёнка ты зря так поступаешь. — Я знаю, — тихо ответила Моника. И, не дожидаясь больше ни слов, развернулась и ушла. После уроков Моника чувствовала себя опустошённой. Всё, что происходило за последние дни, казалось бесконечным сном, запутанным и горьким. Не дождавшись ужина, она поднялась к себе в спальню, устало рухнула на кровать, натянула плед до подбородка — и почти сразу уснула. Сон был таким ярким, будто всё происходило наяву. «Она что-то рассказывала — о том, как в детстве Римус пытался научить её летать на метле, а она упрямо падала носом вперёд. Но Сириус почти не слушал слова. Он ловил её голос, мягкий и спокойный, её смех, её взгляд, когда она иногда бросала его в его сторону. — Ты смотришь на меня, как будто я сказочный зверёк, — усмехнулась Моника, наконец замечая это. — Всё в порядке? Сириус чуть подался вперёд, опершись локтями о колени. Его лицо стало серьёзным. — В порядке. Просто знаешь, я всё думаю как это случилось. Как я вообще… — он замолчал, подбирая слова, — Как я дошёл до того, что мне хочется говорить с тобой вечно. Быть рядом. Видеть, как ты улыбаешься. Хотеть защитить тебя от всего. Моника замерла, не сразу поняв, к чему он ведёт. — Сириус?.. Он поднял на неё глаза — открытые, без бравады, без обычной ухмылки. — Я влюбился в тебя миледи. Без шуток. Без флирта. Просто вот так. Всерьёз. Я не знаю, как это случилось. Может, всё началось, когда ты бросила в меня подушку на третьем курсе. Или когда я впервые увидел, как ты читаешь в библиотеке и щуришься на свет. Но я больше не могу это держать в себе. Она смотрела на него, ощущая, как внутри будто что-то щёлкнуло. Легко. Правильно. — Знаешь… — прошептала она, — я, наверное, ждала, когда ты это скажешь. Он чуть склонился ближе, взгляд метнулся к её губам. И в следующую секунду между ними уже не было слов. Только тепло, только дыхание, только поцелуй — нежный, чуть неуверенный в начале, но с каждой секундой всё глубже, ближе. Моника опустила руки ему на плечи, а Сириус притянул её чуть ближе, будто боялся, что всё это сон. Моника улыбнулась отстранившись от губ Сириуса но прижимаясь к нему. — Кажется, вечер получился лучше, чем мы ожидали. Сириус кивнул и чуть тише добавил: — Намного лучше.» Это было начало. Моника проснулась с резким вдохом. Комната была тёмной, только слабо светился лунный свет за занавесками. Щёки были мокрыми. Слёзы… она плакала даже во сне. Она приподнялась на локтях, тяжело дыша. — Почему… — прошептала она в пустоту. — Почему всё так больно? Сев на край кровати, она уставилась в окно, где над озером висела бледная луна. А воспоминания продолжали крутиться в голове — тот вечер, тот поцелуй, то первое «я тебя люблю». И больно было именно потому, что это было по-настоящему.