Продолжение бала

Моника и Дорказ кружились под ритм заколдованных скрипок, которые сами плыли под потолком. Танец, смех, колдовская музыка — всё сливалось в единый, пьянящий вихрь. Моника смеялась от души, её щеки пылали, а голос звенел в унисон с атмосферой бала. Дорказ шептала колкости на ухо, танцуя с Моникой как с давней подругой, которой вовсе не нужна мужская поддержка, чтобы чувствовать себя королевой бала. И, главное — Моника и вправду почти не думала о нём. Она поймала себя на том, что не ищет взглядом Сириуса. Что впервые за долгое время не живёт в ожидании, когда он подойдёт, коснётся, скажет что-то дерзкое. Но всё изменилось, когда рядом вдруг появился Регулус. — Моника, — его голос прозвучал чуть тише музыки, но уверенно. — Можно тебя на минуту? Девушка повернулась к нему, немного удивлённо. Он был в тёмно-зелёном костюме, классическом и элегантном, подчёркивающем его холодную сдержанную природу. Лицо, как всегда, серьёзное и собранное, но взгляд чуть мягче, чем обычно. — Конечно, — ответила она после короткой паузы. — Только быстро, я ещё не закончила танцевать с Дорказ. Они отошли в сторону, к колонне, подальше от шума и света. — Ты выглядишь лучше, — тихо начал Регулус. — Ты… смеёшься. Это хорошо. Моника пожала плечами. — Возможно, просто хорошо притворяюсь. — Я это заметил, — кивнул он. — Но всё равно. Это лучше, чем видеть тебя с глазами, полными слёз. Моника оперлась спиной на колонну и скрестила руки на груди, всматриваясь в него. — Ты просто хотел сказать это? Регулус помолчал, а потом сказал, чуть напряжённее: — Нет. Я хотел предупредить. Сириус… он наблюдает за тобой. Почти весь вечер. Думаю, он просто притворяется, будто ему всё равно. Но… ему не всё равно. Моника горько усмехнулась. — А что это меняет? — Всё, — чётко ответил Регулус. — Ты не обязана верить словам моей матери. Она отравляет всё, к чему прикасается. А ты… ты не такая, Моника. Не давай ей разрушить то, что у вас с братом было. Или, возможно, ещё есть. Она отвернулась, будто разглядывая что-то в глубине зала, но внутри всё сжалось. — Ты ведь знаешь, что я не просто так согласилась. Я хочу, чтобы он был счастлив… и без меня. — Он не будет, — твёрдо сказал Регулус. — Не с Валери. Не с кем-то ещё. Только с тобой. И ты это знаешь. Моника медленно повернула голову к нему, и в её глазах промелькнула боль, которую она больше не пыталась скрыть. — А если я слишком боюсь снова стать для него слабостью? Регулус усмехнулся уголками губ. — Тогда просто запомни: он сам выбрал тебя. И ты — единственное, что делает его сильнее, а не слабее. Он кивнул и мягко ушёл, оставив её стоять у колонны, снова наедине со своими мыслями. А в другом конце зала Сириус смотрел прямо на неё, с выражением, которое невозможно было прочитать. Моника выскользнула из Большого зала — сердце гулко стучало где-то в горле. Разговор с Регулусом будто вскрыл старую рану, которую она так старательно пыталась прикрыть улыбкой и маской равнодушия. Воздуха внутри стало мало, как будто стены зала начали давить. Тихо, стараясь не привлекать внимания, она вышла в один из сумеречных коридоров, освещённый только факелами. Здесь было прохладно и спокойно. Она облокотилась на каменную колонну, закрыв глаза. Хотелось хотя бы на мгновение сбежать от мыслей — о Сириусе, о кольце, о Вальбурге. — О, как трогательно, — раздался позади холодный, издевательский голос. — Принцесса Гриффиндора решила отдохнуть от бала? Моника обернулась — перед ней стояла Валери Кэрроу, высокая, идеальная в своём чёрно-зелёном платье, с идеально уложенными волосами и надменной ухмылкой на лице. На фоне мрачного коридора она напоминала ядовитую лилию — красивую, но смертельно опасную. — Я просто вышла воздухом подышать, — спокойно ответила Моника, выпрямив спину. — Не думала, что мне нужно объясняться перед кем-то. — Конечно нет, — фыркнула Валери, приближаясь. — Только это странное совпадение: ты исчезаешь, как только видишь меня с Сириусом. Что-то не так? Моника сжала губы, не опуская взгляда. — Мне всё равно, с кем он танцует, — сказала она, стараясь говорить ровно, несмотря на укол боли. — Мы больше не вместе. Валери довольно прищурилась. — Ах, значит, слухи правдивы. И всё-таки жаль… Вы так трогательно смотрелись. Почти как настоящая пара. Только вот… — она сделала паузу, наклоняясь чуть ближе, — чистокровные мальчики всегда в конце концов возвращаются к своим. К тем, кто им «подходит». Моника почувствовала, как внутри вскипает гнев, но не позволила ему вырваться. — Подходят? Это ты себя так называешь? — Я не просто подхожу, — прошептала Валери. — Я его будущее. А ты — всего лишь глава, которую он перечёркнет. Скоро он поймёт это. Моника сделала шаг вперёд, теперь между ними почти не было расстояния. — Знаешь, Валери, я видела, как он смотрит на тебя. И ты можешь танцевать с ним хоть до утра, можешь обвивать его руками и смеяться над моим именем — но ты никогда не получишь то, что было у нас. Потому что ты — маска. А я была реальностью. И знаешь что? Я всё ещё ею остаюсь. На секунду Валери замерла, её лицо стало холодным, как мрамор. Потом она развернулась и ушла в темноту коридора, оставив после себя лишь запах сладких духов и ледяную тень. Моника стояла смотря как Валери уходит. В ней что-то будто проснулось — впервые за долгие недели. Острая ревность. Валери, плавно развернувшись, скрылась за поворотом и направилась обратно в Большой зал. Её шаги были уверенными, но в глазах на секунду промелькнула злоба. Моника осталась стоять в коридоре, сердце бешено колотилось в груди. Её пальцы дрожали, мысли путались. «Она думает, что победила. Что всё кончено. Что он теперь с ней…» Образ Сириуса всплыл в голове — его глаза, голос, ухмылка. И то, как он обнимал её, словно весь мир переставал существовать. Что-то внутри щёлкнуло. Слишком резко, слишком бурно. Моника развернулась и почти побежала в зал. Она слышала, как за спиной скрипят двери, как музыка гремит всё громче, как начинают мелькать лица учеников. Она протиснулась сквозь толпу — всё словно в тумане. И вот он — Сириус, с растрёпанными волосами, стоял рядом с Валери, что-то лениво отвечая ей. Он казался отстранённым, будто и не слушал. Его взгляд скользнул по толпе, и в этот момент он увидел её. Моника подошла к нему быстро, решительно, словно кто-то управлял её ногами. Валери отступила на шаг, не понимая, что происходит. Моника остановилась перед Сириусом, подняла взгляд и, прежде чем он успел произнести хоть слово, схватила его за ворот и поцеловала. Это был не мягкий, романтичный поцелуй. Это был порыв, буря, протест. Её губы были тёплыми, руки сжали его рубашку, словно она боялась снова потерять. На несколько мгновений всё исчезло — музыка, шепот, чужие взгляды. Сириус не отпрянул. Он замер, но затем потянулся к ней ближе, почти забыв о всём. Но в тот момент, когда он хотел обнять её, Моника отстранилась. Она посмотрела ему в глаза — в них был шок, боль, и надежда. Та самая, которую она пыталась убить в нём. Сердце в груди заколотилось ещё сильнее, и Моника с трудом выдавила: — Прости. И, не сказав больше ни слова, она резко развернулась и выбежала из Большого зала, растворившись в шуме толпы и музыке. Её сердце металось в груди. Может быть, это была ошибка. Может быть, нужно было молчать. Но в тот момент… она не могла иначе. Моника остановилась только тогда, когда добежала до одной из пустых лестничных площадок, скрытой от глаз остальных. Она села на холодную каменную ступень и прижала ладони к лицу. Сердце бешено колотилось, щеки пылали, губы всё ещё горели от поцелуя. Через пару минут за ней выбежали Лили, Мэри и Марлин. Их голоса эхом разнеслись по коридору: — Моника! — первой окликнула Лили. — Постой! Она не подняла головы. Не хотелось смотреть в глаза подругам. Но Лили уже присела рядом, тяжело дыша. — Что на тебя нашло? — в голосе Марлин звучало удивление, почти шок. — Ты только что… Ты поцеловала Сириуса перед всей школой! — Валери чуть не подавилась тыквенным пуншем, — добавила Мэри, полуулыбаясь, — это было зрелищно… но, чёрт, Мони, ты уверена, что это было хорошей идеей? Моника молчала. Она глубоко вдохнула и, наконец, тихо выдохнула: — Я… приревновала. Увидела их вместе, как она ему улыбается, как держит его за руку. И просто… не выдержала. — Это всё? — Лили прищурилась. — Приревновала? Правда? Моника опустила взгляд. Лили вздохнула и, после короткой паузы, повернулась к остальным. — Она соврала вам. Она не просто устала от него, не разлюбила, как говорила. Она рассталась с ним, потому что встретилась с его матерью. С Вальбургой. Глаза Марлин и Мэри расширились. — Что? — выдохнула Марлин. — Она сказала Монике, что Сириус — не для неё, что он чистокровный, а она нет. И Моника… — Лили замялась, — Моника решила, что расставание — это лучший способ его защитить. Моника медленно подняла голову, слёзы уже блестели в уголках глаз. — Я просто… не хотела разрушить ему жизнь. Его семью. Его будущее. Я не хотела быть причиной боли. Его матери и так мало нужно, чтобы разозлиться… а теперь он и так отвергнут. Если он останется со мной, она уничтожит его. — Но ты забыла одну вещь, — мягко сказала Мэри, опускаясь рядом. — Он любит тебя больше всех на свете. — Ты не одна в этой истории, Мони, — добавила Марлин. — И решение должно быть общим. А не твоей жертвой в одиночку. Моника уткнулась лицом в ладони. Её плечи дрожали. — Я думала, что поступаю правильно. А теперь всё только хуже… Лили обняла её. — Тогда, может, пора поговорить с ним. По-настоящему. Не убегать, не делать вид, что ничего не чувствовала. Он заслуживает знать правду. — Нет! — резко воскликнула Моника, развернувшись к подругам. — Я не собираюсь с ним разговаривать! Всё, хватит. Я сделала выбор, и всё правильно. Всё закончено. — Закончено? — раздался голос позади, неожиданно тихий, но хриплый от напряжения. Моника обернулась. И тут сердце сорвалось в пропасть. Сириус стоял прямо за ней. Его глаза сверкали, словно пламя. Он сжал челюсти, брови были нахмурены, руки сжаты в кулаки. Он слышал. Абсолютно всё. — Значит, это из-за неё? — голос дрогнул, но в нем тут же вспыхнула злость. — Из-за моей Матери? Ты просто решила бросить всё к чертям, даже не сказав мне? Просто вот так — выкинуть меня из своей жизни?! — Сириус… — начала Лили, но он молниеносно обернулся. — Уйдите. Все. Сейчас же, — коротко, жестко ответил Блэк. Лили, Марлин и Мэри переглянулись, Лили бросила короткий тревожный взгляд на Монику, но та молча кивнула. Девочки ушли. Между Сириусом и Моникой повисла тишина. Жгучая. Глухая. Перед бурей. — Какого черта, Моника?! — Сириус взорвался. — Ты думаешь, у меня нет права знать?! Ты думаешь, я не выдержу, если узнаю, что моя мать влезла в мою жизнь ещё раз?! — Потому что ты не должен был страдать из-за меня! — выкрикнула она, глаза горели от слёз. — Потому что ты… ты заслуживаешь лучшего, Сириус! Ты заслуживаешь покоя, а не скандалов с родителями, не проклятий за спиной! — Не тебе решать, что я заслуживаю! — он шагнул к ней, голос ломался от ярости. — Ты даже не дала мне выбора, черт побери! Сама всё решила. Какой в этом смысл, Моника?! Ты мне сердце вырвала! — А ты думаешь, мне не больно?! — выкрикнула она в ответ. — Я хожу, улыбаюсь, будто ничего не случилось, а внутри всё горит, Сириус! Я каждую ночь думаю, что может, всё было ошибкой, что… что я дура, что отпустила тебя! — Так почему?! Почему тогда ты ушла?! — Потому что я люблю тебя, Сириус! — она выдохнула, сломавшись, голос сорвался в крик. — Я люблю тебя так, что мне страшно! И именно поэтому я решила уйти… Я не хочу что бы ты тоже чувствовал эту боль. Он замер. На какое-то мгновение всё стихло — только учащённое дыхание и бешеный стук сердец. — Ты… ты не спасла меня, — прошептал он после паузы. — Ты только разорвала нас обоих. Она опустила голову. Плечи её дрожали. Он смотрел на неё, и в его глазах была ярость, и страх, и бесконечная любовь, пронзающая сквозь всё. — И знаешь что… — он чуть улыбнулся криво, горько. — Я всё равно не отступлю. Он развернулся и ушёл, оставив Монику в пустом коридоре, дрожащую, разбитую, но с впервые появившейся трещиной сомнения в решении, которое она считала окончательным.