5. Мы в ответе за тех, кого приручили

В тот же вечер Если бы Драко Малфою предложили бы выбрать между круциатусом и наблюдением за тем, как ведьму его мечты жадно сжимают руки другого мужчины, он бы выбрал круциатус. Ему было с чем сравнить. Круциатус был понятен, он выжигал органы до такой степени, что реальность превращалась в булькающую жижу, рассудок напоминал вязкую жвачку и ты полностью терял связь с внешним миром. Минут через десять от начала пытки разум будто поднимался над телом, и эта агония уже не принадлежала тебе. И вот тогда становилось все равно, боль переставала иметь власть над тобой. Безносый ублюдок не раз проделывал с ним этот фокус, что было его ошибкой. В конце концов, фамилия Малфой сотни веков считалась синонимом слова приспосабливаемость. Эффективней было бы не разбрасываться круциатусом бездумно при любом удобном случае, без чувства меры, как ребенок, добравшийся до сладостей, а делать это более точечно и неожиданно, было бы результативней. Хорошо, что Драко не подал ему такой блестящей идеи. Так что раза после пятого круциатус перестал оказывать то незабываемое впечатление, на которое рассчитывал полукровный психопат. Видеть же Грейнджер в объятьях какого-то мудака… Красивую до невозможности Грейнджер: с буйными распущенными кудрями, в шелковой блузке, открывающей тонкие ключицы, в юбке винного цвета, нежно охватывающей ее бедра… он завидовал этой юбке. Светящаяся Грейнджер. Веселая Грейнджер. Возбужденная Грейнджер: с глазами, в которых пляшут черти, закушенной губой, румянцем, уходящим в декольте, этими горошинами сосков, проступающими сквозь тонкий шелк. Блядство.Тонкий аромат ее духов, что это? Чай, цитрус, чернила, ммм… ее запах: стильно, строго, интеллектуально, так ей подходит. Жаль, что весь этот купаж смешивался с чужеродной дешевой ванилью, корицей и амброй. Мог бы купить что-то поприличней, раз уж замахнулся на такую женщину, от этого букета у любого в радиусе пяти метров начнется мигрень. Лишнее напоминание, что все это адресовалось не ему. Сцена буквально оставляла ожог на его сетчатке. Одно дело — теоретически представлять, что в ее жизни есть другие мужчины, и совершенно другое — видеть своими глазами. Драко ощущал себя потерянным котенком, которого поманили, подкормили, погладили и отказались забирать домой. Она не его. Она никогда не станет его. — Мне надо вернуться в поместье. — Что? Мы же только вышли, — удивилась Астория. — Мне надо вернуться в поместье, срочно, — безапелляционно отчеканил Драко. — Хорошо, хорошо, что-то случилось? — Нет, просто мигрень от тошнотворного запаха дешевых духов разыгралась. Астория остановилась и всмотрелась залитое светом уличного фонаря лицо компаньона. — Это все из-за нее, да? — обреченно прошептала она. — Тори, прошу, не надо, — устало ответил Драко. — Давай я провожу тебя до точки аппарации, и ты вернешься в отель, идет? — добавил он. — Идет, — покорно отозвалась Астория. Пара прошла еще квартал в неуютном молчании. Драко пытался идти торопливо, ему хотелось поскорее остаться в одиночестве, закрыться на ключ и утопиться в жалости к себе. Астория робко семенила следом, пытаясь не то растянуть время, не то задержать момент. Соблюдая базовый этикет, Драко терпеливо ждал спутницу не подгоняя, только нервная дрожь выдавала его нетерпение. Как только маршрут был преодолен, Малфой уже было собрался вежливо попрощаться и отправиться на похороны своих несбыточных грез, как услышал: — По-моему, я где-то оставила свою палочку, — извиняющимся тоном пролепетала Астория. Неудивительно. Абсолютно в ее духе. В другой момент он даже посчитал бы это забавным. Сейчас же ее рассеянность больше раздражала. Не дав своему дурному настроению нанести урон чужим чувствам (чертово воспитание заставляло всегда держать маску джентльмена). Драко Малфой выдохнул, помолчал, дежурно улыбнулся и выдал безэмоциональный речитатив: — Ничего страшного. Давай мы поищем ее завтра. Уверен, с ней все в порядке. А сейчас отправимся в поместье, переночуешь там, хорошо? — Хорошо, — чуть более воодушевленно добавила Астория. Драко взял подругу за руку. На миленьком личике девушки зарделся румянец, и она аккуратно провела большим пальцем по костяшкам спутника. Малфой сжал губы, но ничего не сказал. Уверенно вывел руну, аппарировал в холл поместья и как можно быстрее освободил свою руку от лишнего груза. Разумеется, сделав все аккуратно и вежливо, все еще помня об этикете. — Миппи! — Добрый вечер, хозяин! — перед парой материализовалось хрупкое тельце и тоненьким услужливым голоском произнесло: — Для Миппи есть поручения? — маленькая эльфийка присела в глубоком реверансе. — Добрый вечер, дорогая. Будь добра, проводи леди Гринграсс в гостевое крыло, предоставь ей все необходимое. Леди Астория имела неосторожность потерять свою палочку, потому я любезно предложил ей остаться у нас. Надеюсь, тебе не будет в тягость побыть некоторое время личной помощницей леди. — Что вы, хозяин, для меня большая честь служить прекрасной леди Гринграсс. Астория смущенно заулыбалась. — Что ж, вот и чудесно. Тогда спешу откланяться. У меня был сложный день, попрошу, по возможности, меня не беспокоить. «По возможности… Блядские манеры, блядская вежливость! Как же, сука, не хочется всех вас сейчас видеть. Просто дайте мне спокойно напиться, мать вашу!» — Драко, подожди! «Ну что еще?!» — Да? — стойко изобразив интерес отозвался он. — Эм… нет, ничего, извини. «Вот и славно, мне все эти заигрывания сейчас поперек горла». — Тогда прошу извинить. Драко спешно отправился в свое крыло. Благо территория поместья позволяла хозяевам, при желании, не контактировать с гостями неделями. Он вошел в свой кабинет, заперся изнутри, сел в рабочее кресло, запрокинул голову и прижал руки к лицу. Он дома. Можно было сбросить маску правильности и расслабиться. Черт, Грейнджер… Его потрясающая возбужденная Грейнджер (не его) и этот олух Макмаффин, или как его там? Зачем он вообще поперся в эту «Маленькую Венецию»? Точно, Астория настояла. Сказала, что соскучилась по родине и что в такую погоду просто преступление сидеть дома. Тори могла быть прилипчивой. Какой он мудак… Он же знал про ее чувства и ничего с этим не делал. Их связывала многолетняя дружба. Тори всегда была слабым, ранимым, болезненным и беззащитным человечком, который никому, по сути, не был нужен. Ни своей семье, ни ближайшему окружению. Она привязалась к нему, как к единственному существу, проявившему к ней эмпатию и больше не обращала внимание ни на кого. Да, она была прекрасным, добрым созданием. Она вроде как была невероятно красивой, он не мог оценить этот факт по достоинству, потому что желал только одну женщину на этой планете, и ей была не Астория Гринграсс… А к Тори, к Тори он испытывал уважение, некую ответственность, ведь мы в ответе за тех, кого приручили. Малфой испытывал к ней сострадание, она не была достойна того, через что ей пришлось пройти, никто не достоин. Но он не просил ее о чувствах, впрочем, как и не скрывал свои. Он любил Гермиону Грейнджер, и Астория это знала. Все, что он мог дать второй, — немного поддержки, заботы и внимания, дружеское плечо — лишь крохи от той лавины чувств к другой ведьме. Казалось, Астория не просила большего и довольствовалась тем, что есть. Должен ли он был прогнать ее, не давать ложную надежду на что-либо? Он из будущего вопил: «Да! Да! Черт возьми, немедленно». Но он из настоящего испытывал щемящую жалость к девчушке, ханжески недооценивал размах ее чувств и боялся разбить хрупкое сердце. В конце концов, Драко как никто понимал, что такое неразделенная любовь. Помимо этого, Драко искренне не знал, что с ней делать. Между ними не было никакого намека на романтические, и уж тем более сексуальные связи. Он не давал ни малейшего шанса на что-то большее, он не собирался становиться подонком, паразитирующем на чужих чувствах. К тому же, мисс Гермиона Грейнджер была настолько воспаленной обсессией, что его даже на физическом уровне не привлекал кто-либо другой. Драко Малфой буквально был импотентом, если дело (и тело) не касалось Гермионы Грейнджер. Будет ли она относится к нему также, как он к Астории, если узнает о чувствах? Станет ли он ее чемоданом без ручки? Будет ли она смотреть на него со смесью жалости, стыда и усталости от назойливости? Это было бы просто ужасно, это добило бы окончательно. Драко открыл мини-бар, спрятанный в стене, и плеснул себе огневиски. Напиток столетней выдержки, купленный для «обхаживания» бизнес-партнеров, сейчас был не больше, чем анальгетиком для разбитого сердца. Малфой пил молча, в одиночестве, уставившись в одну точку. В его голове, не переставая, мелькал образ до ужаса обворожительной кудрявой ведьмы. Он впился глазами в косяк двери. Вот дубовая дверь открывается и в проеме показывается она: в черном бельевом платье на тонких бретелях, с распущенной гривой, босиком. Она молча подходит к его рабочему столу, наклоняется, опускает руки на подлокотники, охватывая его коконом своего сложного парфюма, подкатывает кресло ближе к стене, смотрит в глаза и начинает медленно поднимать подол своего платья. У нее феноменальные икры, эти икры должны выставляться в палате мер и весов, как образец совершенной пропорциональности, вся она должна выставляться в этой палате, как непостижимое совершенство. Подол платья ползет выше, открывая нежную кожу бедер. Во рту Малфоя собирается слюна. Она дразнит его, ткань еле-еле скрывает самые сокровенные части тела, и внезапно богиня перекидывает свою соблазнительную ногу через его бедро и усаживается своей сердцевиной на его колени. Влага пропитывает ткань брюк Драко. Она без белья. Голова ведьмы наклоняется ближе к лицу завороженного волшебника, ее маленький язычок проходится по уголку рта завороженного, и слизывает капельку расплеснутого виски. Драко крепко сжимает ее игривое тело, поднимая его и подтягивая ближе к своему желанию. Он уже чертовски тверд! Он уже чертовски тверд от одной фантазии о ней! Этот гребаный виски ни на йоту не помогает! Разозленный на свою слабость и возбуждение Драко поднялся с кресла и в два шага одолел расстояние до секретера. Открыв нижний ящик, он подцепил дно перочинным ножом, извлек из потайного отделения резную серебряную шкатулку и достал небольшой бархатный мешочек. Забини обещал, что это «волшебная дурь, во всех смыслах этого слова» и уверял оставить себе «на всякий случай». Вероятно, этот всякий случай настал, иначе если он не найдет, как успокоиться, то отыщет этого ублюдка Макфакера и размозжит его мерзкую довольную морду до состояния желе. Давящая тяжесть бархата жгла руку. Драко решительно извлек из мешочка голубой кристалл и положил под язык. Небо обожгла неприятная химически-кислая субстанция. Спустя пару секунд, или минут, или часов, время начало замедляться, а разум пустеть. «Как после круциатуса». Внезапно Малфою захотелось плакать, просто разреветься в голос. Он такое ничтожество. Она никогда не посмотрит на такое ничтожество. И Драко не стал себя останавливать и разревелся, как трехлетка. Громко, жалко, со слезами, стекающими по щекам прямо в ворс ковра. Да, он жалел себя. А кто его еще пожалеет? Только не Она… Может он позволить себе хоть одну гребаную минуту побыть этим сломанным мальчиком с разбитым сердцем?! Хотя бы на мгновение сбросить все догмы, обязанности, манеры, обещания? Сейчас ему было плевать на все это. Он думал только о том, что Гермиона Грейнджер никогда не взглянет на него исподлобья с блеском обожания и восхищения. Он мог жопу рвать, восстанавливая имя своей опороченной семьи, зарабатывая миллионы и миллионы галлеонов, ловя снитчи в честной конкурентной борьбе и т.д, и т.п, но все это в итоге не имело никакого смысла. Ведь по-настоящему он жаждал только Ее, а Она не могла быть его. И все эти терзания вылились в полноценную истерику. Дурман в голове не только не убрал тревогу, а, казалось, только усилил ее. Драко уже мало отдавал отчет своим действиям и только выплескивал и выплескивал накопившиеся его чувства, животно завывая. — Драко, у тебя что-то случилось? Я слышала странные звуки… Не дождавшись внятного ответа, но продолжая слышать странные всхлипы, Астория силилась открыть дверь, но та никак не поддавалась. Тогда она еще минут десять судорожно добивалась беспалочковой алохаморы, и на тридцатой попытке дверь поддалась. Испуганная Астория напоролась взглядом на содрогающееся в стенаниях мощное тело мужчины. Сцена была впечатляюща в своей контрастности. Драко поднял взгляд и снова увидел в двери смутный женский силуэт. «Даже под дурью она меня не отпускает», — подумал он. — Драко! Драко! Что с тобой? — панически затрепетала Астория. — Ты пришла, — отчаянно произнес он. Астория никогда до этого не слышала столько болезненной нежности в его словах, он смотрел на нее тоскующим котенком. Не так, как обычно: сдержанно, уважительно и осторожно. Лишний раз не подпуская к себе на расстояние вытянутой руки. Астории сбило дыхание от этой картины, и она припала к нему, как к живительному источнику, пытаясь напиться на будущее. — Да, да! Драко, это я! — Я так ждал тебя, почему ты не приходила? — обиженно простонал он. — Я всегда была рядом с тобой. Драко подполз к ее ногам и пьяно, но ласково обнял ее за икры, приложившись к правой ноге щекой. — Я так скучал, — прошептал Драко и оставил влажный аккуратный поцелуй под коленной чашечкой. Астория непроизвольно застонала, и он поднял свои расфокусированные глаза, и продолжил прокладывать дорожку вверх из поцелуев и трепетных покусываний. Астория забыла, как дышать. Было ощущение, что она выиграла в лотерею по меньшей мере миллион золотыми. Будто все ее мечты решили разом воплотиться в стенах этого кабинета, пропитанного алкоголем и мужскими слезами. Драко потерялся во времени и пространстве. Но вдруг его угнетенный рассудок снова подбросил ему рассеянный образ. Что ж, пусть хоть в этом делириуме он сможет на краткий миг представить, что Она может принадлежать ему. Надо взять все от губительного дурмана. Руки Драко поднимали белые шелковые полы платья (обычно плод его фантазий был в черном, но не суть, Она прекрасна в любом цвете). Рот одурманенного продолжал исследовать нежную кожу внешней стороны бедер, потихоньку переходя к внутренней. — Раскройся, — приказал Драко, и Астория шире расставила уже подрагивающие ноги. Он теснее прижался щекой к паху соблазнительного миража и прошелся всей шириной языка по ластовице намокших трусиков, останавливаясь и кружа кончиком языка по самому чувствительному месту. Обомлевшая Астория плавилась, как забытая на пляже шоколадка, под натиском возлюбленного. Ей было все равно, какими стараниями она заслужила это счастье, но она не собиралась его останавливать ни при каких обстоятельствах. Даже под угрозой смерти. Тогда ее жизнь была бы оправдана. Отодвинув длинными пальцами влажную от их совместных усилий ластовицу кружевного белья, Малфой припал к сокровенному. «Я думал у нее будет более терпкий вкус. Слишком нейтрально для такой ведьмы. Что-то не так…» Не дав шальной мысли укрепиться в спутанном сознании, Драко продолжил кропотливую работу языком, губами и зубами. И реальное тело ожившей фантазии сотрясла крупная дрожь, а с губ красавицы сорвался протяжный стон: — Драко-о-о… «У Грейнджер голос ниже. Что-то не то…» «Конечно, не то! Ты угашенный словил приход и занимаешься фантомным сексом с фантомной женщиной своей мечты». В реальности Драко Малфой поднялся на этаж выше и начал страстно исследовать губы вполне осязаемой Астории. — Грейндже-ер, — низко простонал Драко. Для Астории звук этого имени прозвучал, как удар хлыста. «Конечно, это была Она. Было бы волшебством, даже нет — божественным проведением, если бы любимый вдруг захотел именно меня, смотрел бы так на меня. Это Она. Это всегда была Она. Он просто пьян и, возможно, не только пьян». И как только Астория подумала, что сейчас самое время остановиться, что Малфой не отдает отчет в том, что творит, как её шею начали осыпать поцелуями. Он придвинул изящное тело Астории вплотную к собственному, впечатав нежные изгибы в давно заметную эрекцию. «Ну, и пусть! Плевать на последствия. Пусть завтра будет стыдно. Пусть хоть запустят Авадой. Пусть думает, что он с Грейнджер… мне все равно. Больше шанса у меня не будет. Хоть на эту ночь, но он будет моим». И, наполнившись несвойственной ей смелостью, Астория обхватила руками шею возлюбленного и притянула к себе для поцелуя. Драко снова ужалила мысль: «Запах, Ее запах изменился. Нет ни чая, ни мандаринов, ни чернил. Только что-то сладкое, клубника?» Но он, черт возьми, так хотел поддаться этой искушающей галлюцинации, что отмахнулся от мысли, как от надоедливого насекомого. Нежно толкнувшись языком в рот видения, Драко усилил напор, превратив ее скромный поцелуй в возбуждающую лавину из посасываний и покусываний. Не выдержав сладкой пытки, Драко поднял объект своей страсти, подхватив под колени и понес в сторону дивана. Астория громко взвизгнула и засмеялась от неожиданности. Не без труда добравшись до кожаного дивана, Драко опустил сладостную ношу и продолжил покрывать ее тело легкими дразнящими поцелуями. — Любимая, — простонал между ласками Драко. Астория еще сильнее заулыбалась, она так сильно мечтала услышать это слово от него. — Гермиона. Второе слово вернуло ее в реальность. Самозванка закрыла глаза, из-за всех сил стараясь забыть об этом. «Он не произносил Ее имени. Этого просто не было. Забудь». Одежды становилось все меньше. Драко не стал тратить время на снятие брюк и, сгорая от нетерпения, просто приспустил их вместе с бельем. Алкоголь и вещества в организме подстегивали к более решительным действиям, и он обхватил руками лодыжки, развел ноги возлюбленной, подогнул худощавые девичьи коленки к груди и заставил нежные пальцы обхватить собственные лодыжки. — Будь послушной девочкой и подержи свои милые ножки раскрытыми. Драко скользнул по половым губам «любимой Гермионы» и аккуратно проник в нее двумя пальцами, удостоверившись в достаточном количестве смазки. Девушка слегка сжалась и зашипела. — Ш-ш-ш-ш, любимая, я помогу тебе привыкнуть. Драко снова опустился к ее складкам и начал медленно кружить языком по клитору, средний и указательный пальцы его руки продолжали очень медленно растягивать «свою богиню». Это был удивительно заботливый жест для такого угашенного состояния. Через пару минут хрупкое тело расслабилось и комнату вновь захлестнули отрывистые женские стоны. — Я хочу тебя… — пропищала Астория. — Сейчас, любовь моя. Драко приподнялся, приставил член ко входу (вероятно, в Рай) и начал медленно погружаться в податливое тело. — Я люблю тебя, Драко. — Я люблю тебя, Гермиона, — ответил ей возлюбленный. Из глаз Астории хлынули слезы, и было непонятно, что их вызвало: радость, боль, разочарование, надежда?

***

«Голова!» Похмелье било набатом. Мышцы налились свинцом и приходилось собираться с силами, чтобы просто поднять руку. «Воды!» Драко пересилил себя и титаническим усилием воли перевернулся на другой бок, внезапно почувствовав под ладонью что-то мягкое и теплое. «Что еще за черт?» Глаза отказывались воспринимать солнечный свет. Его мутило. Картинка перед глазами расплывалась. Мозг не собирался запускаться и анализировать ситуацию. Через пару-тройку минут Драко все-таки смог кое-как сфокусироваться. «Вроде я начинал свой алко-вояж в кабинете… А это еще что?» Озадаченный из-за всех сил пытался понять, что происходит. Он с большим трудом осознал, что рядом с ним лежит что-то живое. Кто-то спал в его кровати. «Салазар, пусть это будет не то, о чем я думаю». Но, к его большому сожалению, это было именно то. Туман в голове моментально рассеялся, адреналин работал не хуже антипохмельного зелья. Пульс участился. Драко стал детально изучать «место преступления». Слева от него, лежа на животе, покоилось голое женское тело. «Лишь бы не Астория». Надежда еще теплилась. Ведь лицо незнакомки было закрыто волосами. Светлыми волосами, но мало ли на свете блондинок? Может, он в состоянии глубокого морального и физического разложения отправился в магловский клуб и там просто «снял» представительницу первой древнейшей на одну ночь? Это совершенно не было на него похоже, но все же лучше, чем ночь с Асторией. А надежда, как говорится…. «Это Астория». Драко приоткрыл лицо ночной гостьи и выстрелил себе в голову. Это она. Без шансов. Крошечное обнаженное тело Астории компактно расположилось на самом краю постели. Она скукожилась в позе эмбриона, по-детски сложив руки под ухом. Словно украла этот краешек кровати и не имела права претендовать на большее пространство. Всю площадь кожи его неожиданной любовницы покрывали следы их недавнего желания: сине-бурые засосы на шее, следы пальцев на бедрах, запястьях и лодыжках. Протокол был составлен. Улики собраны. Осталось расписаться в вердикте: «Виновен» и положить голову на плаху. Драко сделал еще одну неубедительную попытку прийти в себя, сжал переносицу и зажмурился Вдруг он спит? Вдруг вещества еще не выветрились, и это происки его подсознания? Но чем больше он пытался разбудить себя, тем больше понимал, что это никакой не сон, а самая что ни на есть реальность. «Я — грязное животное». Это была последняя женщина, которую он ожидал увидеть в своей постели, за исключением Нарциссы и других родственниц. Черт, да это и ощущалось так же мерзко, как инцест. Тори была для него, как младшая сестра. В добавок, она испытывала к нему чувства, а он, «убитый», воспользовался ее слабостью. И это после всего, что с ней произошло… «Ты — мразь, Драко Малфой». Он ведь даже не помнит ничего из произошедшего. Во всех немногочисленных фрагментах, которые подбрасывала ему память, мелькала заносчивая кудрявая гриффиндорка. Но спала в его кровати определенно другая женщина. Он продолжил изучать следы грехопадения: укусы на ее молочной коже шеи и груди, смятая простынь в смазке и семени, а это что… кровь? «Пожалуйста, только не это!» Простынь, бедра Тори и его член были измазаны кровавыми разводами. «Пожалуйста, пусть у нее просто внезапно начались месячные!» Но надежда утекала, как песок из пальцев, пока голова Драко складывала два и два. Тори не общалась ни с кем, кроме него. Ни с женщинами, ни, тем более, с мужчинами. Она следовала за ним по пятам, как хвост. Она влюблена в него не первый год. Она была девственницей. Была! «Ты такое ничтожество, Малфой!» Он сел на матрас в позе лотоса, закрыл руками лицо и надавил на глазные яблоки, пытаясь собраться и понять, что ему со всем этим делать. Автоматически его рука потянулась к простыне, чтобы накрыть измученное утехами тело подруги, скрывая улики собственной ничтожности. Но ничего не менялось. Более того, чувство вины перед Асторией не уступало чувству вины перед Гермионой. Он изменил ей. Да, она не давала ему никаких клятв и обещаний. И все это звучало как бред. Верность женщине, которая знать не знает о твоих чувствах и едва-едва начала с тобой просто коммуницировать без оскорблений и презрения. Но он давал это обязательство. Перед собой, перед остатками своей души, в момент, когда обезумевшая тетка кромсала ее плоть, как мясник свиную тушу. В тот самый миг, когда он стоял, как последний трус, и ничего не мог с этим поделать. Тогда он поклялся, что будет принадлежать ей без остатка. Что будет служить только ее воли и душой и телом — всем своим существом. И вот во что это вылилось… «Ты — трус и предатель, Драко Малфой». «Сикль — цена твоей любви». «Ты не достоин и пыли с сапог этих женщин. Ни одной из них». Время уже клонилось к полудню, он пропустил все намеченные встречи: с семейным финансистом, Нарциссой, ликвидатором проклятий (чтобы очистить еще один занимательный артефакт от скверны и принести к порогу ее дома, как кот таскает мышей своим хозяевам). Закутанная в простынь нежеланная гостья зашевелилась и открыла глаза. Драко отыскал ее сонный взгляд, тот лучился безмятежностью, покоем и счастьем, будто Тори куда-то всю жизнь спешила и наконец-то пришла. Они еще минут пять просто молча разглядывали друг друга. — Доброе утро, — не выдержала Астория. — Доброе утро, — удрученно ответил Драко и, выдержав театральную паузу, добавил: — Мне очень жаль… — А мне нет, — твердо заявила Астория и, не дав любимому вставить еще одну реплику, продолжила: — Понимаю, что ты, вероятно, представлял на моем месте совсем другую девушку, — она поморщилась, из ее глаз вырвались непрошенные слезы, Астория небрежно смахнула их рукой, не собираясь акцентировать на этом внимание. — Но я тебе очень благодарна… за все это… — она окинула взглядом свое тело и сглотнула. — Все было обоюдно, мне было очень хорошо и, — она снова запнулась, — я рада, что это был ты. — Тори, послушай, я гребаное животное, грязь из-под ногтей, червь… — Я бы любила тебя, будь ты даже червем, — мечтательно пропела Астория. — Тори… — Не надо, я знаю, что ты скажешь: что это было ошибкой, что ты ко мне испытываешь только дружеские чувства и любишь другую. Не надо. Я сама все знаю. Просто не произноси этого, — улыбаясь сквозь слезы изрекла «нелюбимая». Она протянула к нему руку и тот сжал ее в ответ, ничего не говоря, но подтверждая ее слова скупым молчанием и понурым видом. Они держались за руки и молчали еще полчаса. Наконец Драко тихо произнес: — Это не повторится. — Я знаю, — также тихо ответила Астория. Повисла еще одна тяжелая пауза. — Мы пользовались заклинанием? — Нет… — безжизненно прошептала отвергнутая. — У Миппи было зелье, — неловко вставил Драко. — Мгм, — буркнула Астория, с трудом пытаясь не разреветься. — Пожалуйста, — перейдя на шепот, добавила она. — Пожалуйста, давай сейчас еще немного полежим, а потом я пойду в гостевые покои, попрошу у Миппи зелье и отправлюсь на поиски своей исчезнувшей палочки. — Ты… ты можешь остаться здесь… и мы чуть позже вместе поедем за… — Нет, нет. Я постараюсь справиться сама, и мне надо будет немного побыть одной. Астория подползла ближе к обнаженному телу возлюбленного и положила голову ему на грудь, слушая беспокойное сердце, которое билось и трепетало не по ней. Она знала, что он предложил остаться лишь из вежливости. И терпит ее присутствие лишь из чувства вины. И она не имела права оставаться. Но ей так невыносимо хотелось надышаться им, вдохнуть и больше выдыхать эту смесь мускуса, ветивера и бергамота с нотками соли его пота, что эта слабость снова пересилила все доводы рассудка. Еще одну минутку, еще одну минутку она украдет у полноправной хозяйки, имя которой Гермиона Грейнджер. Уверена, та сможет ей это простить. Секунды убегали, Астория почувствовала шевеление под ухом, мужчина ее мечты завертелся, ему становилось все более и более некомфортно. Пора было закругляться. Она медленно привстала на локтях, оставила невесомый поцелуй на его щеке и хотела прикоснуться к губам, но Драко отвернул голову. Астория горько улыбнулась, трансфигурировала простынь в халат палочкой Драко и вышла из комнаты, не закрыв до конца дверь. Астория вылетела из поместья, будто за ней гнались дементоры. Надо было на свежий воздух. Она чудом отмахнулась от заботы Миппи, та была слишком воодушевлена ночным происшествием. Вероятно, уже представляла ее в белом платье, преодолевающей порог поместья на руках у законного супруга. Она не собиралась заражаться этим оптимизмом. Темно-зеленый Астон Мартин превращал величественное поместье в размытую удаляющуюся точку, увозя ее подальше от тепла его тела. Вчерашняя ночь рассыпалась в прах прошлого, сладкий, как сахарная пудра, прах. Она не знала куда ее везут, ей было все равно. Автомобиль затормозил у ворот волшебной гостиницы, в которой она остановилась, вернувшись из Болгарии. «Придется как-то объяснять, что я осталась без палочки». Но, как только она подошла к ресепшену, ведьма-администратор сама обратилась к ней: — Доброго дня, леди Гринграсс. — Доброго дня, — немного опешив произнесла Астория. — Нас уведомили, что вы потеряли палочку, курьер доставил ее нам на ресепшн, тут еще небольшие комплименты для вас от отправителя, пожелавшего остаться инкогнито. Миловидная работница отеля подмигнула и достала две большие плетеные корзины. Первая была наполнена фруктами и деликатесами всех сортов и мастей. Другая же заставлена какими-то баночками и флаконами. — Мы отнесем все в ваш номер. — Конечно, — согласилась Астория, — можно мне мою палочку? — Разумеется, приятного отдыха. Астория поднялась до своего номера, открыла прикосновением палочки магический замок и зашла внутрь. Уединение не принесло должного успокоения. Номер не ощущался островком безопасности, не ощущался домом. «Домом были его объятья», — вновь мелькнула непрошеная обжигающая мысль На журнальном столике уже расположились те самые корзины. Астория решилась рассмотреть их поподробнее, сбоку одной из корзин торчал уголок тисненой шелковой бумаги с фамильным гербом. Это была записка, написанная знакомым, до скрипа в сердце, каллиграфическим почерком: Палочку должен был передать администратор. Постарайся поесть и поспать, тебе нужен отдых. В корзине есть средства, которые помогут восстановиться. P.S. Мне невероятно жаль, не смею просить прощения. Тебе и не следует этого делать. Я сам никогда не прощу себя. Драко Люциус Малфой Конечно, это был он. Единственный, кто заботился о ней. Она прижала записку к груди и стала исследовать наполнение корзин: круассаны, сок, клубника, сэндвичи в виде сердечек, идеально нарезанные фрукты… Явно работала Миппи. «Интересно, а Грейнджер бы он сам готовил завтрак или также поручил бы Миппи? Наверняка бы сам. Вскочил бы ни свет ни заря и стал бы грубо, по-магловски кромсать какие-нибудь несуразные бутерброды и обжаривать до черноты яичницу вместе со скорлупой. Злился бы от бессилия, но упорно продолжал стараться до победного. А с первыми лучами отнес бы свой кулинарный шедевр к порогу любимой. Кормил бы ее с вилочки, сам, прямо лежа в постели. Это была бы самая вкусная яичница в моей… не в моей жизни». Слезы снова навернулись. Она не должна позволять себе такие мысли. Вторая корзина была наполнена магловскими средствами ухода и зельями: восстанавливающее, заживляющее, «сон без сновидений» и маленький бутылек контрацептивного. Ненавязчивое напоминание о ее обещании. Астория избавилась от одежды и встала напротив зеркала. Ее тело пестрило самыми драгоценными украшениями — доказательствами их ночи. Она отложила баночку с заживляющей мазью, не собираясь избавляться от этих отметин, более того, существуй в магическом мире возможность сохранить эти метки под стазисом — она бы определенно ей воспользовалась. Рука прикоснулась к пузырьку с контрацептивным зельем. Обнаженная красавица рассматривала себя в отражении, вспоминала их знакомство и крепко сжимала в руках свой долг объемом в унцию.