4. Долгожданное письмо и стендап Джинни

Она дома, она в безопасности. Волшебница сидела без движения минут десять и гипнотизировала взглядом потолок. Немного придя в себя, Грейнджер неожиданно рассмеялась в голос и прижала ладони к лицу. «Мне надо срочно связаться с Джинни» Не откладывая желание в долгий ящик, Грейнджер сотворила патронуса и отправила его на Гриммо с посланием: «Джинни, как можно скорее свяжись со мной! Я пришла со свидания. Я просто в шоке! Мне надо срочно кому-то это рассказать, иначе я сойду с ума!» Она еще раз выдохнула и услышала, что кто-то довольно настойчиво терроризирует ее окно. Огромный серый филин с почтенным достоинством отбивал ритм когтем по раме. — Малыш, давно ты тут? — птица оскорбилась выбранному прозвищу и еще раз высокомерно и настойчиво ударила клювом. — Сейчас, сейчас! Гермиона поднялась с дивана и направилась к филину. Пернатый терпеливо подождал, пока адресат отвяжет пергамент от лапы, фыркнул и улетел прочь, даже не притронувшись к предложенному угощению. Руку согрело уже знакомое ощущение дорогого шелковистого материала. Она знала, от кого это письмо. В тот самый вечер, когда Джиневра Уизли по чистой случайности вспомнила про диалог с Малфоем и передала информацию о Lex Duodecim Tabularum, неугомонная ведьма не смогла просидеть и секунду без действий! Гермиона затолкала изрядно охмелевшее тело подруги в камин и сдала его в распоряжение своего избранного лучшего друга. Далее, не тратя лишней секунды, настрочила уточняющее письмо Малфою. Тот моментально ответил на ее запрос и прислал довольно развернутый комментарий. В первой части этого ответа Драко, как и ранее говорила Джинни, много извинялся и благодарил. После прочтения всех неожиданно теплых слов о своей персоне на лице ведьмы непроизвольно выступила улыбка. Малфой исповедовался за все: за отвратительное поведение в школе, грубые слова, презрительные взгляды, за эпизод с пожирателями смерти в Хогвартсе, за бездействие во время войны и конкретно за момент с Беллатрисой. Он благодарил ее за то, что семь лет прикрывала задницу дважды выжившего мальчика, за помощь на суде, за то, что непосредственно она своим благородством, умом и храбростью (клянусь, там так и было написано) заставила пересмотреть свои вымуштрованные шовинистические взгляды. Она вглядывалась в слова снова и снова, но их смысл не менялся. И это действительно написал Малфой? Читать изложенное было необычно, в какой-то мере даже фантастично, но приятно. Вторая часть письма была посвящена истории появления в семейной библиотеке Малфоев двенадцати бронзовых таблиц, на которых был выгравирован первый прототип Римского законодательства. Путь был не совсем законным, точнее совершенно незаконным, но Драко без зазрения совести и не боясь последствий выкладывал Грейнджер свои семейные тайны. Даже по ее меркам это было удивительно безрассудно. Именно отсылками на эти исчезнувшие скрижали затыкали любые юридические дыры, древними законами объясняли самые жестокие и нелепые инициативы Визенгамота. Никто точно не знал, что именно выгравировано на таблицах, ведь они считались давно утерянными, но до фарса авторитетными. До сего времени существовали лишь остатки переводов сомнительной подлинности разных лет, которые были настолько противоречащими друг другу, что их можно было трактовать, как захочется. В основном трактовали так, как было удобно той или иной политической силе. Это было удобно для всех, глупо и гениально одновременно. Первоисточник был утерян, но возведен в абсолют. Профанация чистой воды, как и вся политика, в целом. И вот Малфой заявлял, что этот «источник Q» веками пылился в его семейной библиотеке, как что-то само собой разумеющееся. И самое удивительное, что Драко Малфой, похоже совершенно спокойно готов был предоставить доступ к этому роднику сакральных знаний грязнокровке, с которой их связывала давняя школьная вражда. Так между бывшими соперниками и завязалась переписка. Сначала весьма формальная, Грейнджер довольно сдержано, с опаской отреагировала на покаяние Драко, но любопытство победило, и она продолжила расспрашивать его об артефакте. Беседа плавно перетекла и в другое русло, они обсуждали историю, политику, культуру, разбирали значение и подлинность других магических артефактов, поднимали вопросы этики и морали. Это была не просто вежливая беседа, которую принято поддерживать для эффекта заинтересованности на светских раутах. Не пустая болтовня для заполнения неловких пауз. Это было живо, ярко и захватывающе. Бывшие однокурсники денно и нощно гоняли бедных сов с письмами: они много спорили — факт, но эти словесные баталии, жаркие дебаты на животрепещущие темы с щепоткой не то постиронии, не то флирта, приносили Гермионе удовольствие. Малфой действительно был умным засранцем, почему раньше она этого не замечала? (Она догадывалась почему). Ей было ново встретить собеседника, разделяющего ее вечную страсть: копнуть поглубже, разобраться. Она терпеть не могла размышления, не имеющие под собой хоть маломальской доказательной базы. Особенно когда очередная министерская шишка кичилась своим мнением по любому вопросу и декларировала не меньше, чем истину в последней инстанции. При этом даже не зная о том, когда произошла Вторая Мировая война. Да даже о том, что она вообще была. И эти люди считались солью волшебной земли? Они сидели при власти?! Обыватели, размышляющие, что для того, чтоб было все хорошо, надо просто напечатать больше денег, или отнять их у богатых и раздать бедным, были немногим лучше. Малфой хоть и был привилегированным ублюдком с золотой ложкой в заднице, но являлся человеком неплохо образованным, это подкупало. Они уже успели сразиться в словесной дуэли и по этому поводу. Драко писал, что ее идеализация образования тоже своего рода латентная сегрегация и меритократия, называл ее «маленьким Заратустренком», упоминал Ли Куан Ю и просил сильно не расстраиваться, он сам когда-то был зазнавшимся ублюдком. Грейнджер рвала и метала, но продолжала дискутировать с пеной у рта, иногда признавая свои ошибки, иногда загоняя оппонента в угол. Они никогда не обсуждали личную жизнь, это было своего рода негласное правило. Во-первых, Драко сам не говорил о своей личной жизни. Во-вторых, Гермиона старалась не лицемерить и быть последовательной: ее саму выворачивали пустые теоретические суждения от людей совершенно невежественных и неэкспертных. К чему сотрясать воздух, если ты ничего толком не понимаешь? Она считала себя профаном в личной жизни и не собиралась демонстрировать свою неопытность. В-третьих, при необходимости, ей было с кем обсудить эту тему, на этот случай у нее была Джинни. В-четвертых, есть куда более интересные и важные вопросы, которые они, собственно, с Малфоем и обсуждали. Малфой жил в Софии, и бедные совы пересекали всю Европу лишь для того, чтобы в очередной раз доказать напыщенному представителю священных двадцати восьми, что сознание господствует над материей. Она ощущала жжение на кончиках пальцев, открывая очередное письмо: Уважаемая мисс Гермиона Грейнджер, я абсолютно очарован Вашими идеалистическим подходом. Это действительно храбро и амбициозно рассматривать tabula rasa, теорию, смею заметить, 1690 года, как современную рабочую идею. Список Ваших, с позволения сказать, аргументов был весьма впечатлительным. Почитайте на досуге о байесовской ловушке, думаю, вам должно понравиться. Как Вы и просили, прикрепляю вариант для легкого субботнего чтения: Элвин Грейз «Магические проводники», дополнение ко второму тому «Базовой алхимии». Надо сказать, что в Болгарии более прогрессивный подход к магическим проводникам. Я знаком со специалистами, умеющими работать напрямую с эфиром, настоящие профи в беспалочковой магии. Меня всегда смущала эта нездоровая зависимость волшебников от куска дерева с сомнительной начинкой. И дабы еще немножко возбудить Вашу тягу к справедливости, посмею напомнить, что в Великобритании нет никаких альтернатив волшебным палочкам, а также производство тех самых безальтернативных стабилизаторов энергии полностью монополизировано одной небезызвестной семьей, с представителем которой водит дружбу такая же небезызвестная героиня Второй магической войны и лауреат ордена Мерлина первой степени. Но я ни в коем случае не осуждаю. Как бы то ни было, спешу обрадовать Вас (или огорчить), моя любезная Гермиона Грейнджер, тем, что Ваш дрожащий слуга (От этого сочетания слов Грейнджер передернуло, сегодняшний опыт наложил определенный отпечаток на ее восприятие.) собирается прибыть на свою историческую родину в пятницу вечером. Уверен, Вы уже давно сгораете от нетерпения прикоснуться к законам двенадцати таблиц, и я, как настоящий джентльмен, просто обязан удовлетворить Вашу страсть. Предлагаю встретиться в Pellicii в субботу в 7 часов после полудня, там круглосуточно подают блинчики с кленовым сиропом и фруктами. Я считаю абсолютным лицемерием отказы подавать блинчики после 11 утра, что это за искусственный дефицит? Повара забывают рецепт, когда короткая стрелка циферблата достигает 330 градусов? Вам не кажется это ханжеством, мисс Грейнджер? P.S. С уважением к любому вердикту, навеки Ваш, Лорд Д.Л.Малфой Дочитав очередное послание от Драко, она было уже кинулась за свежим пергаментом и пером, чтобы в очередной раз упрекнуть его в извращении ее слов. Что она не считает Tabula Rasa современной теорией, упомянуть Декарта… Но из камина раздался хлопок. Из портала вывалилась взлохмаченная Джинни в кружевном пеньюаре, наспех прикрытым атласным халатом ярко-красного цвета. — Ты буквально сняла меня с члена Гарри своим патронусом! Так что если история не заставит меня открыть рот, поднять руки и закричать: «О, Боже!», я наложу на тебя летучемышиный сглаз, — грозно выкрикнула Джинни. — К сожалению, летучемышиный сглаз мне не грозит….

***

— О боже! — Джинни буквально захлебывалась смехом, изредка пытаясь дышать. Гермионе не было смешно, и она терпеливо ждала, когда подруга успокоится. — Надо было соглашаться! — Ты сумасшедшая? — Помяни мое слово: пока ты не замужем, весь мир — это шведский стол. А вдруг бы тебе понравилось? — Почему бы тебе не попробовать это с Гарри? — пытаясь отразить колкость, парировала Грейнджер. — А почему нет? Возьму на вооружение, — нисколько не смутившись ответила Джинни. Гермиона скривилась. — По-моему, это прекрасный оффер: «Золотой дождь от золотой девочки». — Не называй меня золотой девочкой, — с явным раздражением произнесла Грейнджер и продолжила: — Я чувствую себя просто ужасно. Он… он… открылся мне, а я сморозила какую-то чушь… Джинни залилась еще большим смехом, затопав ногами и не дав Гермионе договорить: — Кариес и мозгошмыги! Это мой любимый момент! Годрик, почему я этого не видела?! — Джинни, перестань. — Грейнджер уже сдавалась ее напору и сама начинала улыбаться. — Ну не расстраивайся, отправь ему подарочную корзину с лакомствами и мячиками. Кстати, ты привита от бешенства? — Очень смешно, Джинни, я очень рада, что ты можешь поупражняться в остроумии, на этом все? — Нет, есть еще одна — Давай, — устало проговорила Гермиона. — У вас бы все равно ничего не вышло, потому что он собака, а ты киииска. — Эта неплохая. Еще? — Пока нет. Гермиона ухмыльнулась, потерла ладони друг о друга, снова скривилась и продолжила: — Ты бы видела его выражение лица, казалось, он вот-вот расплачется, у него были такие грустные глаза — Как у собаки, — не унималась Джинни.: — Послушай, Грейнджер, из-за чего ты переживаешь? Из-за того, что не стала поддерживать сексуальную девиацию мужчины, с которым у тебя было всего одно свидание? И ты думаешь в этом есть твоя хоть какая-то микроскописечная вина? — Микроскопическая, ты хотела сказать? — поправила Гермиона. — Нет! Дай договорить! — пригрозила пальцем Джинни. — Я не осуждаю ничьи сексуальные предпочтения, но вот так сразу, не подготовив девушку к своим небанальным, мягко сказать, предпочтениям, вываливать «товар лицом», это не идиотизм по-твоему? — Я бы не была так категорична, мы были нетрезвы и возбуждены, это был довольно смелый поступок, я же трусливо сбежала, даже не успев как-то обговорить все это недопонимание, — бросилась в защиту Гермиона. — Перестань его защищать. Если ты так впечатлена его «смелостью», можешь вернуться в его конуру, помочиться на него и отстрапонить. Спор набирал обороты. — Я не говорю, что мне по душе его сексуальные предпочтения. Я говорю, что было крайне бестактно так сбегать! Нужно написать ему письмо и извиниться. — А наряжаться в костюм собаки-обоссаки и светить своей «помадкой» — верх тактичности? Почему бы ему самому тебе не написать и не извиниться? Джинни встала с дивана, присела на корточки напротив подруги, обхватила лицо Гермионы двумя руками, заглянула ей в глаза и медленно проговорила: — Грейнджер, война давно закончилась. Ты никому ничего не должна. Думай прежде всего о своих чувствах, о своих границах. Взрослые мальчики и девочки смогут сами позаботиться о своем ущемленном эго. Ты имеешь право поступить так. Ты имеешь право не быть хорошей для всех. Будь хорошей для себя в первую очередь. Глаза Гермионы наполнились слезами, и она ответила: — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — Знаю.