Эпилог

Зима стояла серая и тяжёлая, как память. Снег падал без звука — как будто мир боялся потревожить тишину, которая осталась после неё. Он приходил на это место почти каждую неделю. Старая, заброшенная часовня на окраине города. Там, где земля была мягче, а небо — ниже. Здесь лежала она. Наби. Его бабочка. Та, ради которой он всё нарушил. И ту, которую не сумел спасти. Он похоронил её сам. Тихо. Без слов. Без священника. Только он, лопата, снег и руки, дрожащие от бессилия, а не от холода. Он не плакал. Не мог. Вампиры не плачут. Но внутри — всё кричало. Сейчас он сидел у могилы. На коленях. Молча. Сложив руки, будто в молитве, которой никто не услышит. На надгробии не было имени. Только вырезанная вручную бабочка. И под ней — три слова. "Ты была домом." Он приходил не за утешением. А чтобы не забыть, каково это — жить с болью. Потому что боль — это всё, что от неё осталось. Её запах исчез из подушки. Её голос — растворился в тишине. Но боль… боль осталась. > «Дождись меня ещё раз… ладно?» — шептала она, умирая у него на руках. Он думал об этом каждую ночь. И каждую ночь проклинал себя за то, что опять не смог. Опять потерял её. Опять не сдержал обещание. Существа, что пришли за ней, ушли, оставив после себя лишь кровь на полу и его в её обломках. Он кричал — рвал их, кусал, разрывал в клочья. Поздно. Слишком поздно. Теперь она была в земле. Холодная, как зима. Тихая, как её последнее дыхание. Красивая — даже в смерти. Он не хотел жить. Но обещал. Жить — ради неё. Ради того, чтобы когда-нибудь… может быть… если всё-таки есть следующая жизнь… он снова нашёл её. Чтобы снова сказать: > «Привет, моя бабочка. Прости, что я так долго.» Вдруг, на его глазах потянулся морозный ветер, и в тени дерева, стоящего неподалёку, он увидел фигуру. Старуху. Её фигура едва виднелась в тусклом свете. Небольшая, согнутая, с тростью. Она стояла там, как если бы ждала чего-то. Или кого-то. Он не сразу заметил её, но что-то в её взгляде заставило его замереть. Старуха не подходила, не говорила, лишь молча стояла, наблюдая. Как-то по-особенному. Как если бы её присутствие было привычным в этом месте, как если бы она уже давно была частью этой тени, части этого мира. Он не мог объяснить почему, но её глаза — глубокие и старые, как сама земля — смотрели на него с таким знанием, будто она видела его душу. Видела боль, её глубину, её безысходность. Он замер и спросил: — Кто вы? Старуха подошла чуть ближе, её шаги были тягучими, словно земля поглощала её движения. Она остановилась перед ним, и он почувствовал странное спокойствие от её присутствия, несмотря на всю тяжесть происходящего. Она подняла глаза и, заглянув в его душу, сказала тихо, но уверенно: — Держись, сыночек, она обязательно вернётся. И, как будто предчувствуя что-то, сама сделала шаг назад. Подняв трость, она обернулась, прошептав уже не для него, а скорее для себя: — Ах вы бедные мои дети... Как же вы находите друг друга? В каждой жизни один и тот же сценарий. Как их души находят друг друга? Вот один из самых важных вопросов человечества... С этими словами она растворилась в тумане, оставив Хёнджина с чувством странной лёгкости и тревоги одновременно. Он не знал, что именно она имела в виду, но не мог избавиться от ощущения, что её слова были не случайными. Он снова остался один, но теперь уже с вопросами, на которые не было ответа. Ночь. Квартира, в которой они когда-то готовили ужин, теперь дышала одиночеством. Всё осталось на своих местах — её кружка на полке, её книга на подлокотнике дивана. Даже её тёплый плед всё ещё пахнул ромашкой, если прижаться лицом. Хёнджин не зажигал свет. Он просто лежал на кровати, в темноте. Закрыв глаза. Зная, что тело не уснёт, но сознание — провалится. И оно провалилось. Туда, где снова был свет. --- Сон был тёплый. Не яркий, но как луч сквозь шторы утром. Они стояли в поле. Там, где ветер гнал траву, а бабочки кружились медленно, будто время тянулось за их крыльями. Она стояла напротив него. С босыми ногами, в лёгком белом платье. Улыбалась. Никакой боли. Никакой крови. Только она. Живая. Настоящая. Та, какой он запомнил её тогда, в самый первый раз. — Ты устал, да? — её голос был как вода — мягкий, чистый. Он не мог говорить. Только смотрел. Губы дрогнули. В груди — боль и облегчение одновременно. Она подошла ближе. Положила ладони на его щёки. — Я чувствовала, как ты звал меня. — Я не звал. Я орал, — прошептал он. — А ты не пришла. Она усмехнулась, чуть грустно. — Я пришла. Сейчас. Он опустился на колени. Не от слабости — от невозможности держаться. — Я так боюсь, что не найду тебя в следующий раз, — прошептал он, прижавшись к её животу лбом. Она провела пальцами по его волосам. — Найдёшь. Мы всегда находим друг друга. Даже когда не должны. Даже когда нам нельзя. Он вскинул на неё глаза. — Я люблю тебя. — Я знаю. Она опустилась рядом с ним на колени. И просто обняла. Не как женщина. А как дом. Как вечность. Он закрыл глаза. Слушал её дыхание. Запоминал его. Заново. — Ещё немного… — прошептал он. — И я приду. Только… немного. Она кивнула. — Я подожду. Даже если ты снова не узнаешь меня с первого взгляда. — Узнаю, — выдохнул он. — По глазам. По голосу. По прикосновению. — По боли? — тихо спросила она. Он улыбнулся сквозь слёзы. — Нет. По любви. --- Он проснулся под утро. Слёзы текли по щекам — впервые за долгие десятилетия. В комнате было пусто. Но на подушке остался тёплый отпечаток — словно кто-то сидел рядом. И в воздухе… на секунду… Порхнула бабочка. Белая. Тихая. И он закрыл глаза. С надеждой. ---