Часть 3: Когда опора нужна обоим

Те, кто любят нас, никогда не оставляют нас по-настоящему.

◎ Дж. К. Роулинг

🎵Tom Odell — Another Love

🎵Sia – Never Give Up

После войны всё больше учеников Хогвартса стремились к уединению. Астрономическая башня, некогда излюбленное место для размышлений, превратилась в проходной двор. И последняя ночь в стенах школы не стала исключением — именно туда потянулись толпы студентов. Но в замке всё ещё оставалось одно место, способное подарить настоящий покой. Башня Рейвенкло — одна из самых высоких в Хогвартсе, возвышавшаяся над западным крылом. Винтовая лестница вела к круглому залу, откуда через высокие арочные окна открывался вид: на тёмный силуэт Запретного леса, гладь Чёрного озера и далекие огни Хогсмита. Место было поистине чарующим, но малопопулярным. Всё из-за особого условия: чтобы попасть туда, нужно было отгадать загадку. И если хотя бы однажды ответ оказался неверным — вход для студента закрывался навсегда. «Я существую, пока меня не назовут. Я могу быть хрупкой, как стекло, Или тяжёлой, как свинец. Я пуста — но заполняю целые жизни. Что я?» Дверь мягко отворилась, и лица коснулся прохладный ветерок. Башня оказалась не пуста. Он уже сидел на карнизе, небрежно свесив ноги вниз, выпуская тонкую струю сигаретного дыма в ночь. — Здравствуй, Грейнджер, — негромко произнёс он, не оборачиваясь. — Как ты понял, что это я? — Все знают, что с тех пор, как мы поступили, ты единственная, кому удалось отгадать загадку, — он небрежно выпустил струйку дыма. — А ты как тут оказался? Малфой лениво взмахнул палочкой, и из глубины ночи выплыла метла, сделав круг вокруг Гермионы, прежде чем снова раствориться в темноте. Колебалась всего мгновение, а затем, решив, что не готова отказываться от намеченных планов, села рядом, осторожно свесив ноги вниз. Лёгкий холодок коснулся кожи, пробежав тонкой струйкой вдоль щиколоток. — Я думал, ты боишься высоты, — усмехнулся он. — Я не высоты боюсь. Я просто не доверяю метлам. Они кажутся ненадёжными. — Точно. Ты же предпочитаешь драконов. Гермиона смутилась. В его голосе прозвучало что-то слишком многозначительное. Будто речь шла вовсе не о магическом существе. — Почему ты не со всеми? — спросила тише, чем собиралась. Малфой отвёл взгляд к огням далёкого Хогсмита и какое-то время молчал. Наконец он заговорил, негромко и совсем иначе, чем обычно: — У каждого должна быть своя тайна, за которую не нужно оправдываться. Гермиона вдруг уловила в его голосе что-то странное. Она вспомнила загадку, охранявшую вход в башню, и до неё дошло: — Ты знал! Малфой спрыгнул прямо в пустоту, точно приземляясь в седло своей метлы. — О чём ты? Но было заметно, как губы на миг дрогнули в едва уловимой ухмылке, прежде чем он оттолкнулся от карниза и исчез в темноте.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Так хорошо ей не спалось уже очень давно. Вероятно, тяжесть вчерашнего дня наконец выжала из неё всё. Но сейчас было то самое чувство, которое остаётся после хорошего сна, но подробности сновидения ускользали, как вода сквозь пальцы. На настенных часах стрелки показывали полдень. Сладко потянувшись, предвкушая спокойный выходной, Гермиона бросила взгляд на стол — и воспоминания о вчерашнем дне обрушились лавиной. Тревога мгновенно стёрла расслабленность. В доме было слишком тихо. Соскочив с дивана, почти бегом направилась в спальню. Кровать была идеально заправлена. Скорпиуса не было. Паника ударила в голову, мгновенно сбивая дыхание. На секунду захотелось просто встать посреди комнаты и закричать. Гермиона заставила себя сделать глубокий вдох, сжать пальцы в кулак. Соберись. Надо думать. Спокойно. Проверила ванную — пуста. Заглянула на кухню — тоже никого. — Что за чёрт?.. — пробормотала. — Неужели мне всё это приснилось? Но нет — на столе остались доказательства того, что мальчик был здесь: документы, книги… лимонный пудинг. Хотя вот мясного пирога не хватало. Вернувшись на кухню, она обнаружила чисто вымытый контейнер от пирога и пару лужиц воды на полу. Если бы случилось что-то серьёзное, вряд ли было бы время позавтракать, да ещё и убрать за собой. На автомате ещё раз обошла квартиру. В спальне сразу бросилась в глаза деталь, которую не заметила с первого раза — окно было открыто. Хотя вчера вечером она точно его закрывала. Страшные образы уже роились в голове. Следы крови, крошечное тело на плитке… Сердце колотилось, готовое выскочить из груди. Подойдя ближе, отдёрнула штору и выглянула вниз. Облегчение. Двор был совершенно обычным. Тихий, чистый задний дворик: мощёная дорожка, несколько клумб, пустая площадка. Рука скользнула, чтобы закрыть окно, когда что-то белое дёрнулось в уголке рамы — совиное перо. Но кто мог прислать письмо ребёнку? И как он покинул квартиру? Гермиона прошла к входной двери — та была закрыта снаружи. Ключа, как и следовало ожидать, не было на привычном месте. Куда он мог пойти? Сбежал? Но нет — все вещи оказались на месте, лежа в шкафу аккуратными стопками. В глаза бросилась чёрная коробка. Может, в ней найдутся ответы? Гермиона колебалась. Вторгаться в личное пространство ребёнка казалось неправильным. Почти подлым. В гостиной назойливо тикали часы, отбивая каждый удар, будто отмеряя время, которого становилось всё меньше. Аккуратно, будто в её руках была сама шкатулка Пандоры, Гермиона перенесла коробку на кровать и замерла, с минуту не решаясь открыть. Взмах палочки. Из коробки не повалили все беды человечества — только аккуратно сложенные вещи: пергаменты, уложенные ровными стопками; тёмно-зелёный блокнот в переплёте из драконьей кожи; чернильница с двумя перьями. И совсем неуместная среди прочего — или наоборот, единственно правильная — детская книга сказок. Все предметы лежали в безупречном порядке, и только один лист пергамента выбивался из общей картины, будто его всунули в спешке между уже ровно и бережно уложенными листами. Гермиона развернула письмо и, задержав дыхание, начала читать.

Скорпиус,

Если ты читаешь это письмо, значит, Гермиона Грейнджер согласилась стать твоим опекуном. Надеюсь, ты уже немного с ней познакомился. Или хотя бы дал ей шанс.

Я не знаю, сколько тебе сейчас лет. Возможно, ты ещё совсем мал — тогда, скорее всего, это письмо сначала попадёт к Гермионе. И я верю, что она покажет его тебе, когда посчитает нужным.

А если ты уже достаточно взрослый, чтобы читать его сам — значит, пришло время.

Я не оставил тебя. Я выбрал для тебя ту, кто сможет быть рядом. Гермиона — сильная. Сильнее, чем кто-либо, кого я знаю. Даже сильнее меня. Она не уйдёт, когда трудно. Не боится говорить правду. Не сдаётся. И именно поэтому я доверил тебя ей.

Ты можешь спорить с Гермионой. И поверь, она будет спорить в ответ — у неё это хорошо получается.

Но если когда-нибудь почувствуешь, что теряешь почву под ногами — обратись к ней. Именно эта ведьма когда-то сделала меня лучше. Хотя сама, возможно, до сих пор этого не знает.

Может быть, ты злишься. Или не понимаешь, почему я выбрал именно её, а не, скажем, дядю Забини. Но я надеюсь: однажды ты поймёшь.

А теперь — главное, что ты должен знать: Я люблю тебя. Больше всего на этом свете. Ты — не просто мой сын. Ты — мой выбор. Моя причина жить.

И если я всё ещё жив — знай, я изо всех сил стараюсь вернуться к тебе. Но если это невозможно — я хочу, чтобы ты знал: я не боюсь за тебя. Потому что рядом с тобой человек, которому я доверяю полностью.

Я хочу, чтобы ты:

Не позволял ни одному волшебнику — кем бы он ни был — определять, кто ты есть. Не боялся быть добрым. Не стеснялся быть сильным. Не отрекался от того, что чувствуешь — и помнил: действия всегда важнее слов.

Я горжусь тем, кем ты уже стал. И тем, кем ты ещё станешь. Для меня ты всегда был больше, чем просто сын. Ты — моя лучшая часть.

P.S. Если ты уже достаточно взрослый — у меня к тебе просьба. Помоги Гермионе — быть твоим опекуном. Для неё всё это — так же ново, как и для тебя.

Да, она взрослая. Да, она многое умеет. Но иногда даже взрослые не знают, как поступить правильно.

С любовью, Твой отец Драко Л. Малфой

К концу письма слёзы, подступившие к глазам, так и не пролились — вместо них осталась холодная пустота и образ перед глазами, который ещё не существовал, но вполне мог стать реальностью: гроб с телом любящего отца, скорбящий Скорпиус и угасающая надежда в детских глазах. И если вчера у неё не было ни малейшего понимания, что делать с навалившейся ответственностью, то сейчас всё было предельно ясно. Скорпиусу нужен был не опекун. Ему был нужен отец. И было только одно место, где он мог его найти. Тревога, как заноза, сидела где-то глубоко под кожей. Да, логично было предположить, что Скорпиус отправился в больницу, но могло быть множество "если". Если она ошиблась — где тогда его искать? Если по пути случилось что-то страшное, и он так и не добрался до больницы? Если кто-то намеренно увёл его? И единственным шансом унять эту тревогу было проверить свою догадку. Поэтому, не теряя времени на умывание или сокрытие улик своего вмешательства в жизнь ребёнка, Гермиона сразу трансгрессировала в Мунго. Она почти бежала по коридорам больницы, не замечая людей, не слыша звуков, не чувствуя ног. Ещё поворот. Ещё лестница. Голос. Громкий. Ядовитый. — Мерзкий ребёнок! Сколько я ещё должен терпеть тебя и твоего отца — этого грязного Пожирателя?! Вы оба не имеете права марать эти стены своим присутствием! Гермиона влетела в палату. Скорпиус стоял у кровати, бледный, с дрожащими губами. Лечащий колдомедик Малфоя с искажённым лицом крепко держал его за запястье, вторая рука сжимала палочку, направленную прямо в лицо мальчика. — Убери руки от моего ребёнка! — холодно, почти шипя, произнесла Гермиона, направляя палочку. — Немедленно. Волшебник обернулся. В глазах мелькнуло удивление. Рука ослабла. Скорпиус сразу отступил в сторону, потирая покрасневшее запястье. — Мисс Грейнджер, вы всё не так поняли… — Единственное, что марает стены этой больницы — это ты, — она медленно двигалась, постепенно заслоняя ребёнка собой и оттесняя волшебника в угол. Он скользнул рукой в карман, понимая, что был пойман с поличным. — Не советую, — голос Гермионы звучал низко, угрожающе. Магия на кончике её палочки заискрилась красными искрами. Но волшебник, вопреки предупреждению, вынул свою палочку и направил её на Драко. Гермиона оказалась быстрее. Первое заклинание выбило палочку из рук. Второе — связало. Злость, переполнявшая её изнутри, требовала выпустить непростительное заклинание, но вместо этого в лежащее на полу тело полетело жалящее. Потом второе. Рука уже выводила третью руну, когда сквозь ярость и чужие выкрики пробился тихий, надломленный плач. Рука с палочкой на миг застыла в воздухе, дрожащая, не способная завершить движение. Реальность вернулась резким, болезненным рывком — вместе с осознанием, что она сделала, на глазах у ребенка. Приходя в себя, Гермиона рухнула на колени. — Тише. Всё хорошо. Всё закончилось. Инстинктивно прижав ребёнка к себе, Гермиона нежно гладила его по голове. Плач быстро стих, и Скорпиус отстранился, глядя на неё опухшими, красными от слёз глазами. — Простите, — шмыгнув носом, он попытался вернуть лицу серьёзное выражение, но вышло плохо. — Я испачкал вашу одежду. — Тебе не за что извиняться, Скорпиус. Смотри, — Гермиона махнула палочкой, очищая ткань от пятен слёз и соплей, — видишь? Кивок. — Скорпиус, ты ранен? — быстро осмотрев открытые участки тела, спросила она. На запястье уже наливался синяк, но других повреждений видно не было. — Нет, мисс Грейнджер... — Можешь звать меня Гермионой. — Хорошо, — голос был тихим, мальчик потупил взгляд. — Мисс... Гермиона? — Да, Скорпиус? — У вас… изо рта пахнет... Гермиона замерла. Потом закрыла рот ладонью и засмеялась. Непочищенные зубы казались такой мелочью на фоне очередного безумного утра. Она медленно поднялась на ноги, выпрямилась, бросила короткий взгляд на Скорпиуса — убедившись, что с ним всё в порядке — и одним движением вызвала Патронус.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Гарри появился, в сопровождении двух дежурных авроров, натянув поверх домашней футболки старую кожаную куртку. Авроры почти сразу покинули палату, утаскивая с собой бессознательное тело. Только тогда Гермиона заметила, что связанный волшебник давно потерял сознание. Выслушав рассказ, Гарри потер переносицу и спросил: — Обязательно было применять жалящие заклинания? Теперь он может выдвинуть встречное обвинение. — Пусть выдвигает, — фыркнула Гермиона, но тут же побледнела, осознав, что если это случится, Скорпиус может остаться совсем один. — Мистер Гарри, не наказывайте Гермиону. Она спасла папу, — вмешался Скорпиус. Гарри присел на корточки, поравнявшись с ребёнком, стоявшим позади Гермионы. — Скорпиус, как Гермиона спасла твоего папу? — Когда я пришёл, тот волшебник хотел навредить папе, хотя говорил, что просто полечит. Я толкнул его, поэтому он и кричал. — А как ты понял, что волшебник хотел навредить? — Обычно, когда папу лечили, кончик палочки светился белым или жёлтым светом. А в этот раз — нет. — И каким светом светилась палочка? — Зелёным. Гермиона с Гарри переглянулись, мгновенно поняв друг друга без слов. — Ты очень храбрый мальчик, — Гарри потрепал Скорпиуса по волосам. Тот, явно не привыкший к подобным жестам, чуть отшатнулся, забавно наморщив нос, и тут же принялся наспех приводить в порядок волосы. Как же он был похож на своего отца.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Скорпиус наотрез отказался уходить из палаты, но Гарри каким-то образом сумел его убедить, что теперь папу будут охранять его друзья и ничто ему не угрожает. Гарри также пообещал, что для проверки работы персонала в Мунго будет направлена независимая комиссия. Глава аврората не стал мелочиться и санкционировал полную проверку всей больницы. Дорога до дома вымотала их, поэтому Гермиона решила, что сегодня же займётся поиском нового жилья — с камином. Конечно, она любила свою уютную квартирку, но каждый раз тратить уйму времени и сил на перемещения стало выше её возможностей. Подходя к дому и не нащупав ключей в карманах, Гермиона вдруг задалась вопросом: — Скорпиус, а как ты добрался до больницы? Щёчки окрасились стыдливым румянцем, а глаза забегали, словно его поймали на месте преступления. — Скорпиус? — переспросила с лёгким нажимом , но это не возымело эффекта. Мальчик упорно молчал. Гермиона с трудом сдержала раздражение. Вздохнув, отперла дверь магией и пропустила мальчика вперёд. Из глубины квартиры донёсся чужеродный шорох, который невозможно было списать на тонкие стены. Чёрт побери, будет ли теперь в жизни хоть одна спокойная минутка? — Стой тут, — коротко приказала и направилась в сторону своей комнаты, откуда, как ей показалось, и донёсся звук. На первый взгляд всё было на месте — даже коробка стояла там, где и раньше. Пользуясь моментом, быстро вернула её в шкаф, стараясь прикрыть собой проход, чтобы скрыть это движение или хотя бы создать видимость, что ничего особенного не произошло. Шорох повторился, теперь уже со стороны кухни. Неужели я схожу с ума? Скорпиус, которого она оставила у входа, теперь стоял возле кухонного шкафчика, старательно делая вид, что рассматривает картину на стене. — Что у тебя там? Мальчик молчал, всем своим видом изображая искреннее непонимание. Но из шкафчика вновь донёсся шорох. Гермиона аккуратно отодвинула мальчика и взмахом палочки открыла дверцу. Внутри сидел домовик. Молодой, крошечный, с ушами вдвое больше головы и в чёрной шляпе. На нём была винная рубашка, заправленная в тёмные шорты — он выглядел, как герой детской книжки, решивший сыграть в важного господина. Домовик устроился в большой кастрюле, окружённый кухонной утварью. Гермиона тяжело выдохнула, чувствуя, как в груди вместо страха расползается глухая усталость. — Вы... кто? — спросила устало. — Димси! — бодро отозвался домовик, подпрыгнув. — Свободный эльф, по собственному решению! Я здесь... временно. Молодой господин просил помочь! Гермиона поджала губы в тонкую линию, подняла вверх указательный палец, словно собираясь их отругать... но вместо этого молча направилась в гостиную, потрясывая поднятый палец и опустилась на диван. Всё. Сил не осталось. Каждая клетка тела болела от напряжения. Гермиона схватилась руками за корни волос и сдавленно застонала, медленно покачивая головой из стороны в сторону. Как же всё это было сложно. За последние два дня жизнь превратилась в бесконечные эмоциональные качели — от тревоги до надежды, от страха до злости, от отчаяния до тихой усталости. Каждая секунда рядом с ребёнком вынуждала делать выбор между тем, что хочется сделать, и тем, как правильно. Сейчас ей хотелось закричать, затопать ногами, дать волю бессилию. Выгнать непрошенного гостя. Но рядом был Скорпиус. Она уткнулась лбом в ладони, глуша рвущиеся наружу эмоции. Послышался лёгкий хлопок. Спустя минуту — ещё один. — Димси сварил чай! Специально для самой... самой уставшей мисс на свете! — важно произнёс домовик, выпятив грудь. Гермиона медленно опустила руки и увидела на столике белую кружку с изображением совы. Птица поочередно моргала жёлтыми глазами, изредка взмахивая крыльями, будто стараясь взлететь или напугать. Скорпиус в это время открыл контейнер с лимонным пудингом и осторожно поставил его рядом с чашкой. Молча вынув ложку из кружки, Гермиона зачерпнула немного лимонного пудинга. Сахар должен был помочь прийти в себя, собрать мысли. Тёплый напиток с медовыми нотками смыл приторность десерта, постепенно разгоняя усталость. Димси, сияя от гордости, юркнул обратно в кухонный шкафчик, ловко забрался в большую кастрюлю и с глухим лязгом прикрыл за собой дверцу, будто надеясь, что это исправит положение. Гермиона устало провела рукой по лицу и позвала: — Димси. В ответ из шкафчика раздался шорох и сдавленный грохот. Через мгновение из-за дверцы осторожно выглянула голова домовика, с виноватым выражением лица и ушами, трепыхающимися от волнения. — Спасибо за чай, — голос дрогнул — то ли от усталости, то ли от еле сдерживаемых эмоций. — И... можешь больше не прятаться. Домовик заморгал, его уши дрогнули. Затем он буквально подпрыгнул в кастрюле, от избытка счастья зазвенев крышками и половниками. Гермиона вздрогнула от шума, поморщилась и прикрыла глаза, пытаясь сохранить остатки терпения. — Правда?! Димси может остаться?! Прямо здесь?! — его голос звучал так искренне. — Да, — кивнула она. — Но с одним условием. — Любое условие, мисс! — Димси так выпрямился, что шляпа съехала ему на глаза. Гермиона сделала ещё один глоток чая, набираясь терпения. — Никогда больше... — подчеркнула каждое слово, — никогда без моего ведома не перемещать никуда Скорпиуса. Ни с помощью магии, ни без неё. Я должна знать, где он находится, всегда. Понял? Глаза домовика распахнулись ещё шире. — Димси клянётся! — прижал маленькую ладонь к сердцу. — Димси будет спрашивать мисс! — Вот и хорошо... — сказала тихо, на мгновение проваливаясь в собственные мысли. И всё ровно что то не сходилось... — Скорпиус, — повернулась она к мальчику, — зачем тебе были нужны ключи? Мальчик, до этого молча сидевший на краешке дивана, заёрзал, словно пойманный на горячем. — Не хотел, чтобы хлопок разбудил вас, — пробормотал он, пряча взгляд. — Я призвал Димси с улицы. — Тебя могли видеть, — голос был усталым, но всё ещё жёстким. — Папа не объяснял, что магия при маглах запрещена? Скорпиус поднял глаза — в них скользнуло то выражение, которое Гермиона знала по Малфою-старшему: упрямство, логика, гордость. — Я же не глупый, — с лёгким нажимом ответил он, цокнув языком, совсем как она сама. — Я сделал это в переулке. Убедился, что никто не смотрит. Проблем было всё ещё море — но одна, по крайней мере, решилась. Теперь не придётся искать новое жильё. С домовиком под рукой она могла безопасно трансгрессировать вместе со Скорпиусом, не рискуя, что его расщепит в пути. Мелочь на фоне всего, что предстояло решить. Но именно из таких мелочей и складывается жизнь.