Часть 2: Шесть открытий

В детстве думаешь, что взрослые всё знают. Потом понимаешь: они просто хорошо делают вид.

◎ Терри Пратчетт

🎵Of Monsters and Men — Little Talks

Первое, о чём Гермиона никогда не задумывалась: дети не умеют трансгрессировать. Пришлось идти пешком до остановки и трястись в автобусе — в духоте, с чужим ребёнком, который не сказал ни слова, и чемоданом, который он упрямо тащил сам. Гермиона дважды предлагала помощь, но он лишь качал головой и продолжал волочить багаж, делая короткие остановки, чтобы перевести дух. И это значило, что всё, что раньше занимало пять минут и одну мысль, — теперь требовало плана, времени и терпения. Второе открытие — столь же очевидное. Даже дети из древнейших волшебных родов не имеют права колдовать вне школы, пока не достигнут совершеннолетия. Скорпиус Малфой, внезапно оказался просто ребёнком. Который нуждается в постоянной помощи и защите. Третье озарение пришло уже дома. Её однокомнатная квартира — с совмещённой гостиной и кухней — абсолютно не подходила для жизни вдвоём. Не дав себе времени на раздумья, Гермиона приняла единственно логичное решение: отдать ему свою спальню, а самой перебраться на диван. Пока не поймёт, что делать дальше. Помимо откровенного неудобства, это значило, что теперь — никакого уединения, личной жизни или просто беззаботного вечера в компании вина и интересной книги. Она наложила запирающие чары на шкафчик, где хранились нижнее бельё и пара скрытых от посторонних глаз игрушек для самоудовлетворения, и принялась освобождать нижние полки. — Скорпиус, можешь сложить свои вещи сюда, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Мальчик стоял на пороге, всё ещё вцепившись в чемодан. — Что случилось? — Чемодан… он грязный, — сказал с видом, будто поясняет нечто очевидное. Гермиона кинула очищающее заклинание. Чемодан мгновенно стал чистым и мягко плюхнулся на пол. Мальчик облегчённо выдохнул и начал раскладывать вещи. Внутри — чёрные брюки и белые рубашки. Даже пижама была в том же строгом стиле: чёрная, с белыми вставками. Ни цветных футболок, ни игрушек, ни даже книги. Вещей оказалось унизительно мало: несколько пар носков, немного нижнего белья, одинаковые рубашки и брюки, две пижамы — и одна увесистая коробка. Гермиона едва слышно цокнула языком, невольно раздражаясь на Драко — за этот снобизм и стремление привить ребёнку аскетичную элитарность с детства. Когда вещи были разобраны, Скорпиус застыл посреди комнаты, будто ждал дальнейших инструкций. Неловкость нарушило тихое, но выразительное урчание детского желудка. Четвёртое открытие дня случилось у холодильника. Если раньше Гермиона могла жить на кофе, крекерах и еде навынос, то для ребёнка такой рацион был неприемлем. И это значило, что придётся менять свой годами устоявшийся образ жизни. Мерлин, о чём она думала, подписывая бумаги? Точно не о ребёнке. Скорее — о том, как при случае надерёт Малфою задницу за всё это. Поскольку в квартире не было камина, пришлось отправиться в ближайший волшебный паб. Плестись туда со Скорпиусом — не лучшее из приключений. В баре было шумно, пахло алкоголем и потом, что неудивительно для субботнего вечера. — Скорпиус, ты когда-нибудь путешествовал через камин? — спросила она, стараясь перекричать гул. Кивок. Немного снисходительный. Мол, «разумеется». Она крепко сжала детскую ручку — и шагнула в пламя. — Гримо, 12. Уже в полёте кольнула мысль: а если защита сработает? А если их выбросит? Или хуже — атакует? Но всё обошлось. Видимо, охранные чары не распознавали угрозу в ребёнке. Или Гарри оставил только систему оповещения. Вой, раздавшийся в доме, был оглушительный. На его фоне в комнату выскочила Джинни — с палочкой в одной руке и с семимесячным Альбусом на другой. Сразу за ней — Гарри, в боевой стойке. Джинни сориентировалась первой. Бросила быстрый взгляд на Гермиону и мальчика, обезвредила чары, убрала палочку и передала сына Гарри. Тот молча принял ребёнка, не спуская глаз с гостей. Джинни опустилась на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со Скорпиусом. Тот неосознанно прижался к ноге Гермионы — и тут же, будто одёрнув себя, выпрямился. — И кто это у нас? Как зовут этого маленького волшебника? — мягко спросила Джинни. Скорпиус выдержал паузу, затем подошёл ближе и протянул руку: — Скорпиус Гиперион Малфой. На лице Джинни промелькнуло удивление, быстро сменившееся тёплой улыбкой. — А меня зовут Джиневра Молли Поттер. Очень приятно познакомиться, Скорпиус. — Мне тоже очень приятно, — он повернулся к Гарри. — А как я могу обращаться к вам? Гарри, слегка растерянный, сжал протянутую детскую ладонь: — Гарри. — Скорпиус, ты голоден? — осторожно спросила Джинни. — Спасибо, миссис Поттер, я бы не отказался отужинать. Гермиона фыркнула. За последние две минуты он сказал больше слов, чем за всё время с ней. Скорпиус ел мясной пирог, запивая тыквенным соком, с такой грацией, будто находился не на чужой кухне, а за длинным столом родового особняка. Он не торопился, аккуратно разрезал кусочки, не крошил, не проливал. Даже осанка — прямая, неподвижная — выдавала в нём аристократическое воспитание. Напротив сидел Джеймс, совершенно иной: шумный, живой, с локтями на столе. Он уже проглотил свою порцию почти не жуя, и теперь молча следил за каждым движением нового знакомого. Как только с тарелки гостя исчез последний кусок, он вскочил: — Мам, можно я покажу свою комнату? — Конечно, милый. Джеймс не взглянул ни на Гермиону, ни на Скорпиуса. Просто вцепился в его локоть и рванул к лестнице, увлекая за собой с тем энтузиазмом, с каким дети хватают щенка, только что принесённого в дом. Скорпиус молча последовал за Джеймсом, не вырываясь, не задавая вопросов. Шёл вперёд — с прямой спиной и сдержанным лицом. — Ну, рассказывай, — Джинни даже не смотрела на Гермиону, убирая посуду в раковину. Улыбка, не сходившая с её лица весь ужин, исчезла. Остался только голос — спокойный, деловой. И Гермиона рассказала. Всё. Как только рассказ подошёл к концу — Гарри резко встал, неприятно скрипнув стулом. — Гарри? — Джинни и Гермиона почти одновременно повернулись к нему. Он уже стоял у камина, вытаскивал из ящика дорожную мантию. — Что ты делаешь? — Я — глава аврората, Джин. Как я, чёрт побери, мог не знать, что один из моих сотрудников почти неделю находится в коме? Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Изумрудное пламя взметнулось вверх — и Гарри исчез. — Что теперь делать… — проскулила Гермиона, чувствуя, как ноги подгибаются под тяжестью происходящего. — Гермиона Грейнджер, отставить истерику, — голос Джинни стал резким. Она взмахнула палочкой, наложив заглушающие чары на лестницу. Интонация — почти точная копия Молли Уизли, когда та отчитывала близнецов. — Надо было думать, когда подписывала документы на опеку. А теперь — нечего посыпать голову пеплом. Поняла? Гермиона молчала. — Тебе тяжело? — Джинни подошла ближе. — А ты подумала, каково мальчику? Умерла мать. Отец — в коме. Он сейчас в чужом доме, с чужими людьми. А ты… — Джинни… — Гермиона прикрыла лицо руками. — Какой из меня опекун? Я даже с простыми бытовыми чарами справиться не могу. Джинни подошла к шкафу, достала оттуда две толстые книги и с глухим стуком бросила их на стол. — Учись. Сейчас ты ему нужна. Ты. Его. Единственный. Взрослый. А потом, смягчившись, обняла подругу. — Герми, я понимаю, что это тяжело. Но ты справлялась с вещами и похуже, чем ребёнок. Если что — просто отправь мне патронуса. Я рядом. — Спасибо, Джинни, — Гермиона обняла подругу в ответ и, чуть смутившись, добавила: — А завернуть немного пирога? На утро… — Что за глупый вопрос? Конечно, да, — улыбнулась. — А пока дети заняты, предлагаю выпить чаю. С лимонным пудингом. Чаепитие стремительно перетекло в распитие белого полусладкого, и в этом приятно-дурманящем состоянии все проблемы отошли на второй план — до тех пор, пока уставший Альбус, не начал плакать. Короткая передышка закончилась, пора было возвращаться в реальность. Джинни ловко перехватила младенца и начала покачивать его на руках. Детские глазки закрывались, то и дело вновь раскрываясь, но усталость взяла верх. — Подожди, я переложу Альбуса в кроватку, — прошептала и поднялась наверх. Выждав несколько секунд, Гермиона осторожно начала подниматься следом, стараясь ступать так, чтобы старые ступени не скрипели под весом тела. Зачем — и сама не знала. Просто не хотелось тревожить тишину. Приоткрыв дверь в детскую Джеймса, она застала картину, которая ещё вчера не вызвала бы у неё никаких эмоций. Но, видимо, алкоголь давал о себе знать. В комнате было почти темно. Только под потолком мягко мерцал ночник в виде метлы, отбрасывая тени на стены. Казалось, Джеймс, стремясь впечатлить гостя, вывернул всё содержимое шкафов: на полу валялись игрушки, фломастеры, одежда, книги. На столе — художественный беспорядок: краски, кисти и альбом, разорванный пополам. Оба мальчика спали поперёк кровати, прямо поверх одеяла. Джеймс — в пижаме с драконами, свернувшись на бок, прижимая к щеке плюшевого дракона. Скорпиус — на спине, закинув руку за голову. Лицо расслабленное — впервые за весь день. Стараясь двигаться аккуратно, чтобы не разбудить детей и не наступить на «игровую мину» в виде конструктора, она медленно направилась к столу. Один рисунок сразу бросился в глаза. Более чёткие линии, тёмные тона, узнаваемые черты. На нём — два волшебника, парящих на метлах. Один больше, другой меньше. Подпись: «Папа и я». Край рисунка был прикрыт другими листами. Гермиона осторожно отодвинула их. На прикрытой части, синими красками, был дорисован ещё один человечек — карикатурный: палочки, кружок, неровная метла. Снизу — подпись: «И друг Джеймс». Послышался шорох. Джинни вошла в комнату, бесшумно цокнув языком, оглядывая бардак. Кинув на детскую кровать какие-то чары, она взмахнула палочкой, и вещи сами собой разбрелись по местам, превращая поле детской игры в чисто убранную комнату. — Наверное, надо его разбудить? — прошептала Гермиона, аккуратно складывая рисунок и убирая в задний карман джинсов. — Думаю, не стоит. Заклинание продержится полчаса — даже если случится землетрясение, они не проснутся, — усмехнулась Джинни. — Просто волшебная вещь… особенно когда хочешь, чтобы кто-то не мешал тебе сесть верхом на своего мужа и… обсудить вечерние планы. — Джинни! — Ну что? — пожала плечами та. — Дети — это, конечно, радость, но у взрослых есть свои потребности. — Молю, избавь меня от подробностей. Не хочу представлять, как ты и Гарри... Брр. — Ладно, ладно. Снобка Грейнджер. — вскинула руки вверх, капитулируя. — Сможешь его поднять? Гермиона кивнула и подошла к кровати. И замялась, понимая, что никогда раньше не держала на руках спящего ребёнка. И не имела ни малейшего понятия, как это делать правильно. С какой стороны подойти? Как подхватить? На помощь пришла Джинни. Встав на одно колено прямо на кровать, ловко просунула одну руку под голову Скорпиуса, вторую — под колени, и аккуратно подтянула его к себе. — Вытяни руку вперёд. Да, вот так. Теперь согни в локте… Умница, — Джинни передала мальчика Гермионе. Голова мягко легла ей на плечо, носик дёрнулся, шумно втянул воздух и уткнулся в волосы. — Обними этой же рукой. Можешь придерживать второй. — Спасибо. — Пошли. Я заверну тебе пирог. И отрезвляющее зелье. Гермиона прошла всего пару ступеней, а руки и спина уже начали ныть. С каждым шагом Скорпиус, поначалу казавшийся лёгким, становился всё тяжелее — словно она несла не мальчика, а мешок с мокрой глиной. Спуск занял непривычно много времени, приходилось двигаться на ощупь — из-за невозможности видеть ступени и непривычного положения тела. Пришлось сильно отклониться назад, чтобы сохранить равновесие. Стоило оступиться, споткнуться — и полетишь вниз, вперёд, лицом, с ребёнком на руках. «Лестницы, — раздражённо подумала она. — Кто вообще додумался делать лестницы в домах, где живут дети? Шумные, неудобные, травмоопасные!» Гермиона уже представляла, как ей предстоит нести ребёнка через весь квартал — от паба до квартиры, вместе с пирогом, зельем и книгами. От чего спина заныла ещё сильнее, но тут раздался хлопок — вернулся Гарри. Джинни, не оборачиваясь, спросила: — Сопроводишь их?

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Пусть в пабе они провели ничтожно мало времени, воздух ночного Лондона сразу принёс облегчение. Но оно быстро сменилось зябкой реальностью. Холод пробрался под одежду, а мелкий моросящий дождь начал быстро разъедать тепло. Пальцы заледенели, бумажный свёрток, заботливо собранный Джинни, начал промокать и неприятно размяк в руках, грозя вот-вот порваться. Гарри шёл рядом, прижимая к себе Скорпиуса, чуть сдвинул его повыше на плече, чтобы освободить правую руку. Ребёнок даже не шелохнулся. Не останавливаясь, Гарри вытащил палочку — с той самой лёгкой сноровкой, какая бывает у людей, привыкших всё делать, держа ребёнка на руках. Взмах — и тёплое, сухое заклинание мягко укутало их с мальчиком. Вторым движением он перекинул чары и на Гермиону. — Что удалось выяснить? — Сначала подумал, что упустил что-то в рапортах. Проверил — ни одного упоминания о ранении. Но нашёл заявление на увольнение. Подписанное Малфоем пять дней назад. — Как из комы можно написать заявление? — Не знаю, Герми. Сегодня суббота. Я не смог связаться с Гектором. В понедельник буду разбираться. — Гарри чуть подтянул соскользнувшего Скорпиуса повыше. — Я так этого боялся. Боялся, что предрассудки повлияют на работу. Был уверен, что в моём отделе такого не случится. — Может, это ошибка? — Может быть… — он помолчал, потом спросил, меняя тему: — Что думаешь делать с магазином? Закроешь? — Нет. Предложу Терри выйти на полную ставку. Гарри не только помог донести Скорпиуса, но и переодеть — с тем же выражением раздражения, как у Гермионы, когда он увидел детскую одежду: чопорную, холодную, не по возрасту. Проводив его и поблагодарив, Гермиона вернулась в гостиную. Голова ныла, но сильнее чувствовалась усталость. В свёртке, помимо вышеупомянутых — пирога, отрезвляющего зелья и книг, — обнаружилась склянка с антипохмельным, две порции лимонного пудинга и маленькая записка — «Ты справишься, Герми». Мысленно поблагодарив Джинни за зелья, она осушила обе склянки. На переодевание сил не осталось. Расстелить диван — тоже. Поэтому она просто улеглась, как была, и попыталась уснуть. Сон не приходил. Гермиона решила почитать — проверенный способ отключиться. Потянулась за недочитанным романом, но рука остановилась на полпути. Вместо него достала одну из новых книг — из тех, что притащила с собой. Листала лениво: главы были разбиты по возрастам, начиная с беременности и до одиннадцати лет. Она машинально перескакивала через ранние главы, предполагая, что Скорпиусу около восьми — такой вывод казался логичным. И всё же что-то не сходилось. Его сдержанность, взрослая осанка, манеры — всё это не укладывалось даже в рамки восьмилетнего возраста. Вдруг закралось сомнение: а точно ли ему восемь? Призвав сумочку, где хранились документы, вытащила те самые бумаги, которые получила утром. Пятое открытие. Скорпиус родился 14 октября 2001 года. Ему было шесть лет. Меньше, чем она думала. Слишком маленький для той взрослости, с которой держался весь день. Гермиона перебрала кипу документов и нашла то самое постановление, с которого всё началось. Дата составления — 21 июня 2002 года. Драко Малфой подписал этот документ почти пять лет назад. Задолго до нынешней комы. Он выбрал опекуна, когда сыну не было и года. Это был не временный порыв, а хладнокровно принятое решение. У него было пять лет, чтобы передумать. И он не передумал. Это было шестое и последнее открытие на сегодня. И, пожалуй, первое которое касалось не ребёнка, а мужчины, который выбрал её.