Часть 5: Оно не то, чем кажется

Юридически — чисто. Человечески — подло. ◎ неизвестный автор 🎵 Woodkid – Run Boy Run

Гарри Поттер обладал редким талантом — быстро и безошибочно вливаться в ту роль, которую диктовали обстоятельства. Дома — воплощение заботы: внимательный муж, боготворящий супругу, терпеливый отец, мастерски справляющийся с подгузниками. Но стоило переступить порог Министерства — и всё менялось. Он становился другим: жёстким, расчётливым начальником, умеющим одним взглядом ставить подчинённых на место. Но в это воскресное утро привычный порядок был нарушен. Гарри проснулся позже обычного — с тяжёлой головой и мутными обрывками мыслей, засевшими со вчерашнего вечера. Скорлупа весело потрескивала на сковороде, а разбитые яйца уныло покоились в мусорном ведре. В кружке стояла густая, приторная масса, больше напоминавшая сладкий сироп, чем чай. А сам глава Аврората в упор не замечал происходящего. В дверях кухни появилась Джинни — скрестив руки на груди, с интересом наблюдая за происходящим и размышляя, когда же её любимый супруг, наконец, осознает абсурдность ситуации. Шло время. Но даже густой, горелый запах масла не смог вырвать Гарри из задумчивости. — Приём! Земля вызывает Гарри Поттера! Как слышно? — проговорила с лёгкой насмешкой. Поворот головы. Вспышка. Короткое: — Чёрт! Алюминиевая сковородка со звоном отправилась в мойку под струю воды. Пламя, уже охватившее края, с шипением погасло. — Прости, Джин… Я задумался, — пробормотал он, виновато морщась. Джинни молча взмахнула палочкой — удушливый запах исчез, а обугленная сковородка с лёгким «пуф» растворилась, отправившись туда, где испорченная кухонная утварь обретает покой. Она подошла ближе, коснулась его щеки прохладными пальцами, затем, склонившись, поцеловала уголок губ. — Ерунда. — Ты ведь знаешь, что ты идеальна? — хрипло произнёс он, притянув её к себе. Мужские руки скользнули на талию, затем под футболку, задрав ткань вверх и оголив упругие ягодицы. Он сжал их — уверенно, по-хозяйски. Поцелуй вышел жадным — с тем самым жаром, которого порой не хватало в суете бытовых будней. — Ммм… Не думала, что тебя заводит запах горелого масла, — прошептала она, обвивая его шею руками. — Пожалуй, придётся как-нибудь спалить ужин… В комнату влетел патронус и голосом Гермионы произнёс: — Гарри. Срочно. Палата Драко Малфоя. Мунго. Покушение. — Иди, — прошептала Джинни, скользнув коротким поцелуем по губам.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Гарри вошёл в допросную и на секунду задержался на пороге. Гидеон Струкс сидел за узким металлическим столом, скрестив руки на груди. На вид — обычный мужчина лет пятидесяти: худощавый, с зачесанными назад седеющими волосами, в сером халате с потускневшими от старости эмблемами отделения магического здравоохранения. Лицо — невыразительное, с морщинистым лбом и тусклым взглядом, в котором не было ни страха, ни напряжения. Только равнодушие. — Гидеон Струкс, — начал Гарри, подходя ближе. — Вы подозреваетесь в нарушении служебных обязанностей, приведших к угрозе жизни пациента и несовершеннолетнего. Вы меня понимаете? Струкс медленно поднял глаза. — Если это не официальный допрос, я имею право молчать, — произнёс тоном чиновника, начисто лишённым жизни. — Это официальный допрос, — кинул папку на стол. — В вашем отделении произошёл инцидент. Ваш пациент, Драко Малфой, седьмые сутки находится в коме. Ваше поведение в палате с его ребёнком зафиксировано показаниями опекуна и подтверждено магическими следами заклинаний. Пауза. Струкс смотрел, не мигая. — Прежде чем я запрошу допуск к принудительному применению веритасерума, я даю вам возможность сказать правду. Это может смягчить наказание. — Я проводил стандартную диагностику. Пациент демонстрировал признаки ухудшения, я пытался стабилизировать состояние. — Свидетель видел зелёное свечение на вашей палочке. Объясните. — Оттенки света не могут считаться доказательством в условиях магической нестабильности, — отчеканил сухо. — Проверьте справочник по нестабильной магической ауре. Раздел шесть. Гарри не ответил. Он смотрел. Анализировал. Поведение не совпадало с ситуацией — слишком уверенное. Слишком спокойное. — Вы много лет работаете в Мунго. У вас есть связи, репутация. Это может сыграть за вас. Или против. Если я найду хоть один магический след, указывающий на умышленное вредительство — вы поедете в Азкабан. Даже если министр станет за вас горой. — Я не сделал ничего, что выходило бы за рамки моих обязанностей, — голос не дрогнул. — Почему вы угрожали ребёнку? Никакого испуга. Даже удивления. Только едва заметный изгиб бровей. — У вас три дня, мистер Поттер, и я выйду отсюда за отсутствием состава преступления. А ребёнок? Просто срыв. С кем не бывает? — Мистер Струкс... — Довольно, мистер Поттер. Если вы готовы выдвинуть обвинения, тогда пригласите административного защитника, а если нет — то я отказываюсь продолжать разговор. Гарри покинул камеру, громко захлопнув железную дверь, и приказал дежурному аврору: — Перевести во временное содержание. Без контактов. Все посещения — по согласованию лично со мной. — Есть, сэр. Фраза о веритасеруме была блефом. Гарри не имел права прибегнуть к таким методам без веских доказательств. И, похоже, Струкс это знал. Ребёнок просто не мог выступать свидетелем в деле из-за невозможности проверить правдивость его показаний. Ни один судья не даст разрешения на легилименцию или применение веритасерума в отношении несовершеннолетнего. А слова Гермионы — не котировались. Опекун — заинтересованная сторона, и это автоматически снижало юридический вес её утверждений. Экспертизу палочки Струкса уже провели — и результаты лишь усугубили ситуацию. Последний магический импульс был классифицирован как диагностический. Если бы его не прервали и он успел закончить руну, ситуация была бы иной. Или если бы удалось собрать магический след в палате — но заклинания Гермионы перебили весь магический фон. Гидеон Струкс был прав. Если в ближайшие дни не появятся новые зацепки, его придётся отпустить. И он вернётся к практике — без единого пятна на репутации. Максимум — выговор за неподобающее поведение. А ещё — он мог бы подать встречное обвинение против Гермионы. За применение боевых чар в палате. За физическую атаку на медика. За всё это Гермиону могли бы привлечь к административной или даже уголовной ответственности. Но он не стал. И вообще — его поведение было странным. Он не оправдывался. Не злился. Просто сидел и ждал, когда истечёт срок предварительного задержания. А вот Гарри злился. На систему. На бессилие. На себя. Двери лифта разъехались с коротким щелчком. Недалеко от выхода, прислонившись к стене, стоял знакомый мужчина в выцветшей мантии с нашивкой отдела магической экспертизы. Высокий, лохматый, с вечно небритым подбородком и добродушной физиономией. Он поднёс к губам чашку с кофе, поднял глаза — и усмехнулся. — О, привет, Поттер. А ты что тут делаешь в воскресенье? — Тот же вопрос, Эд. Ты же, кажется, в отпуске до конца следующей недели? Эдвард Крэнли пожал плечами, криво улыбнувшись: — Прячусь от жены. Восьмой месяц. Ночью приснилось, что я забыл купить ей карамельные леденцы, — вздохнул. — Разбудила, чтобы сказать, что обиделась. Пришлось искать круглосуточную лавку... В общем, убежал под предлогом «важной магической экспертизы», — развёл руками. Гарри усмехнулся: — Слушай... а может, раз уж ты всё равно здесь, поможешь с одной настоящей экспертизой? — Конечно, — оживился Крэнли. — Что проверяем? — Документ. Нужно узнать, были ли на нём следы посторонней магии. — Звучит интригующе. Идеальный повод задержаться в Министерстве ещё на пару часов.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Кабинет Эдварда Крэнли был завален бумагами, ампулами, зачарованными линзами и коробками с образцами. Казалось, тут царил вечный магический хаос, но сам Крэнли ориентировался в нём с поразительной лёгкостью. Гарри стоял у стены, наблюдая, как его патронус — серебристый олень — растворяется в воздухе, унося послание Гектору. Было странно, что тот до сих пор не ответил. Начальники отделов обычно всегда оставались на связи, даже в выходные. — Так… — пробормотал Эд, склонившись над пергаментом. Он водил зачарованным стилусом вдоль печати, и по её контуру вспыхивали тонкие рунные линии. Пергамент потрескивал. Краем уха Гарри улавливал названия заклинаний: флер-дефиксио, импульс-проверка, ментос-контур… И вдруг — резкий стук в окно. — Мерлин! — фыркнул Эд, едва не задев чашу с реагентом. — Эти совы меня когда-нибудь угробят. Он открыл створку и пропустил внутрь серую почтовую сову. Та плюхнула на стол аккуратно свернутый пергамент с красной сургучной печатью и тут же взмыла обратно в небо, не дожидаясь угощения. — Это тебе, — сказал Эдвард, передавая письмо. Гарри нахмурился, но сразу узнал почерк: Гарри Поттеру. Прошу прощения за отсутствие ответа. Я находился в Долине Забвения — как вам известно, магическая связь туда не доходит. Только что вернулся. Если моё присутствие требуется — пошлите патронус. Я буду в Министерстве в течение пары минут. — Гектор Торн Выдох. Облегчение. Наконец-то будет шанс получить ответы. Долина Забвения действительно находилась вне связи и считалась закрытой территорией — туда попадали не раненые в боях, а те, кто утратил опору. Одни искали покой после потерь, другие — способ собраться по кусочкам. Гарри шагнул к окну, поднял палочку и, сосредоточившись, произнёс имя. Из наконечника вырвался серебристый олень — он пронёсся по комнате, отбрасывая отблески на стены, и исчез в воздухе, направляясь к адресату. Повернувшись к Эду, спросил: — Через сколько? — Если всё сработает как надо — будет готово через час, — ответил тот, не отрываясь от инструмента. — Если начнёт глючить рунная сетка — считай, два. Ну, а если всё пойдёт совсем весело — запомни: я тут вообще не работал. Гарри усмехнулся, уже разворачиваясь к выходу: — Зайду позже. Постарайся в этот раз без фейерверков.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

У пустого стола в приёмной его уже ждал Гектор. Возможно, тот и был раздражён вызовом в выходной, но вида не подал — сидел спокойно, выпрямившись, и с уважением кивнул начальнику. Гарри молча снял защитные чары с кабинета и жестом пригласил Гектора пройти внутрь. — Присаживайся. Есть разговор. Гектор Торн всегда казался идеальным сотрудником. Вежливый, сдержанный, без предвзятости — ни к начальству, ни даже к бывшим Пожирателям. Несмотря на то что был старше Гарри почти на десять лет и потерял в войне супругу, он никогда не пытался подчинить или доминировать — работал чётко и честно. Гарри быстро перебрал бумаги на столе и вытащил нужный документ. — Что ты знаешь об этом? Перед Гектором легла копия заявления об увольнении, подписанная Драко Малфоем. — Малфой пришёл ко мне на прошлой неделе. Подал заявление по личным причинам. — Ты не заметил ничего странного в его поведении? — Нет, сэр. Всё было как обычно. — Гектор, — Гарри отложил лист и заговорил медленно, вглядевшись собеседнику в глаза. — Дело вот в чём. Малфой находится в коме с семнадцатого мая. Реакция Торна не изменилась, но Гарри уловил лёгкое напряжение в линии плеч. — А заявление… — пальцы скользнули по дате в углу листа, — датировано восемнадцатым. В помещении повисла тишина. Только после этого Гарри спокойно добавил: — Понимаешь, к чему я клоню? Гектор медленно кивнул, не отводя взгляда. — Сэр... мне нет смысла вас обманывать. Если хотите — могу предоставить воспоминания. Гарри медленно потянулся к ящику стола, открыл его, не отводя взгляда от Гектора, и вытащил пустой фиал. Стекло мягко звякнуло о древесину, когда он поставил его между ними. — Мне нужны все воспоминания с начала последнего рейда и до момента подачи заявления.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Вдох. Вихрь. Мгновенная темнота. Белая вспышка — и картинка прояснилась. Оперативная комната. Перед Гектором — пятеро сотрудников, в том числе Драко. — Малфой, на тебе западный сектор. Если что — сигнализируй. — Понял, — коротко ответил Драко. Воспоминание перескочило вперёд. Ночь. Вспышки заклинаний. Крики. Гектор пробирается сквозь дым и обломки, находит Малфоя, прислонившегося к стене. Лицо и одежда в крови, но глаза ясные. Он в сознании. — Держишься? — крикнул Гектор. Малфой кивнул. Гектор помог ему встать, и они вместе двинулись к точке сбора. Всё выглядело нормально. Тяжело ранен, но дееспособен. Следующая сцена: кабинет. Гектор за столом. Дверь открывается. Входит Малфой. Молча протягивает пергамент. — Хочешь уйти? — Да. — Почему? — Личные причины. — Уверен? — Абсолютно. — Что по незакрытым делам? — Всё сдал. Последнее дело — № M-17/302-AB — передано в архив. — Не вижу причин отказывать. Подпись. Печать. — Передай секретарю. Было приятно с тобой работать. Воспоминание рассеялось. Гарри выпрямился. Несколько секунд стояла тишина. — Прости... за подозрения. Вот, держи, — вернул палочку. — Вам не за что извиняться, сэр. Протокол. Я всё понимаю. Могу идти? — Да, конечно. Он остался в кабинете один. Серебристая дымка в омуте рассеялась, оставив на чёрной поверхности только отражение потолочного светильника. Итак, что мы имеем. Малфой подал заявление. Это подтверждено воспоминаниями Гектора — чёткими, без искажений. Ни следов внушения, ни подменённых эпизодов. Гектор не лгал. Это чувствовалось не только в структуре воспоминаний, но и в его поведении. Отвечал быстро, без лишней обороны, не пытался тянуть время. В его поведении не было ни страха, ни раздражения — только усталость. Это исключало его причастность. И заставляло признать: версия, в которую изначально верилось, трещала по швам. Предполагалось, что Малфоя хотели убрать, а заявление использовали как прикрытие — чтобы всё выглядело как добровольный уход. Виделся в этом след своих — тех, кто так и не отпустил прошлое и продолжал считать бывшего Пожирателя врагом, а не коллегой. Даже если Гектор ни при чём, это не отменяло одного: в его отделе происходит что-то странное. И слишком много совпадений вращаются вокруг одного имени. А если физически Драко не мог подать заявление, значит, кто-то сделал это за него — с помощью оборотного зелья. Проверка Эда легко это подтвердит. Оставалось только дождаться результата. Гарри только начал обдумывать следующую гипотезу, когда серебристый самолётик скользнул по воздуху и лёг на стол. Изолятор. Камера 3. Посетитель: Аврора Струкс. Статус: стажёр-целитель, доступ подтверждён. Основание: разрешение на встречу с ближайшим родственником. Дежурный аврор — К. Уотли. Гарри задержался на словах «стажёр-целитель». Зашевелилась интуиция — та самая, что редко подводила. Он схватил перо и написал ответ, коротко и чётко: Через десять минут перевести подозреваемого Гидеона Струкса в камеру слежения «М». Обеспечить визуальный контроль. Под личной ответственностью Поттера.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Через десять минут Гарри уже стоял в тёмной наблюдательной комнате, освещённой лишь слабым голубоватым свечением заклинания обзора. Камера слежения «М» была зачарована так, что изображение передавалось на гладкую поверхность стены без искажений, но звук блокировался — в соответствии с законом о защите личной беседы родственников. Гарри видел всё, но слышать не мог ничего. Он скрестил руки на груди и уставился на происходящее с почти хищной сосредоточенностью. Аврора Струкс вошла первой — маленькая, тонкая, с явно дрожащими пальцами и скомканным платком в руке. Лицо было бледным, губы плотно сжаты. Подошла к столу неуверенно, будто сама не до конца понимала, зачем пришла. Гидеона провели следом. Он держался, как и прежде: сухо, с прямой спиной, не сводя глаз с дочери. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Гарри уловил в этом взгляде нечто странное — не тепло, не сочувствие, а скорее оценку. Будто он пытался понять, насколько она сломлена. Гарри наклонился вперёд, уловив, как губы Струкса сдвинулись в короткую, безрадостную фразу. Аврора отреагировала мгновенно: вскинула глаза, начала что-то говорить в ответ, при этом прижимая руки к груди, будто защищаясь. Он что-то спрашивает. Она отмахивается. Он снова говорит — длинно, резко. Аврора делает шаг назад. Затем кивает. Потом вдруг подаётся вперёд и выкладывает на стол сложенный вчетверо лист пергамента. Струкс хватается за него — судя по жестам, с яростью. И тут всё меняется. Он поднимается. Кричит. Даже через магический фильтр это видно: лицо побелело, губы искривлены в гневе, движения стали резкими, почти агрессивными. Он что-то выкрикивает, тычет пальцем в дочь, другой рукой сминает пергамент, словно хочет его уничтожить. Аврора всхлипывает. Она отступает, по её щекам катятся слёзы. Но она не уходит. Стоит. Смотрит ему в лицо. Что-то говорит — медленно, по слогам. Гидеон резко отворачивается, обеими руками упирается в стол. Его спина дёргается — как будто он пытается удержать себя от чего-то, может быть, даже от заклинания. Гарри невольно напрягся, рука легла на палочку. Но через мгновение всё затихает. Дочь вытирает глаза, поднимает с пола свой платок, отходит к двери. Останавливается. Оборачивается. Смотрит на отца — уже спокойно, выпрямившись. Её взгляд — прямой, твёрдый. Она что-то говорит — короткую фразу. И уходит. Струкс остаётся один. Не движется. Стоит, уставившись в ту самую точку, где только что стояла его дочь. Гарри ещё несколько секунд смотрел на неподвижную фигуру Струкса, а затем отключил проекцию. Мысли клубились, как пар над котлом: неясные, но тёплые от внутреннего убеждения, что он только что стал свидетелем не просто сцены между отцом и дочерью. Он всё ещё видел перед собой лицо Струкса — и то, как оно менялось. Не от страха перед следствием, не от вины перед пациентом. Но тогда от чего? Он не знал, что именно между ними произошло, но знал: если не начнёт действовать сейчас, потом будет поздно. На следующее утро её имя будет внесено в наблюдательный протокол — простой контроль за перемещениями и контактами. К счастью, на завтра в Мунго была запланирована независимая проверка от Комиссии по медицинским нарушениям — а это означало, что организовать слежку будет проще. Пока не было понятно, что именно она скрывает — и скрывает ли вообще. Но точно было ясно: слишком много вопросов в последнее время так или иначе упираются в Малфоя.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Вернувшись в лабораторию, Гарри застал Крэнли в знакомом творческом хаосе — между склянками с реагентами и рассыпанными пергаментами, словно в эпицентре алхимического торнадо. За лабораторным столом, заваленным инструментами, эксперт склонился над зачарованной линзой, в свете которой пульсировали тонкие рунные контуры. — Гарри! — воскликнул Эд. — Ты как раз вовремя. Иди-ка сюда. — Нашёл? — И ещё как, — Эд посмотрел на него поверх очков. — Магический след на печати — чистый. Чёткий. Совпадает с магией Малфоя на сто процентов. Это не имитация, не копия. Он действительно сам её поставил. Гарри изменился в лице. Результат экспертизы рушил теорию, что кто-то другой воспользовался оборотным. Это был сам Драко Малфой. И как это возможно? — Но не всё так просто, — сказал Эд с той самой ноткой гордости и научного азарта. — Видишь вот это? — Базовый след Малфоя? — Именно. А теперь смотри. — Он провёл вдоль линзы тонким стилусом, активируя второй слой. Контур проекции дрогнул и начал пульсировать. — Вторичный импульс. Вкрапления, вплетённые в магический след. — И это...? — Импульсный резонанс. След от проклятия. Конкретно — Империус. Но важно другое... — взмах палочки, и угол наклона линзы изменился. — Видишь? Они не просто разрушают структуру, а как будто плавают внутри. Его держали под Империусом, без типичных признаков жёсткой привязки. — Объясни простым языком. — Ой, ну это же элементарно. Это значит, что кто-то не просто заставил Малфоя написать заявление, а внушил ему, что он сам этого хочет. Это не прямой приказ, а тонкое изменение намерения. И тут два варианта: либо мы имеем дело с очень искусным волшебником, либо заклинание наложил тот, кто хорошо знал Малфоя лично.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Ответ Крэнли исключил подлог — подпись и магия принадлежали Малфою, что делало версию с оборотным зельем несостоятельной. И всё бы ничего — если бы не одна деталь. Семнадцатого мая, в конце дня, Драко Малфой был доставлен в Мунго в бессознательном состоянии. Медицинский отчёт — с подписями, временными метками, магическим протоколом реанимации. Кома была зафиксирована до полуночи. На следующее утро он уже не подавал признаков активности. А заявление, фигурирующее в деле, датировано восемнадцатым. Что за хрень? Я что-то упускаю... Руки автоматически активировали омут. Погружение — без предварительного анализа, по наитию, в попытке найти новую деталь, на которую раньше не хватило внимания. Всё та же сцена, тот же кабинет, но теперь взгляд скользнул в сторону — на стену за столом. Там висел календарь. Он шагнул ближе. Пометка: «Рейд. Зона B. 12:00». Дата — 17 мая. Поверх даты — самосдвигающийся маркер текущего дня. Это значит, что заявление было подано в день рейда, а не после, как указано в документе. Простая ошибка. Секретарская небрежность. Никакого заговора. Только человеческий фактор. Но... Если Драко пострадал не во время рейда, тогда как он оказался в больнице? Кто и зачем наложил Империус? И какое отношение к происходящему имеет Гидеон Струкс?