Часть 6: Проснись

Когда у человека есть «зачем» жить, он выдержит почти любое «как».

◎ Виктор Франкл 🎵 Do I Wanna Know? — Arctic Monkeys 🎵 Youth — Daughter

Тяжёлый, почти осязаемый взгляд выдернул из сна и стоило открыть глаза, как дыхание сбилось. Драко Малфой. В сознании. Смотрящий прямо на неё. Свет ложился на обнажённую грудь, тени подчеркивали скулы, губы блестели влажным блеском. Штаны низко сидели на бёдрах, открывая полоску кожи. — Давно не видел, как ты спишь, — голос хриплый, низкий. — Это... красиво. И это не могло быть правдой. Он не мог говорить такие слова — не ей, не сейчас. — Ты такая... беззащитная, — костяшки пальцев скользнули по её щеке. — Ты… очнулся? — выдохнула она, и сердце забилось быстрее. — А ты не рада? — ленивая, хищная улыбка. — Я… позову... Она вскочила, но не успела сделать и шага. Пальцы резко, точно перехватили запястье, притянули — прижали к горячей груди. — Я скучал, — выдохнул он, и его губы накрыли её. Слишком резко. Слишком жадно. Это все не реально. Обман. Поцелуй был жёстким, голодным. Он кусал, вжимал её в себя, напористо двигая языком. Тело предало — низ живота сжался от его глухого стона. Оргазм накрыл быстро, исподтишка. Тело выгнулось, с губ сорвался стон — влажный, предательский, вместе с хлюпающим звуком собственной смазки. Пальцы вцепились в его плечи, ногти оставили красные полосы, а он зарычал, прижимаясь ещё теснее. Комната поплыла, потолок исказился, словно в кривом зеркале. Она зажмурилась — и провалилась. — Мисс… мисс, проснитесь. Голос прорезал тишину, дёрнув к поверхности. Глаза распахнулись резко. Вся сцена сна растворилась мгновенно — вместе с ней ушло тепло, возбуждение, напряжение, к которому ещё секунду назад тянуло всем телом. Где-то за стеной звякнула тележка, окончательно возвращая в реальность. Комната была той же: бледные простыни, неподвижный Малфой, тёплое детское тело, прижатое к груди. Над ней склонилась колдомедсестра в зелёной ученической мантии — тревожно и немного смущённо глядя сверху вниз. — Ребёнка нужно вернуть в палату. — Хорошо, — в горле пересохло. — Хотите, я помогу? — мягким шёпотом спросила девушка, протягивая руки к Скорпиусу. — Нет… спасибо. Я сама. Она поднялась, стараясь не разбудить мальчика, и, аккуратно перенеся его в палату, уложила в постель, поправив выбившуюся прядь и натянув одеяло повыше. И только тогда позволила себе направиться в уборную. Повернула кран. Сунула руки под воду — слишком холодную, но лучше так. Она не мыла — скребла. Ладони, запястья, ногти. Потом лицо. Снова руки. Не помогло. Мысли настойчиво возвращались к сну — к рукам на коже, к чужому дыханию у губ. Они отзывались предательским трепетом, настойчиво прося воплотить иллюзию в реальность. Можно было бы отмахнуться, списать всё на гормоны, стресс, усталость… Но Гермиона прекрасно знала: образы, что рождаются во сне, не появляются из ниоткуда. Подсознание не сочиняет — оно лишь перекраивает то, что уже известно. А значит, какая-то часть её действительно хотела Малфоя. Выключив воду, она ещё раз взглянула на своё отражение. Всё то же лицо — и в то же время будто нет. Неуловимая тень сверкнула в глазах, как отголосок чего-то нового, но ещё не понятого до конца. Выкинув влажное полотенце, толкнула дверь и вышла из уборной. Коридоры в предрассветный час были пусты. Шаги отдавались гулким эхом, и казалось, что вся больница вымерла, оставляя её один на один с собственным разумом. Но мысли рассыпались в тот же миг, как за дверью палаты Малфоя послышалось едва различимое бормотание. Зачарованное стекло не позволяло разглядеть фигуру, но пропускало звуки женского голоса: — Прости... Я не хотела... Дверь поддалась с тихим щелчком. У кровати стояла та же девушка в зелёной мантии. В трясущейся руке — поднятая палочка, направленная в сторону Драко Малфоя. Рука Гермионы метнулась к поясу — пусто. Чёрт! — Пожалуйста... — голос был тихий, почти ласковый. — Опусти палочку. Девушка вздрогнула. Медленно повернулась. Рука с палочкой едва заметно дрожала. Уголок её губ дёрнулся, будто от сдерживаемой гримасы. — Я… не могу, — голос был тонким, почти детским. — Я должна... Гермиона на мгновение оступилась в собственном сознании: она была безоружна. Любая резкость — и всё может закончиться за секунду. Но тело уже двигалось само. Поднятые руки, открытые ладони, короткие шаги. — Если он проснётся… — девушка сглотнула. — Тогда... — Что тогда? — мягко, без давления. Ещё шаг. — Ты знала его? Она покачала головой и прикрыла глаза. Гермиона по-прежнему оставалась слишком далеко, чтобы можно было рискнуть и выбить палочку из рук. — Нет, — прошептала та. — Это был мой дежурный день. Я увидела следы магической перегрузки, но… решила, что это просто истощение... А потом стало хуже. А отец… Он сказал, что всё можно уладить, если… если конец наступит раньше... Шаг. Теперь Гермиона могла разглядеть нашивку: «Аврора Струкс». — Аврора, — тихо, но отчётливо. — Ты не виновата. Все ошибаются. Я могу помочь. Ты ведь знаешь, кто я? Кивок. — Значит, знаешь, что я говорю правду. Позволь мне помочь тебе. Просто опусти палочку. Когда в лице Авроры что-то изменилось, а рука с палочкой опустилась, Гермиона выдохнула — позволила себе на миг расслабиться, потеряв бдительность. Напряжение отступило ровно настолько, чтобы поверить: всё закончилось. И это стало ошибкой. — Нет. Я должна всё исправить, — прошептала девушка. Рука вновь поднялась, палочка дрогнула, выводя руну. — Димси! — выкрикнула Гермиона, надеясь, что хлопок отвлечёт внимание. Но было поздно. Зелёный луч уже сорвался с кончика палочки, находя свою цель. Вспышка — и тело Драко выгнулось дугой. Диагностические чары задрожали, вспыхивая толчками, не выдерживая нагрузки: то взмывали вверх, сигнализируя о разрушительной гиперактивности, то оседали почти до нуля. Гермиона рванула вперёд, забыв про ведьму. Драко бился в судорогах — резко, неестественно, как если бы мышцы рвались изнутри. Вены вздулись и потемнели, расползаясь под кожей синеватой сетью. Пальцы скребли простыню, пытаясь за что-то уцепиться. Из горла вырывался хрип — резкий, мучительный, нечеловеческий. Казалось, что в теле одновременно ломались кости и выворачивалась душа. Из носа хлынула кровь, стекая по лицу тёмными струйками. Диагностическое заклятие вспыхнуло в последний раз — и погасло, не выдержав перегрузки. Тело обмякло. — Нет, нет, нет… — Гермиона навалилась на него, руки метались по телу, будто могли остановить смерть. — Пожалуйста… Звук исчез. Всё стихло. Даже биение сердца не ощущалось под пальцами. И вдруг — вдох. Резкий. Судорожный. Глубокий. — Гре… — глаза открылись. Белки налились кровью, капилляры лопнули, зрачки дрожали в попытке сфокусироваться. — Молчи... — прошептала Гермиона, смахивая кровь с его щеки. — Ско... На мгновение всё внутри неё замерло. Он помнит. Говорит. Мыслит. — Он в безопасности. Слышишь? С ним всё хорошо. Глаза дрогнули, прикрылись, и лишь ровный, натужный ритм дыхания говорил о том, что он ещё жив. — Димси. Приведи врача. Срочно! Когда она обернулась, Аврора сидела у стены, обхватив колени, и смотрела перед собой невидящим взглядом — ни слёз, ни оправданий, ни попытки убежать. Гермиона вдруг увидела — не взрослую ведьму с оружием, а едва совершеннолетнюю девочку с потухшими глазами. Таких она видела после войны. У них всегда один и тот же взгляд: будто надеются, что кто-то скажет им — ты не чудовище. Дверь палаты распахнулась, и внутрь влетела пожилая колдомедик. В её движениях не было ни суеты, ни растерянности — только точность человека, слишком хорошо знающего цену времени. — Вон из палаты! — скомандовала она, уже накладывая заклятия. Когда никто не двинулся с места, рявкнула: — Живо! Аврора по-прежнему сидела, с отсутствующим взглядом. Гермиона наклонилась, подхватила её под локти — и с усилием, почти волоком, вытянула за собой. Вслед за ними вылетел серебристый патронус в виде змеи, и дверь захлопнулась с такой силой, что стекло в раме задрожало. Внутри началась буря: вспышки заклинаний, хриплое дыхание, напряжённые голоса. Через минуту в палату вбежали ещё двое — молодой колдомедик и женщина. Они молча заняли свои места по обе стороны койки, и заклинания, наложенные почти одновременно, подняли тело Драко в воздух. Чары стабилизировались, и тело медленно поплыло к выходу. Пожилая целительница вышла следом. Вид у неё был вымотанный, под глазами залегла тень бессонницы. Но взгляд — прямой, жёсткий. — Безмозглая девчонка, — бросила она, даже не глядя на Гермиону. Всё внимание было сосредоточено на Авроре. — Ты хоть понимаешь, что сотворила? Без алтарной поддержки влезла в прямой перезапуск магического ядра? Аврора молчала. — Повезло, что ядро не расщепилось и не выжгло магию до основания. Повезло, что он вообще остался жив, — колдомедик шагнула ближе, нависла, давя своим присутствием. Возможно, она говорила ещё что-то, но Гермиона уже не слышала. Шагнула в палату, как в глубину, где всё звучит глухо и искажённо. Где ещё минуту назад кипела борьба за жизнь — теперь царила пугающая пустота. На простыне темнели пятна засохшей крови. Без мягкого свечения чар комната казалась мёртвой. И самое страшное — здесь больше не было Драко. Машинально обвела взглядом пространство, пока не заметила палочку, закатившуюся под кресло. Опустилась на колени, протянула руку — и замерла. Сдавленный голос: — Гермиона. Скорпиус стоял в дверях — в мятой пижаме, с растрёпанными волосами, с глазами, ставшими слишком большими на испуганном лице. Его взгляд метался: на неё, на пустую койку, на окровавленную простыню — и снова на неё. — Где… папа? Слова застряли. Она попыталась подняться, но ноги не слушались, и в итоге села на пол. Что сказать ребёнку, стоящему перед пятном крови своего отца? — Папа… Он очнулся. Врачи... — запнулась. Что сказать, если сама не знаешь ответа? — Он правда проснулся? — еле слышно. — Да. Скорпиус подошёл ближе, сел рядом, прижавшись к ней боком, и прошептал: — Папа сильный. Он справится. Спустя время из коридора послышались шаги. В дверях появилась та самая пожилая колдомедик. Она смотрела строго, но без враждебности. — Жизни ничто не угрожает, — сообщила коротко, обращаясь сразу к ним обоим, но особенно — к Гермионе. — Он в сознании. И, судя по всему, упрям настолько, что это стало решающим фактором. Скорпиус сжал руку Гермионы до боли, и она немного сжала в ответ, пытаясь передать, что она рядом. — Сейчас он в реанимации. Магия нестабильна, но критическая фаза пройдена. Через пару часов с ним можно будет увидеться. Ненадолго. Пять минут — максимум. — Спасибо, — прошептала. — Правда. Колдомедик махнула рукой и, уже уходя, добавила: — Отдыхайте. Некоторое время они сидели молча. Скорпиус тёрся щекой о её плечо, дыхание выравнивалось, ладошка не отпускала её руку. Когда сказали, что Драко выжил, сердце сжалось… Вместе с облегчением пришло чувство скорой потери. Образ, как мальчик снова становится незнакомцем, неприятно звенел где-то внутри. — А он меня вспомнит? — негромко спросил Скорпиус. — Если не вспомнит — мы ему поможем. И только тогда она позволила себе обнять его крепче и поцеловать в макушку. — Знаешь что, — сказала Гермиона, отстраняясь, — давай сначала позавтракаем. А потом приведём себя в порядок и покажем папе, какие мы с тобой сильные. Что скажешь? Скорпиус задумался на миг и спросил: — А можно тосты... с джемом? — Значит, будет тост с джемом, — пообещала она и, поднявшись, протянула ему руку.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

В реанимационной палате звенела абсолютная тишина. В помещении не было ни окон, ни признаков времени — только глухие, массивные стены. Под потолком парили тусклые сферы, излучая ровный, холодный свет с синеватым оттенком. Каждая деталь была рассчитана на одно: удержать стабильность. Амулеты, зависшие в воздухе, круг рун под кроватью, едва различимая сетка чар, струившаяся по телу. Драко лежал почти неподвижно. Но был в сознании. На шее и груди темнели вены — как обугленные ветви, расползающиеся от центра груди вверх. Магическая метка, прошедшая сквозь плоть и оставшаяся навсегда. Он выглядел как человек, вернувшийся оттуда, откуда не возвращаются. Но он — вернулся. Глаза открылись: — Сынок… Скорпиус шагнул вперёд. — Я скучал, — прошептал Драко. — Я тоже, папа… Она не успела среагировать — мальчик ловко забрался на кровать и прижался щекой к его плечу. Лицо Драко исказилось от боли, но он сдержался — обнял сына крепче. Никакой драмы. Ни слёз. Только тихое воссоединение. Гермиона стояла у двери, вцепившись в дверной косяк, боясь даже дышать — чтобы не спугнуть момент. Ей хотелось слишком многого. Крикнуть, что он идиот. Спросить, что произошло. Выговориться. Услышать. Понять. Но сейчас — не время. Их взгляды пересеклись. — Спасибо, — прошептал он. Кивнула в ответ. — Скорпиус, — мягко сказала Гермиона, протягивая руку. — Папе нужен покой. Мы придём завтра. Я обещаю. Мальчик легко поцеловал отца в щёку, соскользнул с кровати и, подойдя к Гермионе, молча взял её за руку. Шла, сжимая детскую ладонь, по залитому солнцем коридору — в больнице, где произошло так много всего за последние дни. И задавалась вопросом: Когда всё стало настолько личным? Может, в ту секунду, когда его сердце остановилось, и в глубине души хотелось отдать своё собственное. А может — когда испуганный, но сдерживающий эмоции Скорпиус прижался к её боку, и она впервые не захотела отпускать.