Часть 11: Изнанка правды

Мы не видим вещи такими, какие они есть — мы видим их такими, какие мы есть.

◎ Анаис Нин

🎵Depeche Mode — Policy of Truth

Взгляд лихорадочно метался по окутанному тенями саду в отчаянной попытке выхватить хоть какой-то силуэт, но нападавшего нигде не было видно. Да и нападавшим-то его сложно было назвать. После первого же заклинания, выбившего палочку, наступила зловещая тишина. Не зная, откуда придётся следующий удар, Гермиона кружила на месте, пытаясь охватить взглядом как можно больше пространства, пока на краю зрения не мелькнула коляска, вынудив её замереть. — Давно не виделись, Грейнджер. Мозг, который только что выстраивал стратегию выживания, теперь полностью отключился, пытаясь осознать происходящее. Хоть и не до конца восстановивший свой облик, но уже вполне узнаваемый, на месте лжемалфоя сидел Теодор Нотт. Послышались шаги, и Гермиона инстинктивно дёрнулась, направив палочку в сторону выступившей из тени фигуры. Сначала показались чёрные ботинки, затем — джинсы в тон, потом — массивный торс, плотно обтянутый футболкой, и, наконец, знакомые черты.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Часом ранее пустое инвалидное кресло с тихим шелестом выкатилось из спальни, ведомое твёрдой рукой Драко. — Столько лет молчал, чтобы признаться в самый неподходящий момент, — сухо бросил Нотт, не отрывая взгляда от фолианта. — В твоём стиле. Дверь за спиной Драко закрылась с мягким щелчком. Мгновение он стоял неподвижно, вслушиваясь в гулкую тишину дома. Взмах палочки — и на комнату опустились заглушающие чары, отсекая их от остального мира. — Принёс? — А у меня был выбор? — Не строй из себя мученика, — цыкнул Драко, подходя ближе. — Лучше скажи спасибо, что все эти годы прикрываю твою задницу. — Спасибо, — Нотт наконец оторвался от книги, и его тёмные глаза встретились с серыми. — Что не упускаешь ни единой возможности мне об этом напомнить. На полированный столик из тёмного дерева с глухим шлепком опустилась тонкая папка, обтянутая гладкой змеиной кожей. Внутри — жизнь обычного человека. Терри Эшбрук. Зачислен на Когтевран в девяносто четвёртом. После выпуска устроился в Министерство. Тихий, незаметный клерк. Оставив Малфоя поглощать информацию, Нотт подошёл к бару, извлёк бутылку дорогого огневиски и плеснул в стакан янтарную жидкость. — Здесь не всё, — констатировал Драко, не отрываясь от бумаг. — Я знаю, — Нотт выудил из нагрудного кармана сложенный вчетверо пергамент и, опёршись о столешницу, принялся медленно потягивать виски, испытующе глядя на друга. — И чего ты хочешь? — Все до единого документы и улики, что у тебя есть. Взмах палочки — и из воздуха появилась огромная картонная коробка с министерской печатью. Как-то слишком просто... — Проверять будешь? — спросил Драко, скрестив руки на груди. — Обязательно. Документы взмыли в воздух, сортируясь в аккуратные стопки. Нотт пробежал глазами по нумерации дел и, убедившись, что всё на месте, без колебаний направил всю кипу в камин. Пламя жадно взревело, пожирая доказательства, которых хватило бы на сотню лет в Азкабане: незаконный сбыт тёмных артефактов, несанкционированное использование Непростительных заклятий, контрабанда зелий. Лишь когда последний клочок пергамента обратился в пепел, Нотт протянул Драко недостающий лист. В нём, как и во всей биографии мальчишки, не было ничего примечательного. Ни сомнительных дел, ни порочащих связей. Дочитав, Малфой швырнул кожаную папку в догорающий камин, и та вспыхнула, озаряя комнату новыми, яркими всполохами. Скорее по привычке, чем из спешки, Нoтт взглянул на часы и, выудив из кармана портсигар, направился к выходу, бросив напоследок: — Удачи. — Подожди. Голос за спиной заставил его остановиться и обернуться. — Надевай, — в лицо полетели пижамные штаны, ловко перехваченные движением руки. — С какой стати? Драко стоял посреди комнаты в одних боксерах. На его груди, точно в центре, лежал бесформенный кулон из почерневшего металла. От него во все стороны расходился уродливый, рваный шрам, будто тёмный артефакт пустил корни прямо в кожу, отравляя носителя. Небрежно натянув штаны, Малфой лениво крутанул палочку в пальцах. Воздух вспорол сухой шелест, и из полумрака спальни, протиснувшись в узкую щель под порогом, вылетел лист пергамента, замерший в паре дюймов от носа. Документ был идентичен сгоревшему, но с небольшим отличием: в правом углу алела министерская печать — «Дубликат». — Малфой, что непонятного в формулировке «все документы»? — О копиях речи не шло. В руках блеснула серебряная коробочка, внутри которой хранились десять отменных сигарет. Пальцы выудили одну, но не успел Нотт донести её до губ, как та исчезла, оставляя на пальцах жгучую пульсацию. — Вали на улицу, — произнёс Малфой, спрятав палочку и продолжив сборы. В другое время Нотт непременно придумал бы какую-нибудь колкость, но нестерпимая нехватка никотина в лёгких подтолкнула его прочь из дома. Пергамент был не более чем мусором, поэтому Нотт обратил его в огонь и поднёс к нему сигарету. Горьковатый дым, пропитанный ядом калифорнийского тритона, коснулся лёгких, даря знакомую отрешённость. Нет, он не боялся, что Драко когда-нибудь воспользуется этими бумагами, рискуя оказаться в соседней камере. Дело было и не в многолетней дружбе. Причина была проще и лишена всякой сентиментальности. Магия. Даже если бы Малфой отчаянно захотел ему навредить, попросту не смог бы. И был ли Непреложный обет, данный тремя чистокровными волшебниками, ошибкой или нет — вопрос философский. Но именно он позволил им жить дальше, с чувством взаимной страховки, а так как все трое были выходцами из Слизерина, то и предусматривал такие ситуации, как эта. Ни один из них не мог причинить прямого вреда другому, даже если бы захотел. Раздражал лишь мнимый контроль, который Малфой держал в своих руках. Бумага почти догорела, и огонь, подобравшись слишком близко, почти лизнул кожу. Пальцы разжались, отдавая последний клочок пепла на милость ночного ветра. «Хорошо хоть, засорение газона не несёт прямого вреда», — подумал Нотт и, с кривой ухмылкой на губах, щелчком отправил тлеющий бычок на идеально подстриженную лужайку Малфоя, прежде чем вернуться в дом. На столике его уже ждал набор для грязной работы: аккуратно сложенная пижама и запечатанный фиал с Оборотным зельем. «Если Грейнджер проснётся, меня ждёт незабываемое представление», — с мрачным предвкушением подумал Нотт и залпом осушил густое, отвратительное на вкус зелье. Боль не заставила себя ждать, прокатываясь знакомым ураганом, разрывающим тело. Он стоял неподвижно, закрыв глаза и мысленно каталогизируя ощущения: вот треск ломающейся ключицы, вот жгучее растяжение сухожилий, вот холодный огонь, ползущий по позвоночнику. Когда всё закончилось, Нотт облачился в пижаму, спрятал свою одежду и направился в спальню. Увиденное моментально сбило дыхание, и кровь отхлынула от мозга, устремляясь вниз. Гермиона спала на боку, сбросив одеяло, которое скомкалось у края кровати. Лунный свет из окна мягко скользил по её телу, подчёркивая изгибы. Тонкое платье задралось до талии, обнажая гладкие бёдра и упругие ягодицы, едва прикрытые узкой полоской хлопковых трусиков. Одна лямка платья сползла к локтю, открывая грудь. Рука потянулась к штанам, чтобы поправить вставший колом член, но резкое осознание, что это тело Малфоя, заставило отдёрнуть её. Идея увидеть ярость Драко, заставшего его в постели с Грейнджер, была дьявольски соблазнительной. Но перспектива всё это время мучиться со стояком... Ну уж нет. Выкатив кресло на улицу и закурив, Нотт глубоко погрузился в свои мысли. Он прокручивал разные сценарии, из которых лишь один был обречён на успех, но, судя по скрипу входной двери — это был не он. Как только Гермиона, присев, скользнула ладонью по бедру, за её спиной мелькнула тёмная вспышка аппарации. Малфою не хватило каких-то пары минут. Дальнейшее пронеслось в калейдоскопе хаоса. Изумление на лице Грейнджер. Тихий шёпот Малфоя и то, как легко она отдала ему палочку, не усомнившись в очередном обмане зрения. Облегчение от спавших оков. Рывок, выхваченная из заднего кармана Драко палочка, и Грейнджер, срывающаяся с места. Решив предоставить им время для разговора, Нотт потёр запястья и, выудив очередную сигарету, сразу же отправил её обратно, услышав хлопок аппарации. Драко стоял посреди гостиной, обратившись в изваяние. Он вцепился в полированную столешницу так, что костяшки его длинных пальцев побелели. — Будет ли верхом цинизма сказать, что я предупреждал? — произнёс Нотт, стягивая с себя чужую пижаму. — И это она ещё не знает, что ты прикончил мальчишку. Нотт прекрасно осознавал, что его слова станут последней каплей, однако даже не предполагал, насколько разрушительным окажется эффект. Драко взревел, отрываясь от столешницы, и, метнувшись в сторону спальни, с силой захлопнул за собой дверь, отчего со стены сорвалась картина. Нотт продолжал машинально облачаться в одежду, и, хотя он убеждал себя в том, что ему нет дела до малфоевской истерики, тело действовало вопреки этой логике. — Что произошло? — застыв в дверном проёме, спросил Нотт, утратив всякую иронию в голосе. Драко сидел на смятой постели, задрав футболку. На боку, чуть выше талии, проступал свежий порез, обильно смоченный терпко пахнущей настойкой бадьяна. С каждым тяжёлым вздохом рана на глазах стягивалась, оставляя после себя бледнеющий след. — Какого чёрта ты ещё здесь? — прошипел Драко, подняв полный ярости взгляд. Из шкафа с треском вылетела очередная министерская коробка и, прочертив в воздухе дугу, тяжело рухнула на пол, едва не задев пальцы его ног. — Убирайся! Не меняя выражения лица, Нотт отодвинул коробку носком ботинка и, одним движением сократив дистанцию, рывком сорвал с шеи Драко тёмный артефакт. — Легилименс. Сознание Драко, истощённое до предела действием проклятого амулета, не выставило даже призрачных щитов. Нотт вошёл в его разум без малейшего сопротивления, и чужие воспоминания хлынули мутным, бурлящим потоком. Терри Эшбрук, как оказалось, был любителем ночных перекусов. Он стоял на уютной, немного захламлённой кухне и, мурлыча под нос незамысловатую мелодию, нарезая колбасу тонкими, почти прозрачными ломтиками. В полумраке комнаты притаился Драко. Взгляд зацепился за волшебную палочку, сиротливо лежащую в паре метров от мальчишки, рядом с горой немытой посуды. Один шаг. Второй. Старая половица под весом тела издала протяжный скрип, прерывая мурлыканье песенки. Мальчишка среагировал на удивление достойно: молниеносно развернулся, полоснув по касательной подвернувшегося под руку Малфоя кухонным ножом, и тут же метнулся к своей палочке. Но не успел. Драко оказался проворнее. Резкий рывок, глухой удар о стену — и вот он уже грубо прижимает мальчишку к стене, вторгаясь в его разум. Из-за того, что Нотт смотрел на воспоминание Терри через призму воспоминаний Драко, картинка была чертовски смазанной, и лишь изредка удавалось выхватывать знакомые очертания: гостиная Когтеврана в сине-серебряных оттенках, обеденный зал, учебники, но чаще всего — кудрявая копна каштановых волос. Драко вынырнул из чужого сознания так же резко, как и ворвался, и, лишённый ментальной опоры, Терри обмяк, сползая вниз по стене. Несколько долгих мгновений Драко не двигался, глядя в пустоту, где только что рухнуло тело. Тишину разорвал сдавленный рык, и его кулак врезался в стену, оставив на старых обоях трещину и ссадину на собственных костяшках. Картинка ожила: хозяйская спальня, пущенная под матрас рука, потёртый дневник. Перед глазами замелькали страницы, исписанные торопливым, неразборчивым почерком. Мальчишка доверял бумаге все свои секреты, и главный из них — давняя, тайная и безнадёжная влюблённость в гриффиндорскую ведьму. Терри писал о том, как восхищается её умом, героизмом, красотой. Он подмечал мелкие детали: как она морщит нос, когда сосредоточена, какой кофе предпочитает по утрам. И между строк восхищения сквозило чувство вины, терзавшее его за то, что он сделал, и размышления о том, чтобы явиться в Аврорат с поличным. — Сопливый глупец, — прорычал Драко захлопнул дневник и уменьшил его до размеров спичечного коробка, сунул в задний карман брюк. Вернувшись к бесчувственному телу на полу, Драко сменил свою палочку на палочку Терри и парой резких пощёчин вернул мальчишку в реальность. — Империо, — произнёс, стремясь провернуть то же самое, что недавно этот молодой, влюблённый глупец провернул с ним самим. Стеклянный взгляд. Послушная марионетка. Подсунутый лист пергамента, медленно покрывающийся строчками:

Гермиона.

Извини, что пишу в такой час — не хотел беспокоить, но решение пришлось принять буквально сегодня. Мне предложили участие в одном проекте за границей — неожиданно, но это именно тот случай, когда отказываться было бы глупо. Не хочу вдаваться в детали, но речь идёт о продолжении моих исследований.

Я понимаю, насколько неудобно ставить тебя перед фактом. Искренне прошу прощения, что не смог предупредить раньше.

Мне было приятно работать под твоим началом, и я очень надеюсь, что мой отъезд не помешает твоим планам.

С уважением, Терри.

Дождавшись, когда сова с письмом растворится в ночном небе, Драко заглянул в пустые, лишённые воли глаза. Кусок за куском, фрагмент за фрагментом Драко стирал, выжигал, обращал в пепел любые воспоминания Терри, связанные с Гермионой Грейнджер. Когда работа была закончена, он отдал последний приказ: немедленно покинуть пределы Британии и искать счастья где-нибудь подальше. Финал этой истории был очевиден, но Нотт всё же решил задержаться, вынырнув из чужого сознания лишь пару минут спустя. Драко на кровати болезненно поморщился и измождённо упал на подушки, не открывая глаз. К горлу подступила гремучая смесь из злости, раздражения и чего-то до странности похожего на уважение. Теодор поднялся, сжимая переносицу, и в молчании покинул комнату, прихватив коробку. Содержимое без проверки отправилось в камин, а сам Нотт, держа в руках пустой картонный ящик, направился к бару. Погружение в мысли Драко стало для Нотта откровением. Посмотрев на происходящее глазами Малфоя, устремлёнными на Гермиону, раз за разом бросавшую панический взгляд в сторону окна детской, Нотт почувствовал, как что-то внутри треснуло. Ему всегда казалось, что все люди на свете ищут выгоду, но этот взгляд опровергал все законы его циничного мира, руша привычные устои. А когда Грейнджер, не дав Драко сказать и слова, выплюнула: «Видеть тебя не хочу», — Нотт мог поклясться, что на собственной шкуре ощутил надлом, произошедший в душе Малфоя. Бутылка за бутылкой с глухим стуком опускалась в картонный ящик. Коньяк. Огневиски. Эльфийское вино. Было непонятно, зачем держать у себя такой арсенал, будучи трезвенником. В день похорон Астории, Драко настолько погряз в собственном горе, что совсем позабыв о сыне, упустил тот миг, когда Скорпиус, оставленный без присмотра, сорвался вниз головой с мраморных ступеней Мэнора. И если бы не юный домовик, безостановочно просивший прощения за то, в чём и не был виноват, Драко в один день лишился бы всего. Тогда-то он и дал обет никогда больше не прикасаться к алкоголю, но сейчас, казалось, был как никогда близок к срыву. Подобрав тяжёлую коробку и шагнув в камин, Нотт, поразмыслив, невербально призвал нужный ему предмет и растворился в зелёных всполохах пламени. Содержимое бара по наказу для домового эльфа перекочевало в его собственный бар, а сам Нотт направился в единственное место, где, по его мнению, могла находиться Грейнджер. И не ошибся. Среди всех тёмных витрин, хозяева которых ещё крепко спали в своих постелях, в одной из них мелькал слабый свет свечей. Нотт закурил, наблюдая за увлечённой Гермионой, скользящей по помещению. Кипы книг и стеклянные ящики парили в воздухе, перескакивая с места на место, пока хозяйка магазина что-то сверяла со списком. Шести минут, а именно столько времени нужно, чтобы терпкий табак полностью насытил лёгкие, оказалось недостаточно, чтобы продумать линию разговора. На улице уже начало светать, и Нотт, решив действовать по обстоятельствам, шагнул в сторону двери.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

После возвращения домой, театрального запуска сумочки в стену и последующего демонстративного сжигания платья, которое, казалось, пропахло запахом чужого тела, Гермиона залезла под душ. Не было привычного натирания кожи до саднящей боли, не было и слёз. Только где-то внутри безостановочно скреблись кошки, пока снаружи, сидя на кафельной плитке и прижав колени к груди, она позволяла горячим струям обжигать кожу. Сговор был очевиден, как была очевидна и попытка обмана. Но когда первая реакция утихла, позволив вспомнить, что жизнь протекает в мире, полном волшебства, а чудо исцеления может быть не результатом симуляции, как она решила ранее, а продуктом волшебного мира, чувство отвращения к себе накрыло с новой силой. Умом-то Гермиона понимала, что ничего из ряда вон выходящего не случилось, но ощущение, будто её вываляли в грязи, не покидало. И дело было не в Малфое. Ей не нравилось, что привычное рядом с этим человеком не работало. Что устоявшееся рушилось. Но больше всего не нравилось, что мысль вернуть всё в прежнее русло — заняться вновь магазином, встречаться с Поттерами по выходным и раз в полгода менять так и не устоявшиеся хобби — всё это теперь казалось ненавистным. Запас горячей воды в бойлере иссяк, окатив холодными струями. Выбравшись из душа и ещё раз взглянув на почерневшую раковину, на дне которой темнели ошмётки платья, Гермиона направилась в сторону кухни. Дверца кухонного шкафа противно скрипнула, вызывая ещё большее отвращение к когда-то любимой и уютной квартире. Выбор встал между огневиски и снотворным, и ей показалось забавным, что два таких разных средства забытья стояли на одной полке. Рука потянулась в сторону зелья, но характерный стук заставил вздрогнуть. Первым желанием было подпалить хвост ни в чём не повинной птице. Но, узнав сову и приготовившись к новой порции плохих новостей, Гермиона отложила палочку. Пусть письмо Терри и оказалось неожиданным, оно стало своего рода якорем, отвлекающим от зарождающейся бури внутри. Гермиона не сомневалась, что в магазине полный порядок, Терри всегда был чрезмерно дотошен в своей работе, а идея провести ревизию была скорее предлогом занять руки и голову, чем необходимостью. Решено было начать с выставочных материалов, а потом уже перейти в кладовую, и, когда четверть работы была выполнена, послышался звон дверного колокольчика. — Мы закрыты. Приходите к десяти, — выкрикнула Гермиона из глубины магазина. — Боюсь, я не смогу ждать так долго. Гермиона нахмурилась, припоминая голос, и, как только поняла, кому тот принадлежит, наигранное дружелюбие выветрилось, сменившись сухим: — Если тебя прислал Малфой, проваливай. Гермиона вышла к стойке, окидывая хмурым взглядом Теодора. У дома Малфоя кипевший в крови адреналин не позволил как следует рассмотреть Нотта, но сейчас стало понятно, насколько сильно тот изменился. Все они изменились, но вселенская усталость в его глазах очень сильно контрастировала с прежним беззаботным, школьным образом. Нотт бесцеремонно двинулся по магазину, проводя по одной из полок пальцем там, где ещё оставалась пыль, и растёр пылинки между пальцами. — Я сказала, проваливай, — произнесла Гермиона, скрестив руки на груди. — Нет, ты сказала проваливать, если меня прислал Малфой. — Теодор Нотт. Я не намерена играть в игры. Говори, зачем ты здесь, и проваливай. — Мне нужна помощь с одним артефактом. — Приходи в десять, — буркнула Гермиона и, решив игнорировать Нотта, вернулась к своему занятию. — Грейнджер, я заплачу тройную ставку за твою консультацию, — произнёс Нотт, привлекая внимание звякнувшим в его руке предметом. На его пальцах болтался артефакт, и не нужно было быть экспертом, чтобы определить его природу. Тёмную основу выдавала лёгкая магическая вибрация и характерная копоть на почерневшем серебре. — Убери это отсюда, пока я не вызвала сотрудников Аврората, — бросила Гермиона, левитируя очередную коробку на стеллаж. — Вызывай. Мне тоже есть что поведать Поттеру. Например, о парочке незарегистрированных артефактов, припрятанных на территории Хогвартса одной очень умной ведьмой. Гермиона застыла, сосредоточив всё своё внимание на Теодоре. Когда война закончилась, большинство артефактов, которые могли нести хоть мало-мальскую угрозу, подлежали уничтожению. И это казалось кощунством. Уничтожать только потому, что обделённые умом чиновники испытывают страх перед тем, чего не понимают. Эти предметы не были тёмными, но хранение, а тем более использование их, было прямым путём к отречению от палочки и изгнанию из волшебного мира. Эту тайну знали лишь двое, и в молчании второго Гермиона была убеждена. — Откуда ты... — Грейнджер, я не собираюсь раскрывать твою тайну. Признаться, я и сам поступил бы так же, — Нотт отвёл взгляд, о чём-то задумавшись. — Мне просто нужно знать, для чего этот предмет. Гермиона прикусила нижнюю губу и, поняв, что Нотт не уберётся, вытянула палочку и, расчистив стол, призвала рунический свиток. Теодор без слов подошёл ближе и, расположив кулон в центре свитка, отошёл в сторону. Не успела она приступить к работе, как в нос ударил насыщенный запах табака. — Здесь не курят, — рявкнула Гермиона, испепеляя сигарету прямо в губах Нотта. — Блять, — выругался Нотт, прикрывая рукой обожжённую губу, и, прежде чем выйти на улицу, буркнул: — Вы друг друга стоите. Гермиона проигнорировала его, принявшись проводить анализ. В углу пергамента проступили знаки — сначала хищный изгиб Тейваз, следом рваная линия Хагалаз, затем защитный веер Альгиз, закрученный Йера и предательски светлая Дагаз. — Щит от разрушения, купленный через жертву, ломает круг исцеления и нарушает естественный ход времени, — пробормотала Гермиона себе под нос. Осознание пришло слишком быстро. Артефакт временно исцелял любой недуг, но в качестве платы лишал рассудка и возможности восстановления. Это всё равно что обменять целую жизнь на один-единственный счастливый день. Гермиона взглянула на человека, который мог дать ответы на тысячу и один вопрос гудящий в голове. Сомнений не было — сам Нотт точно знал, для чего этот артефакт, но к чему тогда нужен был этот цирк? Толкнув дверь и поёжившись от утренней прохлады, Гермиона спросила: — Что это значит? Нотт глубоко затянулся и, не спеша с ответом, удержал добрую порцию дыма в лёгких. Было видно, как его глаза немного заволокло туманом; он слегка покачнулся, выпустив в небо ровные сизые кольца. — Грейнджер, что, если я скажу, что именно по твоей вине Скорпиус чуть не стал сиротой? Ты поверишь? — Нет, — отчеканила Гермиона, даже не задумываясь. Молча докурив, Нотт отбросил сигарету щелчком пальца и вернулся в магазин. Гермиона поморщилась, взмахом палочки испепелила тлеющий окурок и двинулась следом. Послышался шорох: чаша Омута памяти плавно выплыла из кладовки заняв место тёмного артефакта, который тут же скользнул в руку Теодора. Вопросов было множество. Что скрывалось за намёком Нотта? Какая нужда толкнула Малфоя на использование тёмного артефакта? Откуда у Нотта сведения о местонахождении артефактов в Хогвартсе? И, вообще, почему он ведёт себя, словно именно он, а не она, здесь хозяин? Голубоватая дымка покинула стенки фиала, смешиваясь с неподвижной гладью омута и приводя поверхность в движение. — Прошу, — Нотт махнул в сторону чаши. Гермиона молча подошла к столу и, задержав дыхание, погрузилась в бурлящую дымку воспоминаний. Перед глазами возник огромный букет розовых камелий на фоне вывески «Arcanum», а в отражении открывающейся двери мелькнуло лицо Драко. За прилавком стоял Терри, перебирая бумаги: — Добрый день, я бы хотел переговорить с мисс Грейнджер, — раздался голос Малфоя. Терри, кинув взгляд на кладовку, быстро отчеканил: — Мисс Грейнджер сегодня не будет. Приходите в другой день. Но из кладовки раздался её собственный голос: — У нас остались ящики с защитным барьером? — Ступефай, — выкрикнул Терри, и Малфой застыл на месте, видя, как из кладовки вышла Гермиона. От увиденной картины магический шар выпал из её рук, разлетаясь мелкими осколками по полу. Почему я не помню этого... — Терри? Но не успела Гермиона из воспоминаний повернуться, как со стороны прилетел ещё один «Ступефай». Могло показаться, что кто-то поставил воспоминания на стоп, потому что с минуту в магазине не происходило ровным счётом ничего и только по истечению времени, послышались шаги. Терри, подойдя к неподвижной Гермионе, вывел руну Империуса и что-то зашептал на ухо, вкладывая в её руку чужую палочку, не принадлежащую никому в этой комнате. Нет. Нет. Нет. Отчаянно не хотелось верить в происходящее. Она, прошедшая войну и ни разу не использовавшая Непростительное, приблизилась к Малфою, глядя на происходящее отсутствующим взглядом, и принялась вычерчивать сложную сетку внушения: написать заявление на увольнение, вернуться домой, собрать всё необходимое и убраться как можно дальше из города. Тело Драко вновь обрело подвижность и букет с камелиями полетел на пол, а за спиной послышался голос Терри: — Обливиэйт. Дымка закрутилась, показывая другое воспоминание: как Драко покорно исполняет чужой приказ, внушённый её рукой, и возвращается домой. Только не в тот дом, где она провела последние два дня, а в тот, в котором он провёл всё своё детство. Ступив за чёрные кованые ворота, Драко рухнул на землю, и, судя по звукам, вырывавшимся у него из груди, ему было чертовски больно. Видимо, подсознательно своим домом Малфой до сих пор считал Мэнор, и эта шутка разума и спасла его. — Сукин сын, — проревел Драко, когда родовая магия выжгла чужое вмешательство, и дымка вновь закружилась, сменяя кадр. Они снова оказались у магазина, однако на этот раз Драко пошёл не к парадному входу, а к обшарпанной зелёной двери чёрного хода, с которой пластами сходила краска. Дрожащая рука начертила в воздухе руну, которая отдалённо походила на Амортизирующие чары. И этот жест стал последней каплей: мир покачнулся, и Драко рухнул на землю, полностью истощив свой магический ресурс. Воспоминание помутилось до такой степени, что разобрать что-либо было невозможно. Всё равно что стараться разглядеть дорогу, сидя в машине под проливным дождём, с не работающими дворниками. — Терри, срочно иди сюда, — раздался её собственный голос, зелёная вспышка, гулкий стук каблуков по мощёной плитке, и её выбросило обратно в звенящую тишину пустого магазина. Звон в ушах оттеснил все мысли, и Гермиона, действуя на автомате, двинулась в сторону ячейки G321. Пыльная коробка с лёгкостью поддалась, и на месте, где должен был быть стеклянный шар, лежал потёртый синий дневник. Проверив этот неизвестный для неё ранее предмет на наличие скрытых чар и не обнаружив ничего подозрительного, Гермиона открыла первую страницу. На титульном листе знакомым почерком было выведено: «Собственность Терри Эшбрука». Взмах палочки. Замок на входной двери щёлкнул, свечи погасли, а собранные вверху шторки жалюзи рухнули вниз, как свидетельство того, что магазин сегодня не принимает посетителей.