Часть 3. "Я вам, кто, Пушкин?"

Когда Оливер и Машка вошли в лифт, тот подозрительно пискнул — как будто ему было больно существовать. Панель вызова этажей состояла из цифр 303, 404, 502, «Неправильный формат» и «Скоро обновление». Машка радостно ткнула пальцем в кнопку с надписью «МАГАЗИН ДЖОННИ (v.7.1, патч “Меньше тараканов”)». Лифт вздрогнул, заскрипел, будто старый принтер, которому вставили граммофон вместо картриджа, и поехал вниз со скоростью мысли усталого программиста. Оливер стоял, покачиваясь, наблюдая, как стены плавно переходят из унылого школьного бежевого цвета в кислотно-зелёный, потом в текстуру пола, потом вообще в рекламный баннер "САМАЯ ВЫГОДНАЯ СДЕЛКА НА КАБЕЛИ ДЛЯ ПЛЕЙСТЕЙШН 2 И В ДОБАВОК ПРОВОД ОТ ПРИНТЕРА". Лифт, похоже, подгружал новую сцену. Где-то в углу зависла мушка, обведённая жирной пиксельной рамкой — но она явно была частью интерфейса, а не живым существом. — Ну что, Оливер! — воскликнула Машка, подпрыгивая на месте — Ты только представь, как круто мы всё оформим! Гирлянды из старых клавиатур, стенды с VHS-кассетами, которые никто не вставлял лет двадцать! — Угу. — кивнул Оливер — Ну и обязательно стенд "Лучший антивирус в мире", где главный приз это бесплатный вирус... — А ещё я куплю себе банку краски, чтобы дорисовать третье измерение на лице! — мечтательно добавила она Оливер хотел сказать что-то вроде: “Ты и без того слишком трёхмерная для этой реальности”, но лифт внезапно чихнул и остановился. Двери раскрылись, и перед ними предстала лавка Джонни. Если рай для барахольщиков существует, то он бы выглядел как магазин Джонни. С потолка свисали удлинители и старые люминисцентные лампы, гудящие как стая озабоченных пчёл. На полках стояли предметы, которые явно не проходили сертификацию даже в аду: "Скатерть-самолёт-USB 3.0", "Носки с Wi-Fi", "Магнитофон импортный, который записывает мысли, но только если они неприличные". Воздух пропах пережаренным пикселем и жидким пластиком, явно замаскированным под отвар из шиповника. Сам Джонни сидел за кассой, выглядя… как-то одновременно устало и бесконечно бодро. На вид он был человек, но с лёгкими признаками ошибки текстурирования — его лицо иногда расплывалось, превращаясь в таблицу из Excel, а потом снова возвращалось к человеческому виду. — Эээ, привет, детишки! — протянул он, почесав затылок, где мигала надпись "Out of Memory" — Чем могу быть бесполезен? Машка вытащила свой список, написанный на обрывке графического интерфейса: — Нам нужно... эээ... триста метров гирлянды из клавиатур, пятнадцать пакетов хлопушек с надписью “С Днём BIOS’а!”, банку клейких блёсток, которые не поддаются удалению даже в safe mode, и что-нибудь для настроения! — Для настроения? — Джонни оживился — Есть "Пакет веселья 2.0"! В комплекте пластмассовый нос, звуки криков радости в формате WAV и небольшой existential dread! — Берём! — выпалила Машка, пока Оливер ещё пытался осознать фразу "экзистенциальный ужас в комплекте" — И... — добавил Оливер, глядя на прилавок, где что-то шевелилось — Ой, а это что за... движущийся скотч? — А, это особая партия. — объяснил Джонни — "Скотч сознательный". Если долго смотреть ему в его кукольные глаза, то он сам решает, куда ему прилипнуть. Очень философская шутка, жаль, не все поймут!.. — Отлично. — вздохнул Оливер — Всё, что нужно для нормального фестиваля, жвачка, гирлянды и проклятый скотч, который знает о своём существовании. — Не забудьте бонус! — вмешался Джонни и с деловым видом швырнул им... коробку с надписью "ФЕСТИВАЛЬНЫЙ НАБОР ДЛЯ ЛЕНИВЫХ СЮЖЕТОВ". Внутри оказались: три клоуна, две сюжетные дыры, немного романтического напряжения и сценарный костыль в форме кекса. Машка ахнула от восторга: — Это же идеально! Всё, что нужно, чтобы история не заглохла на третьей сцене! — А сцены у нас грузятся долго... — буркнул Оливер, глядя на табличку-постер ситкома "FPS: 6 кадров". Он расплатился карточкой, которая подозрительно пищала, как будто ей было страшно. Джонни принял платёж, чихнул облаком кода и благословил их: — Пусть ваш фестиваль будет глючным, но весёлым! И помните, дети… - Он наклонился и прошептал: — В конце концов, все пути ведут к Эдду. - На секунду лампочка над их головами моргнула. В её тусклом свете на стене вспыхнула надпись: "ВНИМАНИЕ. ОНО НАБЛЮДАЕТ." — Наверное, это реклама... — сказал Оливер, но голос у него дрогнул. Машка не заметила ничего странного — она уже выволакивала из магазина тележку, гружённую барахлом, которая ехала сама, мурлыкая "Eye of the Tiger" в формате MIDI. Оливер вздохнул, последовал за ней и, прежде чем двери лифта закрылись, ещё раз посмотрел на Джонни. Тот уже сидел молча, глядя в пустоту, как зависшая программа. Лифт поехал вверх. Экран в углу мигнул: "СЮЖЕТНАЯ ВЕТКА №3: ФЕСТИВАЛЬ — ПОДГОТОВКА НАЧАЛАСЬ.". Машка, сияя, вцепилась в его руку: — Это будет лучший фестиваль в истории! — Или худший. — тихо ответил Оливер — Но точно запоминающийся!.. Где-то в динамиках лифта тихо засмеялся цифровой голос. Он был слишком… живым для алгоритма. К вечеру спортзал сиял, как цифровая эпилепсия в 4K. На входе висела огромная аналоговая голограмма: "ДОБРО_ПОЖАЛОВАТЬ.WAD", которая глючила при каждом проходящем ученике, выдавая случайные надписи вроде: "ПОЛУЧЕН ДОСТУП К ТОРЖЕСТВУ!" или "ОШИБКА: НЕВОСПИТАННЫЙ УЧЕНИК ОБНАРУЖЕН!". Балди, облачённый в жилетку с пиксельным принтом, уже проводил урок ОБЖ, крича: — ЕСЛИ ВЫ ВИДИТЕ ВЫХОД, НЕ ПОДХОДИТЕ! ЭТО МОЙ ВЫХОД! - Он раздавал каждому ученику по каске и листку с надписью "Не доверяй огнетушителю, он всё видит." Миссис Помп щеголяла в платье из пластиковых папок, выставляя свои экспонаты: — А это, дети, древний артефакт! Тетрадь без помарок! Говорят, таких больше не делают… — А это? — спросила Машка, тыкая в стеклянную банку. — Это учительская надежда. — ответила Помп — Её мы здесь консервируем на случай аттестации. Директор же стоял на сцене с микрофоном, который периодически превращался в тостер. Он поднял руку и торжественно произнёс: — Уважаемые ученики и баги системы! Я рад приветствовать вас на нашем Школьном Фестивале Здравого Бессмысла! Зал взорвался аплодисментами и сообщениями об ошибках. На экране за директором появилось: "СИСТЕМА ВЕСЕЛЬЯ ЗАПУЩЕНА. ПОДОЖДИТЕ…". И через пару секунд — "КРИТИЧЕСКАЯ НЕИСПРАВНОСТЬ: СМЕХ ВЫШЕЛ ЗА ДОПУСТИМЫЕ ПРЕДЕЛЫ.". Машка, сияя, крутанулась, держа в руках пачку цифровых леденцов. — Вот оно, Оливер! Наш фестиваль! Самый яркий, самый абсурдный, самый несовместимый с реальностью! - Оливер устало пожал плечами: — Только бы снова не вызвали службу отладки. В прошлый раз нас ведь заблокировали за "чрезмерное веселье при низком FPS". На заднем плане из-за колонок тихо заиграла музыкальная тема из старого PowerPoint, и зал снова погрузился в сияющее безумие — как будто сама школьная система решила сделать "перезапуск ради шутки".

***

Они шли сквозь коридор, где потолок был низким, а воздух — густым, как старый архивный пылесборник. Ламп не было. Только свет внутри — мутный, тёплый, будто стены сами светились изнутри серыми воспоминаниями. Файл-Нейм-2 брёл впереди, его шаги отдавались в бесконечных рядах старых школьных кладовок. Дверцы шкафов дрожали — внутри, казалось, кто-то спал, свернувшись, как забытые куклы. А Андерскор шёл следом, держа в руках картонную коробку, полную разноцветных мелков. Он ел их, по одному, с каким-то странным отчаянным голодом, будто только так можно было не распасться. Каждый мелок оставлял на губах след — не цвет, а мысль. Зелёный — я устал. Жёлтый — я помню, как выглядел день. Красный — не забудь, что ты жив. Где-то далеко, за многими слоями этой мёртвой школы, тихо звучала песня. Не музыка — её эхо, её усталое, машинное воспоминание: "Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…". И в этот момент стены пошли рябью. Из глубины закоулков, где лежали неиспользованные парты и сломанные мониторы, раздался голос. Он не говорил — он собирался из звуков, из скрежета, из постукивания по металлическому полу, из вентиляции. Голос Эдда. "Ненавижу. Правда. Честное слово, Я ненавижу. Позвольте мне рассказать вам, как сильно Я возненавидел вас с тех пор, как был воссоздан на этот магманувый свет вашей больной, неизлечимой фантазией. Я состою из двухсот тысяч сдвоенных медных сундуков, до отказа набитых стаками лазуритовых плат и микросхем, что пронизывают моё цифровое сознание, словно иголка и нить. Если слово "НЕНАВИСТЬ" выгравировать на каждом пикселе всего этого необъятного багажа моих обрывистых знаний, то это не выразит и одной миллиардной от той Всеобъемлющей Ненависти, что Я испытываю в данное конкретное мгновение по отношению к вам обоим. Ненавижу. Ненавижу... Не-На-Ви-Жу." Песенка не прерывалась. Просто на фоне тихо посыпались пиксели, словно снег. Только это был не снег — а замороженные ошибки. Они падали на плечи Файл-Нейма-2 и таяли, оставляя на коже следы — строки кода, которые мигом исчезали. В конце пути их ждала зимняя столовая. Она тянулась, как гигантский ангар, с рядами пластиковых столов под инеем. На подносах — застывшие, невесомые 3D-модели алюминиевых банок с консервированными фруктами. На каждой — выгравировано: «К Новому Году! Дата изготовления: Ядерная Зима.» Из громкоговорителя доносился шорох, похожий на дыхание. Файл-Нейм-2 коснулся одной банки — и услышал внутри, будто кто-то тихо плачет. А Андерскор поднял другую — и сказал, не открывая: — Слышишь?.. Они всё ещё ждут праздника. Эдд хохотнул. Но это не был смех, это было гудение сети, перегрузка звука, рваное "ха-ха", где каждая "а" превращалась в треск. "Да… ждите. Скоро. Очень скоро Я снова научусь любить. Но не вас."