Часть 20

Маргарита сидела в гостиной, с чашкой кофе, которая давно остыла. Её взгляд скользил по пустой улице. Павел вошёл, запах утренней газеты и шерсти тёплого свитера заполнил комнату. — Я тут подумал, — начал он, наливая себе чай. — Может, нам стоит вернуться? Маргарита обернулась, но не сразу ответила. — Вернуться? — Да. К Андрею, к Кате. Скоро ведь внучка родится. Она подняла брови. — Почему сразу внучка? Мы этого ещё не знаем. Павел усмехнулся, не отрываясь от чайника: — Андрей звонил сегодня утром. Говорит, девочка. Маргарита замерла. В движении её плеч появилась едва уловимая неровность. Она медленно поставила чашку столик. — Значит девочка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты не рада? — Конечно рада, — слишком быстро ответила она. — Просто… я думала, будет мальчик. Павел посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. Потом сел за стол. — Это ведь не важно. — Знаю. — Она поправила прядь волос, словно отмахиваясь. — Просто… у меня в голове уже всё сложилось. Маленький, тёмноволосый, с глазами Андрея. А теперь — девочка. — Ты просто уже полюбила того мальчишку, которого себе придумала. Но подожди, ты эту девочку тоже полюбишь — даже сильнее, чем думаешь. Маргарита кивнула. Она не спорила. Только внутри, где-то глубоко, что-то тонко дрогнуло — как неудачно настроенная струна. Он поставил чашку рядом с ней. — Так что скажешь? Возвращаемся? Она взглянула на него — внимательно, чуть устало. — Давай вернёмся к этому разговору чуть позже, когда она родится. Поедем на выписку, а там посмотрим. Павел усмехнулся: — Ловлю на слове.

***

День выписки был наполнен суетой, поздравлениями и светлыми улыбками. Вокруг царило оживление, но Маргарита стояла в стороне, стараясь не выделяться. Когда Катя осторожно подошла, нежно держа на руках крошечную девочку, взгляд Маргариты устремился на младенца. Сначала она пыталась разглядеть в ребёнке черты Андрея — но не увидела ничего. Лицо было словно копией Кати: те же тонкие брови, та же форма носика, те же пухлые губы. В этой маленькой девочке не было ничего от того мальчика, которого она уже успела полюбить в своих мыслях. — Какая она… похожая на тебя, — выдохнула Маргарита, и в голосе её звучала не радость, а сдержанное разочарование. Павел стоял рядом и внимательно смотрел на неё, но не стал ничего говорить. Внутри Маргариты что-то туго сжалось. Она не хотела признавать, что ожидала другого. Её взгляд упёрся в закрытые веки ребёнка, и в этот момент она жаждала увидеть в ней хоть что-то — хотя бы искру Андрея. Но малышка перед ней как ещё один отпечаток Кати, без намёка на отца.

***

Вечер опустился медленно, как занавес. Всё выглядело как надо: накрахмаленная скатерть, сложенные салфетки, тонкие бокалы, свеча в стеклянной банке. И даже тон её голоса был такой, каким он был много лет подряд — ровный, ненавязчиво тёплый, с почти домашним оттенком заботы. — Катя выглядит уставшей, но счастливой, — сказала Марго, наливая ему белое вино. — Очень трогательно. Всё прошло благополучно, и это главное. Павел кивнул. Он смотрел, как она расставляет тарелки, слишком внимательно.Как будто заученные движения должны доказать — всё в порядке. — Малышка крепкая, да? — спросил он. — Да, да, хорошенькая. — Маргарита чуть улыбнулась. — На Катю похожа. Маленькая её копия. Павел не ответил. Он отломил кусок хлеба, слишком медленно. — А Андрей, как ты думаешь, рад? — вдруг спросила она. — Он выглядел немного растерянным. Павел усмехнулся — сдержанно, почти устало. — Он просто стал отцом. У него теперь другая жизнь. Маргарита кивнула. Сделала глоток вина. Внимательно посмотрела на свечу. — Думаю, нам пора возвращаться, — сказала она. — В Лондоне весна уже почти началась. Я посмотрю билеты через несколько недель. Павел отложил вилку. — Ты правда хочешь уехать? Так скоро? Она подняла глаза. — Мы же не собирались оставаться надолго. Мы приехали на рождение. Павел молчал. Потом наклонился вперёд, положив руки на стол. — Ты хорошо держалась, Марго. Сегодня. Все подумали — ты счастлива. — А ты? — её голос звучал ровно. — Я тебя знаю, — тихо сказал он. — Я видел, как ты на неё смотрела. Вернее — как ты не смотрела. Как ты всё время чуть-чуть не дотрагивалась. Как говорила правильные слова, ни разу не назвав её по имени. Маргарита чуть отодвинулась. — Не драматизируй, Павел. — Я не драматизирую. Просто раньше ты лучше играла. А сегодня — фальшь слышно. Я боялся, что Андрей заметит. Она напряглась, подбородок чуть дёрнулся. И всё же, голос её остался холодным: — Прости, если я не расплакалась от счастья. Я сделала всё, что должна. Я была вежлива. Я держала внучку на руках. Я сказала всё, что нужно. — Ты была чужой, Марго. Он встал из-за стола. — Ты закрылась — сразу. Как будто тебя это всё не касается. — Может, потому что не касается, — ответила она, уже не скрывая раздражения. — Это Катина семья, Павел. — Но я не знал, что ты откажешься от внучки, — тихо, почти с изумлением сказал он. — От её крошечных рук, от запаха молока, от нелепых волосков. Это не Катя. Это ребёнок. Андрей — это её отец. Наша внучка. Ты не видишь? Она отвернулась к окну. Долгое молчание. — У тебя всё слишком просто, — сказала она наконец. — Ты чувствуешь, значит, это правильно. А я живу иначе. Мне нужно время. Мне нужно расстояние. Павел сделал шаг назад, словно что-то отпустил. — Тогда, может быть, ты и правда должна уехать. Она обернулась — быстро. — Ты не поедешь? — Нет, — сказал он. — Хорошо, — сказала она. — Но я всё же возьму билет, через две недели. Для себя. Он не остановил её. Только следил, как она поднимается из-за стола, поправляя рукав, словно ничего не произошло. Как тщательно моет бокал.Павел остался на кухне, прислушиваясь к звуку её шагов наверху. Он чувствовал — ничего не изменилось. И всё разрушилось. Одновременно.